Акт третий

Картина восьмая

 

Первый  (в бальном костюме).  Покупки Чичикова сделались предметом разговоров. В городе пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян. И все эти толки произвели самые благоприятные следствия, именно: пронеслись слухи, что Чичиков не более, не менее как миллионщик! Жители города так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города. Словом, Чичиков был носим, как говорится, на руках.

В одном слове: миллионщик – заключается что?то такое, которое действует на всех. Миллионщик может видеть подлость бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах. Многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него, но непременно хоть забегут вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу.

Немного спустя принесли к нему приглашение на бал к губернатору – дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор – там и бал, иначе никак не будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.

Это возвело Чичикова в такое светлое настроение духа, что он расцвел яркими цветами, как утка?турухтан, когда приходит время любви.

Что ни говори, а балы – хорошая вещь. Холод ли, неурожай, или иной какой случай, а как соберешься вместе, всем есть что?нибудь. Танцы для молодых, карты для почтенных людей, и много значит этак… общество, толпа! Все это веселится, пестро! При том и ужин: губернаторский повар!.. Майонез с рябчиками, осетрина с трюфелями и мелкой крошкой. Потом зальем шипучкой, выстоявшейся на льду. Черт возьми, как в жизни много есть всего! Люблю приятное, безобидное общество!

Гром музыки.

Он продвинулся сквозь эту черную тучу фраков и увидел сверкающих мотыльков всех цветов, так что на время прижмурил глаза от этого блеска…

И поднялось, и понеслось! Кавалерийский франт с золотыми лепешками на плечах! Ленточные банты и цветочные букеты! Почтмейстерша, дама с голубым пером, дама с белым пером, чиновник [из Петербурга], чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский! Каблуки ломили пол! И армейский штабс?капитан работал руками и ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не случалось отвертывать. Галопад летел во всю пропалую! И видел, как губернаторская дочка, чуть упираясь атласным башмачком, летала, и белый пух ее эфемерной одежды летел вокруг, как будто она кружилась в тонком облаке.

Но было здесь что?то такое странное, чего он сам себе не мог объяснить. Ему показалось, что весь бал с своим говором и шумом стал на несколько минут как будто где?то вдали; скрипка и трубы нарезывали где?то за горами, и все подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине. Наместо рук и ног повсюду оказывались ножищи, ручищи, плечища; корсеты у одних дам стали точно выгнутые без толку подушки, у других неуклюжие доски… Какие уроды у нас в губернии! Из мглистого, кой?как набросанного поля выходили ясно и оконченно только черты губернаторской дочки. Она, она только белела и выходила прозрачной и светлой из мутной и непрозрачной толпы!..

За занавесом слышен взрыв медной музыки. Занавес открывается. Ночь. Губернаторская столовая. Громадный стол. Ужин. Огни. Слуги .

Губернаторша . Так вот вы как, Павел Иванович, приобрели!

Чичиков . Приобрел, приобрел, ваше превосходительство.

Губернатор . Благое дело, право, благое дело.

Чичиков . Да, я вижу сам, ваше превосходительство, что более благого дела не мог бы предпринять.

Полицеймейстер . Виват, ура, Павел Иванович!

Председатель .

Почтмейстер .

Прокурор .

Собакевич . Да что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, что такое именно вы приобрели? Ведь какой народ! Просто золото! Ведь я им продал каретника Михеева.

Председатель . Нет, будто и Михеева продали? Славный мастер. Он мне дрожки переделывал. Только позвольте, как же, ведь вы мне сказывали, что он умер?

Собакевич . Кто, Михеев умер? Это его брат умер. А он преживехонький и стал здоровее прежнего.

Губернатор . Славный мастер Михеев.

Собакевич . Да будто один Михеев? А Пробка Степан – плотник? Милушкин – кирпичник? Телятников Максим – сапожник?

Софья Ивановна . Зачем же вы их продали, Михаил Семенович, если они люди мастеровые и нужные для дома?

Собакевич . А так, просто, нашла дурь. Дай, говорю, продам, да и продал сдуру.

Анна Григорьевна, Софья Ивановна, Почтмейстер, Манилова хохочут.

Прокурор . Но позвольте, Павел Иванович, узнать, как же вы покупаете крестьян без земли? Разве на вывод?

Чичиков . На вывод.

Прокурор . Ну, на вывод – другое дело. А в какие места?

Чичиков . В места? В Херсонскую губернию.

Губернатор . О, там отличные земли.

Председатель . Рослые травы.

Почтмейстер . А земли в достаточном количестве?

Чичиков . В достаточном. Столько, сколько нужно для купленных крестьян.

Полицеймейстер . Река?

Почтмейстер . Или пруд?

Чичиков . Река, впрочем, и пруд есть.

