II. ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ?!

Беллетрист Юрий Слезкин[1] сидел в шикарном, кресле. Вообще все в комнате было шикарно, и поэтому Юра казался в ней каким?то диким диссонансом. Голова, оголенная тифом, была точь?в?точь описанная Твеном мальчишкина голова (яйцо, посыпанное перцем). Френч, молью обгрызенный, и под мышкой – дыра. На ногах – серые обмотки. Одна – длинная, другая – короткая. Во рту – двухкопеечная трубка. В глазах – страх с тоской в чехарду играют.

– Что же те?перь бу?дет с на?ми? – спросил я и не узнал своего голоса. После второго приступа он был слаб, тонок и надтреснут.

– Что? Что?

Я повернулся на кровати и тоскливо глянул в окно, за которым тихо шевелились еще обнаженные ветви. Изумительное небо, чуть тронутое догорающей зарей, ответа, конечно, не дало. Промолчал и Слезкин, кивая обезображенной головой. Прошелестело платье в соседней комнате. Зашептал женский голос:

– Сегодня ночью ингуши будут грабить город...

Слезкин дернулся в кресле и поправил:

– Не ингуши, а осетины. Не ночью, а завтра с утра.

Нервно отозвались флаконы за стеной.

– Боже мой! Осетины?! Тогда это ужасно!

– Ка?кая разница?

– Как какая?! Впрочем, вы не знаете наших нравов. Ингуши, когда грабят, то... они грабят. А осетины – грабят и убивают...

– Всех будут убивать? – деловито спросил Слезкин, пыхтя зловонной трубочкой.

– Ах, Боже мой! Какой вы странный! Не всех... Ну, кто вообще... Впрочем, что ж это я! Забыла. Мы волнуем больного.

Прошумело платье. Хозяйка склонилась ко мне.

– Я не вол?нуюсь...

– Пустяки, – сухо отрезал Слезкин, – пустяки!

– Что? Пустяки?

– Да это... Осетины там и другое. Вздор, – он выпустил клуб дыма.

Изнуренный мозг вдруг запел:

 

Мама! Мама! Что мы будем делать[2]?!

 

– В самом деле. Что мы бу?дем де?лать?

Слезкин усмехнулся одной правой щекой. Подумал. Вспыхнуло вдохновение.

– Подотдел искусств откроем[3]!

– Это... что такое?

– Что?

– Да вот... подудел?

– Ах нет. Под?от?дел!

– Под?

– Угу!

– Почему под?

– А это... Видишь ли, – он шевельнулся, – есть отнаробраз[4] или обнаробраз. От. Понимаешь? А у него подотдел. Под. Понимаешь?!

– Наро?браз. Дико?браз. Барбюс. Барбос.

Взметнулась хозяйка.

– Ради Бога, не говорите с ним! Опять бредить начнет...

– Вздор! – строго сказал Юра. – Вздор! И все эти мингрельцы, имери[5]... Как их? Черкесы. Просто дураки!

– Ка?кие?

– Просто бегают. Стреляют. В луну. Не будут грабить...

– А что с нами? Бу?дет?

– Пустяки. Мы откроем...

– Искусств?

– Угу! Все будет. Изо. Лито. Фото. Тео.

– Не по?ни?маю.

– Мишенька, не разговаривайте! Доктор...

– Потом объясню! Все будет! Я уж заведовал. Нам что? Мы аполитичны. Мы – искусство!

– А жить?

– Деньги за ковер будем бросать!

– За какой ковер?..

– Ах, это у меня в том городишке, где я заведовал, ковер был на стене. Мы, бывало, с женой, как получим жалование, за ковер деньги бросали. Тревожно было. Но ели. Ели хорошо. Паек.

– А я?

– Ты завлито будешь. Да.

– Какой?

– Мишуня! Я вас прошу!..


[1] Беллетрист Юрий Слезкин...  – Слезкин Юрий Львович (1885–1947), известный писатель, прогремевший еще до революции своим романом «Ольга Ор». В его дневнике, хранящемся в отделе рукописей Российской государственной библиотеки и пока не опубликованном, за исключением отрывков, есть такие примечательные слова: «С Мишей Булгаковым я знаком с зимы 1920 г. Встретились мы во Владикавказе при белых. Он был военным врачом и сотрудничал в газете в качестве корреспондента. Когда я заболел сыпным тифом, его привели ко мне в качестве доктора. Он долго не мог определить моего заболевания, а когда узнал, что у меня тиф, – испугался до того, что боялся подойти близко, и сказал, что не уверен в себе... позвали другого.

По выздоровлении я узнал, что Булгаков болен паратифом. Тотчас же, еще едва держась на ногах, пошел к нему с тем, чтобы ободрить его и что?нибудь придумать на будущее. Все это описано у Булгакова в его „Записках на манжетах"» (НИОР РГБ, ф. 801, к. 1, ед. хр. 2, л. 29?30).

Так ли это было (в деталях!), сказать трудно, ибо неизвестна на это реакция Булгакова, который не был знаком с дневником?воспоминаниями своего бывшего друга.

 

[2] Мама! Мама! Что мы будем делать?!  – Булгаков приводит слова популярной в те годы песенки, которая исполнялась и в киевском театре?кабаре «Кривой Джимми»:

 

– Мама! Мама! Что мы будем делать,

Когда настанут зимни холода?

– У тебя нет теплого платочка, дочка.

У меня нет зимнего пальта.

 

 

[3] Подотдел искусств откроем!  – В дневнике Ю. Л. Слезкина: «Белые ушли – организовался ревком, мне поручили заведование подотделом искусств. Булгакова я пригласил в качестве зав. литературной секцией».

 

[4] ...отнаробраз...  – отдел народного образования.

 

[5] И все эти мингрельцы, имери...  – Мингрелы, имеретинцы, кахетинцы, картлийцы, сваны, хевсуры – грузинские народности.