Михаил Булгаков

Мастер и Маргарита

«Мастер и Маргарита» – блистательный шедевр, созданный Михаилом Булгаковым, завораживающая мистическая дьяволиада, обнажающая вечные темы любви, борьбы добра со злом, смерти и бессмертия. Эта книга – на века, она не теряет своей привлекательности; прочтя первую фразу: «В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появились двое граждан…», мы добровольно, неминуемо и безвозвратно погружаемся в мир Мастера, Маргариты, Пилата, Воланда, Азазелло с Коровьевым и других героев романа.

54.99 руб. Читать фрагмент Купить книгу

... Конечно, проснулся. И ничего: ни Чичикова, ни Ноздрева и, главное Гоголя...

- Э-хе-хе, - подумал я себе и стал одеваться, и вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь.

И вот тут (чего во сне не увидишь!) вынырнул, как некий бог на машине, я и сказал:

- Поручите мне.

Изумились:

- А вы... Того... Сумеете?

А я:

- Будьте покойны.

Поколебались. Потом красным чернилом:

- Поручить.

- Тут я и начал (в жизнь не видел приятнее сна!).

Полетели со всех сторон ко мне 35 тысяч мотоциклистов:

- Не угодно ли чего?

А я им:

- Ничего не угодно. Не отрывайтесь от ваших дел. Я сам справлюсь. Единолично.

Набрал воздуху и гаркнул так, что дрогнули стекла:

- Подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина! Срочно! По телефону подать!

- Так что подать невозможно... Телефон сломался.

- А-а! Сломался! Провод оборвался? Так чтоб он даром не мотался, повесить на нем того, кто докладывает!!

Батюшки! Что тут началось!

- Помилуйте-с... Что вы-с... Сию... Хе-хе... Минутку... Эй! Мастеров! Проволоки! Сейчас починят.

В два счета починили и подали.

И я рванул дальше:

- Тяпкин? М-мерзавец! Ляпкин? Взять его прохвоста! Подать мне списки! Что? Не готовы? Приготовить в пять минут, или вы сами очутитесь в списках покойников! Э-э-то кто?! Жена Манилова - регистраторша? В шею! Улинька бетрищева - машинистка? В шею! Собакевич? Взять его! У вас служит негодяй мурзофейкин? Шуллер утешительный? Взять!! И того, что их назначил - тоже! Схватить его! И его! И этого! И того! Фетинью вон! Поэта Тряпичкина, Селифана и Петрушку в учетное отделение! Ноздрева в подвал... В минуту! В секунду!! Кто подписал ведомость? Подать его каналью!! Со дна моря достать!!

Гром пошел по пеклу...

- Вот черт налетел! И откуда такого достали?!

А я:

- Чичикова мне сюда!!

- Н... Н... Невозможно сыскать. Они скрымшись...

- Ах, скрымшись? Чудесно! Так вы сядете на его место.

- Помил...

- Молчать!!

- Сию минуточку... Сию... Повремените секундочку. Ищут-с.

И через два мгновения нашли!

И напрасно Чичиков валялся у меня в ногах и рвал на себе волосы и френч и уверял, что у него нетрудоспособная мать.

- Мать?! - Гремел я, - мать?.. Где миллиарды? Где народные деньги?! Вор!! Взрезать его мерзавца! У него бриллианты в животе!

Вскрыли его. Тут они.

- Все?

- Все-с.

- Камень на шею и в прорубь!

И стало тихо и чисто.

И я по телефону:

- Чисто.

А мне в ответ:

- Спасибо. Просите, чего хотите.

Так я и взметнулся около телефона. И чуть было не выложил в трубку все смутные предположения, которые давно уже терзали меня:

"Брюки... Фунт сахару... Лампу в 25 свечей..."

Но вдруг вспомнил, что порядочный литератор должен быть бескорыстен, увял и пробормотал в трубку:

- Ничего, кроме сочинений Гоголя в переплете, каковые сочинения мной недавно проданы на толчке.