Губернатор . За здоровье нового херсонского помещика!

Все . Ура!

Председатель . Нет, позвольте…

Анна Григорьевна . Чш… Чш…

Председатель . За здоровье будущей жены херсонского помещика!

Рукоплесканья.

Манилов . Любезный Павел Иванович!

Председатель . Нет, Павел Иванович, как вы себе хотите…

Почтмейстер . Это, выходит, только избу выхолаживать: на порог, да и назад.

Прокурор . Нет, вы проведите время с нами.

Анна Григорьевна . Мы вас женим. Иван Григорьевич, женим его?

Председатель . Женим, женим…

Почтмейстер . Уж как вы ни упирайтесь, а мы вас женим, женим, женим…

Полицеймейстер . Нет, батюшка, попали сюда, так не жалуйтесь!

Софья Ивановна . Мы шутить не любим!

Чичиков . Что ж, зачем упираться руками и ногами… Женитьба еще не такая вещь. Была б невеста…

Полицеймейстер . Будет невеста, как не быть.

Софья Ивановна .

Анна Григорьевна .

Чичиков . А коли будет…

Полицеймейстер . Браво, остается!

Почтмейстер . Виват, ура, Павел Иванович!

Музыка на хорах. Портьера распахивается, и появляется Ноздрев  в сопровождении Мижуева .

Ноздрев . Ваше превосходительство… Извините, что опоздал… Зять мой, Мижуев… (Пауза.)  А, херсонский помещик! Херсонский помещик! Что, много наторговал мертвых?

Общее молчание.

Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, он торгует мертвыми душами!

Гробовое молчание, и в лице меняются двое: Чичиков и Собакевич.

Ей?богу. Послушай, Чичиков, вот мы все здесь твои друзья. Вот его превосходительство здесь… Я б тебя повесил, ей?богу, повесил… Поверите, ваше превосходительство, как он мне сказал: продай мертвых душ, – я так и лопнул со смеху!

Жандармский полковник  приподымается несколько и напряженно слушает.

Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод. Каких на вывод?! Да он торговал у меня мертвых! Послушай, Чичиков, ты скотина, ей?богу. Вот и его превосходительство здесь… Не правда ли, прокурор? Уж ты, брат, ты, ты… Я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души. Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно. У тебя, ты сам знаешь, нет лучшего друга, как я. Вот и его превосходительство здесь… Не правда ли, прокурор?.. Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны… То есть просто, если бы вы сказали, вот я здесь стою, а вы бы сказали: «Ноздрев, скажи по совести, кто тебе дороже – отец родной или Чичиков?» Скажу – Чичиков, ей?богу! Позволь, душа, я влеплю тебе один безе… Уж вы позвольте, ваше превосходительство, поцеловать мне его… Да, Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в белоснежную щеку твою…

Чичиков приподымается с искаженным лицом, ударяет Ноздрева в грудь. Тот отлетает.

Один безе. (Обнимает губернаторскую дочку и целует ее.)

Дочка пронзительно вскрикивает. Гул. Все встают.

Губернатор . Это уже ни на что не похоже. Вывести его!

Слуги начинают выводить Ноздрева и Мижуева. Гул.

Ноздрев  (за сценой).  Зять мой! Мижуев!

Губернатор дает знак музыке. Та начинает туш, но останавливается. Чичиков начинает пробираться к выходу. Дверь открывается, и в ней появляется булава швейцара, а затем Коробочка . Гробовое молчание.

Коробочка . Почем ходят мертвые души?

Молчание. Место Чичикова пусто.

 

Занавес

Картина девятая

 

Первый . Выдумали балы! Черт бы их побрал и тех, кто выдумал. На три часа сойдутся вместе, а на три года пойдет потом сплетней! Чему сдуру обрадовались?! В губернии неурожаи, дороговизна, так вот они за балы! Эка штука, разрядились в бабьи тряпки! Иная навертела на себя тысячу рублей. А ведь на счет же крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата. Ведь известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того, чтобы жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют! Кричат: «Бал! Бал! Веселость!» Взрослый совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый, как чертик, и начнет месить ногами! В губернии голод, а они – балы!

Нет, право, после всякого бала точно как будто какой грех сделал; и вспомнить даже о нем не хочется. Ну что из него выжмешь, из этого бала? Ну, если бы какой?нибудь писатель вздумал описывать эту сцену так, как она есть? Ну, и в книге, и там была бы она так же бестолкова, как и в натуре. Плюнешь, да и книгу потом закроешь!

Но Ноздрев, Ноздрев! Но какая же дрянь! Какая бестия! Теперь наврут, прибавят, распустят черт знает что! Выйдут такие сплетни!! Дурак, дурак, дурак я! Чтоб черт побрал его… И, кажется, болен я, простуда, флюс… И вдруг прекратится, боже сохрани, моя жизнь…

И когда глядела ему в окна слепая ночь и пересвистывались отдаленные петухи, готовились события, которые увеличат неприятность положения моего героя.

