VIII. СКВОЗНОЙ ВЕТЕР

Евреинов приехал[1]. В обыкновенном белом воротничке. С Черного моря, проездом в Петербург.

Где?то на севере был такой город.

Существует ли теперь? Писатель смеется: уверяет, что существует. Но ехать до него долго – три года в теплушке. Целый вечер отдыхали мои глазыньки на белом воротничке. Целый вечер слушал рассказы о приключениях.

Братья писатели, в вашей судьбе[2]...

Без денег сидел. Вещи украли...

...А на другой, последний вечер, у Слезкина, в насквозь прокуренной гостиной, предоставленной хозяйкой, сидел за пианино Николай Николаевич[3]. С железной стойкостью он вынес пытку осмотра. Четыре поэта, поэтесса и художник (цех) сидели чинно и впивались глазами.

Евреинов находчивый человек:

– А вот «Музыкальные гримасы»...

И, немедленно повернувшись лицом к клавишам, начал. Сперва... Сперва о том, как слон играл в гостях на рояли, затем влюбленный настройщик, диалог между булатом и златом[4] и, наконец, полька.

Через десять минут цех был приведен в состояние полнейшей негодности. Он уже не сидел, а лежал вповалку, взмахивал руками и стонал...

...Уехал человек с живыми глазами. Никаких гримас!..

 

Сквозняк подхватил. Как листья летят. Один – из Керчи в Вологду, другой – из Вологды в Керчь[5]. Лезет взъерошенный Осип[6] с чемоданом и сердится:

– Вот не доедем, да и только! Натурально, не доедешь, ежели не знаешь, куда едешь!

 

Вчера ехал Рюрик Ивнев[7]. Из Тифлиса в Москву.

– В Москве лучше.

Доездился до того, что однажды лег у канавы:

– Не встану! Должно же произойти что?нибудь!

Произошло: случайно знакомый подошел к канаве, повел и обедом накормил.

 

Другой поэт. Из Москвы в Тифлис.

– В Тифлисе лучше.

 

Третий – Осип Мандельштам. Вошел в пасмурный день и голову держал высоко, как принц. Убил лаконичностью:

– Из Крыма[8]. Скверно. Рукописи у вас покупают?

– ...но денег не пла... – начал было я и не успел окончить, как он уехал. Неизвестно куда...

 

Беллетрист Пильняк[9]. В Ростов, с мучным поездом, в женской кофточке.

– В Ростове лучше?

– Нет, я отдохнуть!!

Оригинал – золотые очки.

 

Серафимович – с севера.

Глаза усталые. Голос глухой. Доклад читает в цехе.

– Помните, у Толстого платок на палке? То прилипнет, то опять плещется. Как живой платок... Этикетку как?то для водочной бутылки против пьянства писал. Написал фразу. Слово вычеркнул – сверху другое поставил. Подумал – еще раз перечеркнул. И так несколько раз. Но вышла фраза как кованая... Теперь пишут... Необыкновенно пишут!.. Возьмешь. Раз прочтешь. Нет! Не понял. Другой раз – то же. Так и отложишь в сторону...

Местный цех in corpore под стенкой сидит. Глаза такие, что будто они этого не понимают. Дело ихнее!

Уехал Серафимович... Антракт.


[1] Евреинов приехал.  – Н. Н. Евреинов (1879?1953) – литератор, режиссер, теоретик и историк театра, один из создателей петербургского театра миниатюр «Кривое зеркало». В 1918 г. находился в Киеве, и не исключено, что Булгаков мог слушать его лекции. При работе над романом «Мастер и Маргарита» Булгаков использовал сочинения Н. Н. Евреинова, и чаще всего книгу «Азазел и Дионис» (Л., 1924). Вообще евреиновский стиль очень импонировал писателю.

 

[2] Братья писатели, в вашей судьбе...  – Булгаков прекрасно знал и любил поэзию Некрасова, очень часто использовал ее в своих сочинениях и даже в письмах правительству. В данном случае он вкладывает вполне определенный смысл, цитируя «неточно» стихотворение Некрасова «В больнице» (1855): «Братья писатели! в нашей судьбе // Что?то лежит роковое».

 

[3] ...у Слезкина, в насквозь прокуренной гостиной... сидел за пианино Николай Николаевич.  – После того как «беллетриста Слезкина выгнали к черту» и он покинул Владикавказ, никак не мог состояться у него вечер встречи с Евреиновым (это произошло летом), что еще раз подтверждает – конец главы шестой и вся седьмая должны следовать за главой девятой.

 

[4] ...диалог между булатом и златом...  – В «Музыкальных гримасах» Евреинов использовал и стихотворение (перевод анонимной французской эпиграммы) Пушкина «Золото и булат» (1827).

 

[5] Один – из Керчи в Вологду, другой – из Вологды в Керчь.  – Булгаков использует диалог Несчастливцева и Счастливцева из пьесы Островского «Лес» (1871): «– Куда и откуда? – ...из Вологды в Керчь?с, Геннадий Демьяныч. А вы?с? – ...Из Керчи в Вологду» (действие II, явл. 2).

 

[6] Лезет взъерошенный Осип...  – Почти дословно цитируется монолог Осипа, слуги Хлестакова, из комедии Гоголя «Ревизор»: «Вот не доедем, да и только, домой!» (действие II, явл. 1).

 

[7] Рюрик Ивнев (подлинное имя – М. А. Ковалев,1891 – 1981)  – поэт, писатель, автор романа о Сталине.

 

[8] Третий – Осип Мандельштам... Из Крыма.  – О. Э. Мандельштам (1891–1938) бежал из Крыма от белогвардейцев. Метался по Кавказу. Летом 1921 г. Булгаков встретился с ним в Батуме. Об этом есть короткая запись в дневнике Е. С. Булгаковой от 13 апреля 1935 г.: «Жена Мандельштама вспоминала, как видела М. А. в Батуме лет четырнадцать назад, как он шел с мешком на плечах. Это из того периода, когда он бедствовал и продавал керосинку на базаре».

 

[9] Беллетрист Пильняк.  – Б. А. Пильняк (Вогау) (1894–1938) – известный к тому времени писатель. Булгакову не очень нравилось, когда друзья указывали ему на то, что он якобы в «Белой гвардии» пытается подражать Пильняку. Между прочим, об этом же писал в 1927 и 1929 гг. М. Осоргин в своих отзывах на первую и вторую части романа, вышедшие в указанные годы в Париже.