И... Бац! У меня на столе золотообрезный Гоголь!

Обрадовался я николаю васильевичу, который не раз утешал меня в хмурые бессонные ночи, до того, что рявкнул:

- Ура!

И...

Тогда напало на всех отчаяние. Дело запуталось до того, что и черт в нем никакого вкуса не отыскал. Несуществующая аренда перемешалась с опилками, брабантские кружева с электрификацией, коробочкина покупка с бриллиантами. Влип в дело Ноздрев, оказались замешанными и сочувствующий ротозей Емельян и беспартийный вор антошка, открылась какая-то панама с пайками Собакевича. И пошла писать губерния!

Самосвистов работал не покладая рук и впутал в общую кашу и путешествия по сундукам и дело о подложных счетах за разъезды.

(По одному ему оказалось замешано до 50. 000 лиц) и проч. и проч. Словом, началось черт знает что. И те у кого миллиарды из-под носа выписали и те, кто их должны были отыскать, метались в ужасе и перед глазами был только один непреложный факт:.

- Миллиарды были и исчезли.

Наконец встал какой-то дядя митяй и сказал:

- Вот что, братцы... Видно не миновать нам следственную комиссию назначить.

Пальцем в кнопку ткнули:

- Курьера.

Отворилась дверь и предстал Петрушка. Он от Чичикова уже давно отошел и поступил курьером в учреждение.

- Берите немедленно этот пакет и немедленно отправляйтесь.

Петрушка сказал:

- Слушаю-с.

Немедленно взял пакет, немедленно отправился и немедленно потерял.

Позвонили Селифану в гараж:

- Машину срочно.

- Чичас.

Селифан встрепенулся, закрыл мотор теплыми штанами, натянул на себя куртку, вскочил на сиденье, засвистел, загудел и полетел.

Какой же русский не любит быстрой езды?!

Любил ее и Селифан, и поэтому при самом въезде на лубянку пришлось ему выбирать между трамваем и зеркальным окном магазина. Селифан в течение одной терции времени выбрал второе, от трамвая увернулся и, как вихрь, с воплем: "спасите! " Въехал в магазин через окно.

Тут даже у тентетникова, который заведовал всеми Селифанами и Петрушками, лопнуло терпение:

Уволить обоих к свиньям!

Уволили. Послали на биржу труда. Оттуда командировали: на место Петрушки - плюшкинского Прошку, на место Селифана - Григория Доезжай-не-доедешь.

А дело тем временем кипело дальше!

- Авансовую ведомость!

- Извольте.

- Попросить сюда Неуважая-Корыто.

Оказалось, попросить невозможно. Неуважая месяца два тому назад вычистили из партии, а уже из Москвы он и сам вычистился сейчас же после этого, так как делать ему в ней было больше решительно нечего.

- Кувшинное рыло!

Уехал куда-то на куличку инструктировать губотдел.

Принялись тогда за Елизавета Воробья. Нет такого! Есть правда, машинистка Елизавета, но не Воробей. Есть помощник заместителя младшего делопроизводителя замзавгодотдел Воробей, но он не Елизавета!

Прицепились к машинистке:

- Вы?!

- Ничего подобного! Почему это я? Здесь Елизавета с твердым знаком, а разве я с твердым? Совсем наоборот...

И в слезы. Оставили в покое.

А тем временем, пока возились с Воробьем, правозаступник самосвистов дал знать Чичикову стороной, что по делу началась возня и, понятное дело, Чичикова и след простыл.

И напрасно гоняли машину по адресу: поворотя направо, никакого, конечно, справочного бюро не оказалось, а была там заброшенная и разрушенная столовая общественного питания. И вышла к приехавшим уборщица Фетинья и сказала, что никого нетути.

Рядом, правда, поворотя налево, нашли нашли справочное бюро, но сидела там не штаб-офицерша подточина, а какая-то подстега сидоровна и, само собой разумеется, не знала не только Чичиковского адреса, но и своего собственного.