Поутру весь город заговорил про мертвые души и губернаторскую дочку. Про Чичикова и про мертвые души. Про губернаторскую дочку и Чичикова. Про Ноздрева и мертвые души и про Коробочку. Вдруг все, что ни есть, поднялось. Началась в головах кутерьма, сутолока. Мертвые души. Черт его знает, что это значит, но в них заключено что?то, однако ж, весьма скверное, нехорошее. Что такое мертвые души?!.

Как вихорь взметнулся доселе, казалось, дремавший город. Показался какой?то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было никогда… На улицах показались крытые дрожки, неведомые линейки, дребезжалки, колесосвистки…

Колокольчик.

Ну, заварилась каша! (Скрывается.)

Занавес открывается. Комната голубого цвета. Попугай качается в кольце.

Софья Ивановна  (влетая).  Вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам?

Анна Григорьевна . Ну?ну!..

Софья Ивановна . Вы послушайте только, что я вам открою. Ведь это история… Сконапель истоар!..

Анна Григорьевна . Ну?ну!..

Софья Ивановна . Вообразите, приходит сегодня ко мне протопопша, отца Кирилла жена, и что б выдумали, наш?то приезжий, Чичиков, каков? А?

Анна Григорьевна . Как, неужели он протопопше строил куры?!

Софья Ивановна . Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры! Вы послушайте, что рассказала протопопша. Коробочка, оказывается, остановилась у нее. Приезжает бледная как смерть и рассказывает. В глухую полночь раздается у Коробочки в воротах стук ужаснейший… и кричат: «Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!..»

Анна Григорьевна . Ах, прелесть, так он за старуху принялся?.. Ах, ах, ах…

Софья Ивановна . Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то, что вы полагаете.

Резкий колокольчик.

Анна Григорьевна . Неужели вице?губернаторша приехала? Параша, кто там?..

Макдональд Карлович  (входя).  Анна Григорьевна. Софья Ивановна. (Целует ручки.)

Анна Григорьевна . Ах, Макдональд Карлович!

Макдональд Карлович . Вы слышали?!

Анна Григорьевна . Да, как же. Вот Софья Ивановна рассказывает.

Софья Ивановна . Вообразите себе только, является вооруженный с ног до головы, вроде Ринальдо Ринальдини.

Макдональд Карлович . Чичиков?!

Софья Ивановна . Чичиков. И требует: продайте, говорит Коробочке, все души, которые умерли…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй…

Софья Ивановна . Коробочка отвечает очень резонно. Говорит: я не могу продать, потому что они мертвые… Нет, говорит, не мертвые… Кричит, не мертвые… Это мое дело знать!.. Если б вы знали, как я перетревожилась, когда услышала все это…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй?яй…

Анна Григорьевна . Что бы такое могли значить эти мертвые души? Муж мой говорит, что Ноздрев врет!

Софья Ивановна . Да как же врет?.. Коробочка говорит: я не знаю, что мне делать! Заставил меня подписать какую?то фальшивую бумагу и бросил на стол ассигнациями пятнадцать рублей…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй?яй… (Неожиданно целует руки Анне Григорьевне и Софье Ивановне.)  До свидания, Анна Григорьевна. До свидания, Софья Ивановна.

Анна Григорьевна . Куда же вы, Макдональд Карлович?

Макдональд Карлович . К Прасковье Федоровне. (От двери.)  Здесь скрывается что?то другое – под мертвыми душами. (Убегает.)

Софья Ивановна . Я, признаюсь, тоже думаю… А что ж, вы полагаете, здесь скрывается?

Анна Григорьевна . Мертвые души…

Софья Ивановна . Что, что?..

Анна Григорьевна . Мертвые души…

Софья Ивановна . Ах, говорите, ради бога!

Анна Григорьевна . Это просто выдумано для прикрытия. А дело вот в чем: он хочет увезти губернаторскую дочку!

Софья Ивановна . Ах, боже мой. Уж этого я бы никак не могла предполагать.

Анна Григорьевна . А я, как только вы открыли рот, сейчас же смекнула, в чем дело.

Колокольчик.

Софья Ивановна . Каково же, после этого, институтское воспитание! Уж вот невинность!

Анна Григорьевна . Жизнь моя, какая невинность! Она за ужином говорила такие речи, что, признаюсь, у меня не хватит духу произнести их.

Сысой Пафнутьевич  (входит).  Здравствуйте, Анна Григорьевна. Здравствуйте, Софья Ивановна.

Анна Григорьевна . Сысой Пафнутьевич, здравствуйте.

Сысой Пафнутьевич . Слышали про мертвые души? Что за вздор, в самом деле, разнесли по городу?

Софья Ивановна . Какой же вздор, Сысой Пафнутьевич, он хотел увезти губернаторскую дочку.

Сысой Пафнутьевич . Ай?яй?яй?яй. Но как же Чичиков, будучи человек заезжий, мог решиться на такой пассаж? Кто мог помогать ему?

Софья Ивановна . А Ноздрев?

Сысой Пафнутьевич  (хлопнув себя по лбу).  Ноздрев!.. Ну да…

Анна Григорьевна . Ноздрев! Ноздрев! Он родного отца хотел продать или, лучше, – проиграть в карты.

Резкий колокольчик.

Сысой Пафнутьевич . До свидания, Анна Григорьевна. До свидания, Софья Ивановна. (В дверях сталкивается с входящим Прокурором.)

Прокурор . Куда ж вы, Сысой Пафнутьевич?

Сысой Пафнутьевич . Некогда, некогда, Антипатор Захарьевич. (Выбегает.)

Прокурор . Софья Ивановна. (Целует ручку.)

Анна Григорьевна . Ты слышал?

Прокурор  (больным голосом).  Что еще, матушка?

Софья Ивановна . Мертвые души – выдумка, употреблены только для прикрытия. Он думал увезти губернаторскую дочку.

Прокурор . Господи!..

Софья Ивановна . Ну, душечка, Анна Григорьевна, я еду, я еду…

Анна Григорьевна . Куда?

Софья Ивановна . К вице?губернаторше.

Анна Григорьевна . И я с вами. Я не могу! Я так перетревожилась. Параша… Параша…

Обе дамы исчезают. Слышно, как прогрохотали дрожки.

Прокурор . Параша!

Параша . Чего изволите?

Прокурор . Вели Андрюшке никого не принимать… Кроме чиновников… А буде Чичиков приедет, не принимать. Не приказано, мол. И это, закуску…

Параша . Слушаю, Антипатор Захарьевич. (Уходит.)

Прокурор  (один).  Что ж такое в городе делается? (Крестится.)

Слышно, как пролетели дрожки с грохотом, затем загремел опять колокольчик в дверях. Послышались смутные голоса Параши и Андрюшки. Потом стихло. Попугай внезапно: «Ноздрев! Ноздрев!»

Господи. И птица уже! Нечистая сила! (Крестится.)

Опять колокольчик.

Ну, пошла писать губерния! Заварилась каша.

Послышались голоса. Входят: Почтмейстер , Председатель , Полицеймейстер .

Полицеймейстер . Здравствуйте, Антипатор За?харьевич. Вот черт принес этого Чичикова! (Выпивает рюмку.)

Председатель . У меня голова идет кругом. Я, хоть убей, не знаю, кто таков этот Чичиков. И что это такое – мертвые души.

Почтмейстер . Как человек, судырь ты мой, он светского лоску…

Полицеймейстер . Воля ваша, господа, это дело надо как?нибудь кончить. Ведь это что же в городе… Одни говорят, что он фальшивые бумажки делает. Наконец, – странно даже сказать – говорят, что Чичиков – переодетый Наполеон.

Прокурор . Господи, господи…

Полицеймейстер . Я думаю, что надо поступить решительно.

Председатель . Как же решительно?

Полицеймейстер . Задержать его, как подозрительного человека.

Председатель . А если он нас задержит, как подозрительных людей?

Полицеймейстер . Как так?

Председатель . Ну, а если он с тайными поручениями. Мертвые души… Гм… Будто купить… А может быть, это разыскание обо всех тех умерших, о которых было подано: «от неизвестных случаев»?

Почтмейстер . Господа, я того мнения, что это дело надо хорошенько разобрать, и разобрать камерально – сообща. Как в английском парламенте. Чтобы досконально раскрыть, до всех изгибов, понимаете.

Полицеймейстер . Что ж, соберемся.

Председатель . Да! Собраться и решить вкупе, что такое Чичиков.

Колокольчик.

Голос Андрюшки за сценой: «Не приказано принимать». Голос Чичикова: «Как, что ты? Видно, не узнал меня? Ты всмотрись хорошенько в лицо». Чиновники затихают. Попугай неожиданно: «Ноздрев».

Полицеймейстер . Чш… (Бросается к попугаю, накрывает его платком.)

Голос Андрюшки: «Как не узнать. Ведь я вас не впервой вижу. Да вас?то и не велено пускать». Голос Чичикова: «Вот тебе на. Отчего? Почему?» Голос Андрюшки: «Такой приказ».

Голос Чичикова: «Непонятно». Слышно, как грохнула дверь. Пауза.

Полицеймейстер  (шепотом).  Ушел!

 

Занавес