Тут только и осенило всех. Кинулись искать анкету. Нету. По входящему. Нету. В шкапу - нету. К регистраторше. - Откуда я знаю? У Иван Григорьича.

- Где?

- Не мое дело. Спросите у секретаря и т. д. и т. д.

И вдруг неожиданно в корзине для ненужных бумаг - она.

Стали читать и обомлели.

Имя? Павел. Отчество? Иванович. Фамилия? Чичиков. Звание? Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мертвых душ. Отношение к воинской повинности? Ни то ни се, ни черт знает что. К какой партии принадлежит? Сочуствующий (а кому - неизвестно). Был ли под судом? Волнистый зигзаг. Адрес? Поворотя во двор, в третьем этаже направо, спросить в справочном бюро штаб-офицершу Подточину, а та знает.

Собственноручная подпись? Обмокни!!

Прочитали и окаменели.

Крикнули инструктора Бобчинского:

- Катись на Тверской бульвар в арендуемое им предприятие и во двор, где его товары, может там что откроется!

Возвращается Бобчинский. Глаза круглые.

- Чрезвычайное проишествие!

- Ну!

- Никакого предприятия там нету, это он адрес памятника Пушкину указал. И запасы не его, а "ара".

Тут все взвыли:

- Святители угодники! Вот так гусь! А мы ему миллиарды!! Выходит, теперича, ловить его надо!

И стали ловить.

Но вдруг произошел крах.

Погубил же Чичикова, как правильно предсказал Гоголь, Ноздрев, а прикончила Коробочка. Без всякого желания сделать ему пакость, а просто в пьяном виде, Ноздрев разболтал на бегах и про деревянные опилки, и о том, что Чичиков снял в аренду несуществующее предприятие, и все это заключил словами, что Чичиков жулик, и что он бы его растрелял.

Задумалась публика, и как искра побежала крылатая молния.

А тут еще дура Коробочка вперлась в учреждение расспрашивать, когда ей можно будет в Манеже булочную открыть. Тщетно уверяли ее, что Манеж казенное здание и что ни купить его, ни что-нибудь открывать в нем нельзя, - глупая баба ничего не понимала.

А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней.

Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания. Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в жилотдел, жилотдел в наркомздрав, наркомздрав в главкустпром, главкустпром в наркомпрос, наркомпрос в пролеткульт, и т. д.

Кинулись к Ноздреву. Это, конечно было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали и ответил по всем пунктам,.

Объявил, что Чичиков действительно взял в аренду несуществующее предприятие, и что он, Ноздрев, не видит причины, почему бы не взять, ежели все берут? На вопрос: уж не белогвардейский ли шпион Чичиков, ответил, что шпион и что его недавно хотели даже расстрелять, но почему то не расстреляли. На вопрос: не делал ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делал и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру на марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло.

После рассказов Ноздрева полнейшее уныние овладело всеми. Видят никакой возможности узнать, что такое Чичиков, нет. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не нашелся среди всей компании один. Правда Гоголя он тоже как и все и в руки не брал, но обладал маленькой дозой здравого смысла.

Он воскликнул:

- А знаете, кто такой Чичиков?

И когда все хором грянули:

- Кто?

Он произнес гробовым голосом:

- Мошенник.

Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из коррекция дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве "все разрешено", пожелала недвижимость приобрести: он вошел в компанию с замухрышкиным и утешительным и продал ей Манеж, что против Университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а на счет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана копейкина. Словом произвел чудеса.

И по Москве вскоре загудал слух, что Чичиков - трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в "Ампире".

Емельян только рукой махнул:

- Это говорит неописуемо!

- Ну раз неописуемо - выдать ему N+1 миллиардов.

Так он и сделал. И опять анкету написал и начал действовать и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и нивесть в каких местах.

И в самом скором времени появились у него пятьсот апельсинов капиталу.

Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды.

В учреждении только рты растегнули - выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На тверском бульваре, как раз против страстного монастыря, перейдя улицу и называется - пампушь на твербуле. Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей москве известна. Прекрасно.

- Подайте техническую смету.

У Чичикова смета уже за пазухой.

Дали в аренду.

Тогда Чичиков, не теряя времени полетел куда следует:

- Аванс пожалте.

- Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей.

Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо.

- За заведующего - Неуважай-Корыто, за секретаря - Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии - Елизавета Воробей.

- Верно. Получите ордер.

Кассир только крякнул, глянув на итог.

Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки.

А затем в другое учреждение:

- Пожалте подтоварную ссуду.

- Покажите товары.

- Сделайте одолжение. Агента позвольте.

- Дать агента.

Тьфу! И агент знакомый: ротозей Емельян.

Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян - лежит несметное колличество продуктов.

- М-да... И все ваше?

- Все мое.

- Ну, - говорит Емельян, - поздравляю вас в таком случае. Вы даже не милльонщик, а трильонщик.

А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь:

- Видишь, - говорит, - автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги.

А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает.

- Видишь магазины? Так это все его магазины. Все что по эту сторону улицы - все его. А что по ту сторону - тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь?

И вертит его во все стороны.

Так что Емельян взмолился:

- Верю! Вижу... Только отпусти душу на покояние.

Поехали обратно в учреждение.

Там спрашивают:

- Ну что?

А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки де выдают, и слышит:

- Знаю я вас, скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму!

Глянул - Собакевич!

Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой - дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья!

Дали академический.

Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике.

А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места.

Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись "мастер савелий сибиряков" и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами.

Когда же зять его мижуев выразил сомнение, обругал его, но не софроном, а просто сволочью.

Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести.

Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей.

Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался.

- Пишите анкету.

Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?..

Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее.

- Ну, - подумал, - прочитают сейчас, что за сокровище, и...

И ничего ровно не случилось.

Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых, попала она в руки барышни регистраторши, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула.

Ухмыльнулся Чичиков и начал служить.

        Поэма в двух пунктах
        с прологом и эпилогом

- Держи,  держи, дурак!  - Кричал  Чичиков
Селифану.
- Вот я  тебя палашом! -  Кричал скакавший
навстречу  фельдъегерь,  с  усами в аршин.
Не видишь, леший дери твою душу,  казенный
экипаж.


 

Диковинный сон... Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души", шутник-сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство и потянулась из него бесконечная вереница.

Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, фитинья...

А самым последним тронулся он - Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке.

И двинулась вся ватага на советскую русь и произошли в ней тогда изумительные проишествия. А какие - тому следуют пункты.

Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя:

- Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я - Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне...

И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал.

Все решительно в ней было по прежнему: из щелей выглядывали тараканы и даже их как-будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески "гостиница" висел плакат с надписью: "общежитие N такой-то" и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел.

- Комнату!

- Ордер пожалте!

Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович.

- Управляющего!

Трах! Управляющий старый знакомый: дядя лысый Пимен, который некогда держал "Акульку", а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось в миг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович, чем бог послал, и полетел устраиваться на службу.

Через два дня у Шантавуана в домике. Следов разгрома, произведенного Кельвейнгштейном, уже нет. Дверь тайника закрыта, но шкаф не придвинут. Утро, Непогода кончилась. Солнце. В камине огонь. Шантавуан за столом.

 

Пономарь (входит, подает Шантавуану связку ключей). Какой-то человек приехал из Руана, вас хочет видеть, мой отец. (Впускает Люсьена и уходит.)

Люсьен. Простите мне, что я тревожу вас. Меня к вам привело простое человеческое горе.

Шантавуан. В чем ваше горе?

Люсьен. Я любил. Любовь моя была горька, любовь моя была несчастна. И вот теперь судьба меня лишает и ее. В публичном доме я встретил ту, которая моим мечтаньем стала, и страсть замучила меня! Моей заветной целью стало ее оттуда увести! Из мира гнусного порока в мир светлый, чистый, мир иной! Ужель мое мечтанье не глубоко? Ведь я хотел ее заставить стать моей женой! И вот я потерял ее!

Шантавуан. О ком вы говорите?

Люсьен. О ней, о ней, о той, что в замке совершила преступленье! Я под арестом был и лишь меня освободили, я кинулся за ней сюда и здесь узнал о том, что совершилась великая и страшная беда! Кюре, скажите мне, куда она девалась?

Шантавуан. Мне жаль вас, но — увы! — теперь утешить нечем вас. Несчастное, порочное созданье! Свершивши в замке злодеянье, она исчезла в тот же час. Ее судьба после убийства неизвестна.

Люсьен. Кюре, скажите, где моя невеста?

Шантавуан. Вы удивляете меня! Есть слух, что в ночь погони она здесь, в речке утонула…

Люсьен. Есть слух, кюре, есть слух… он, как огонь, под пеплом, но он есть… из уст в уста он переходит… он, как лесной огонь, по низу бродит… есть слух о том, что вы ее спасли!

Шантавуан. Покиньте этот дом!

Люсьен. За что вы гоните того, кто уж и так несчастен безнадежно?

Шантавуан. За то, что ваш рассказ есть ложь, да, ложь презренная от слова и до слова! Но то, что вы свершаете, не ново! Но, сударь мой, стыдитесь, вы молоды… А ремесло немецкого шпиона французскому солдату не к лицу!

Люсьен. Не смейте оскорблять меня! За что мне это, за что? Нет справедливости ни на небе, ни на земле! Весь мир лежит во эле!..

 

Вдали послышалась военная похоронная музыка и конский топот.

 

И счастья нет, спасенья нет и нет надежды! Клянусь, что все, что я сказал здесь, правда! Я вам ее сказал и повторять не буду, я молчу! И знайте, что и мои страданья были столь безмерны, что больше жить я не хочу!

 

Люсьен поворачивается, чтобы уйти. Наружная дверь открывается и входит Кельвейнгштейн в походной форме, а за ним пономарь.

 

Шантавуан (Люсьену). Нет, подождите!

Кельвейнгштейн. Я вас прерву, кюре, но не надолго. Сейчас опустят в могилу маркиза Эйрика. Извольте приказать, чтоб в церкви зазвучал орган, затем — чтоб колокол ударил!

Шантавуан. Я вам охотно повинуюсь. (Пономарю, отдавая ключ.) Скорее к органисту! И возвращайтесь, чтоб звонить.

Кельвейнгштейн. Я объявляю вам, кюре, что мир сегодня заключен. Наш полк из Франции уходит.

Шантавуан. Благословляю мир, пусть будет мир для всех.

Кельвейнгштейн. Победоносный мир! (Проходя.) Так вот он, вход в тайник, который вас едва не погубил! Как интересно!

Шантавуан (открывая дверь тайника) Угодно поглядеть?

Кельвейнгштейн. Я не просил вас открывать, кюре!

Прощайте! (Уходит.)

 

Вдали зазвучал орган.

 

Люсьен. Кюре…

Шантавуан. Погодите!

 

Вдали послышались залпы, а потом кавалерийский марш.

Пономарь (Входит.)

 

Шантавуан. Они уходят! Звоните, Пьер, звоните!

 

На колокольне внезапно ударил колокол.

 

О, как она неосторожна! Бегите, Пьер, наверх, звоните!

 

Пономарь убегает в тайник, а из тайника появляется Рашель.

 

Люсьен. О сердце, ты меня не обмануло! Рашель! Моя Рашель!

Рашель. О, мой Люсьен, я верила, я знала, что ты придешь за мной, придешь! О, как, Люсьен, я тосковала! Под колоколом вечность пролетела надо мной! О, как тебя я вспоминала! И ты пришел! И ты со мной!

Люсьен. Рашель! Моя Рашель! Отчаянье меня гнало сюда, но верил я, но верил я!.. И все сбылось, и ты со мной! Не отпущу тебя! Рашель моя, навек моя!

 

Колокол мерно звонит. За сценой слышится нарастающий шум и обрывки Марсельезы: «Вперед, сыны своей родной земли!..»

 

(Шантавуану.) О, как мне вас благодарить? Какие мне найти слова?

Рашель. О, смерть! Смерть! Ты меня не догнала!.. Они уходят, я жива!

Люсьен. Они уходят! Ты жива!

Шантавуан. Свободна бедная земля! Моя порабощенная земля, свободна ты!

Рашель. О, верь мне, я его убила за то, что он нанес нам оскорбленье! Я совершила преступленье, но я ему за всех нас мстила!

Шантавуан. Покончил Эйрик путь земной, уходит он на суд иной. И ни его, ни вас, о, дочь моя, мы более не судим! Забудет ваше преступленье мир, и мы его забудем! Забудем ночи той предсмертное томленье и окровавленный ваш нож! Услышат небеса мое моленье, простят убийство вам, меня простят за ложь! Вас любит этот человек. Покиньте прежний путь и будьте счастливы навек!

 

Ближе послышался шум толпы и обрывки Марсельезы: «Свободна родина моя…»

Открывая дверь, Шантавуан выходит наружу.

«Свободна родина моя!..»

 

Рашель. Свободен ты! Свободна я!

Люсьен. О, повтори эти слова! О, повтори в минуту счастья!

Рашель. О, солнце светлое, гори! Гони с земли моей ненастье! Над нами небо голубое! Люсьен, навеки я с тобою!

Люсьен. Рашель, навеки я с тобой!

 

Конец

 

26 марта 1939 г.

Ночь в домике Шантавуана. Шантавуан в одиночестве, сидит за письменным столом и пишет. Зашумел ливень.

 

Шантавуан. Опять разверзлись небеса! Благословенна ночь ненастья! Лей, ливень, лей и смой всю кровь с лица земли моей несчастной! Благословенна ночь уединенья, здесь в тишине меня покинула тоска, и мысль моя значительна и голова моя легка. Ко мне нисходит вдохновенье… К рассвету проповедь закончу. (Пишет.) Гром и град и огонь на земле, и погибло, что было в полях, и вселились в сердца унынье и страх… (Два дальних ружейных выстрела.) Что это значит? В селеньи было все спокойно. Тревога? Нет, это случайно стрелял какой-нибудь солдат. (Пишет.) О, верьте, свет придет в обитель, сердца покинет вечный страх. Не бойтесь, дети, ваш хранитель стоит незримый на часах… (Стук в дверь.) Кто там? Кто там?

Рашель (за сценой). Откройте, или я погибла!

Шантавуан (открывает дверь. Вбегает Рашель, и Шантавуан отшатывается. Платье Рашели изорвано, с него бежит вода.) Что с вами, дочь моя?

Рашель. Закройте дверь!! Закройте дверь… Скорее!

Шантавуан. У вас в глазах безумие и страх. Кто гонится за вами?

Рашель. Смерть!.. Смерть!.. И если вы не скроете меня, она меня настигнет!

Шантавуан. Кто вы такая?

Рашель. Я убийца. Меня зовут Рашель, я проститутка из Руана и полчаса тому назад во время пира в замке убила немца-лейтенанта… маркиза Эйрика… За мною гонится облава… Во имя неба, спрячьте, спрячьте!

Шантавуан. О, боже праведный! О, боже! О, дочь греха, о, дочь разврата! Теперь погибнет тихий край. Я знаю немцев! Они жестоки и свирепы, теперь они нам станут мстить. О, горе бедным прихожанам!

Рашель. О, сжальтесь надо мной! Спасите! Вы — служитель бога!

Шантавуан. Да, верно, я служитель бога, вы ж покорились сатане! Зачем проклятая дорога вас ночью привела ко мне? Вы совершили преступленье, я не могу вас прятать, нет! Здесь вас они легко найдут, вас схватят, а меня убьют! Меня за что? Зачем покину прихожан? Кто их от немцев оградит? О, злая ночь! О, роковая ночь! Бегите! Я не могу ничем помочь!

Рашель. Я ухожу навстречу смерти. Они меня повесят! И я качнуся, как язык на колокольне, ударю в медь и прокричу о том, что я одна — ничтожное, порочное созданье, одна вступилась за поруганную честь моей страны! Потом затихну, и вы увидите висящий неподвижно груз, но знайте же, служитель бога, что вы, вы — не француз! (Бросается к дверям.)

Шантавуан. Остановитесь! И повторите все, что вы сказали! За что убили вы его?

Рашель. Он мне сказал, что мы теперь — рабы пруссаков, что женщины французские теперь продажные рабыни, что все французы — трусы! Когда ж я крикнула ему, что он — палач, что он клевещет, он грязною рукой меня ударил по лицу! И я ему вонзила в горло нож! Теперь он плавает в крови!

Шантавуан. И это правда?

Рашель. Правда. Прощайте.

Шантавуан. Нет, о, нет! Я вас не отпущу! (Подбегает к шкафу, отодвигает его от стены, вскрывает потайную дверь.) Вот тайный ход на колокольню, о нем никто не знает. Бегите вверх и скройтесь там! Забейтесь в угол, сидите там беззвучно, неподвижно, замрите, словно мышь!

Рашель. Нет, я за вас боюсь, они убьют вас!

Шантавуан. Бегите же, бегите скорее вверх!

 

Рашель скрывается. Шантавуан закрывает за нею дверь и придвигает шкаф к стене.

 

Ах, все это бесцельно, бесполезно, здесь все равно найдут ее. О чуде я молю тебя, о чуде, боже! Да, следы! Следы… (Затирает тряпкой следы у порога, выбрасывает тряпку. Садится к столу. Послышался стук в окно и в дверь.)

Ледевуар (за сценой). Немедленно откройте дверь!

 

Шантавуан открывает дверь, появляются Кельвейнгштейн, Ледевуар и взвод солдат.

 

Шантавуан. Что значит это, господин барон? Ужель я заслужил такое обращенье? Я поражен, я поражен.

Кельвейнгштейн. Оставим церемонии, кюре! Скажите, где она?

Шантавуан. Я вас не понимаю.

Кельвейнгштейн. Смотрите, вы играете с огнем!

Шантавуан. Я вас не понимаю.

Кельвейнгштейн. Сейчас свершилось преступленье: публичная девчонка убила маркиза Эйрика и убежала!

Шантавуан. Несчастный лейтенант!

Кельвейнгштейн. Ее следы ведут сюда! Она должна быть здесь, в дворе церковном!

Шантавуан. Сюда никто не прибегал.

Кельвейнгштейн. Кюре, вы правду говорите?

Шантавуан. Я никогда еще не лгал.

Кельвейнгштейн (солдатам). Ну, что же, ищите!

Ледевуар. За мною, на чердак!

 

Солдаты рассыпаются повсюду, открывают шкафы.

 

Шантавуан. Я знаю, мой протест бессилен, и все же протестую я! (Садится к столу.)

Ледевуар (входит). Все помещенья обыскали. Ее нигде нет, господин барон.

Кельвейнгштейн. Так, черт возьми, куда же она девалась?

Ледевуар. Эй, осмотреть конюшни во дворе! (Уходит с солдатами.)

 

Кельвейнгштейн ходит взад и вперед по комнате, нервничает. Вдруг замечает шов на обоях — кюре неплотно прикрыл дверь тайника, вздрагивает, но овладевает собою и не подает виду, что заметил.

 

Ледевуар (входит). В конюшне и в сараях пусто. На колокольню ход забит.

Кельвейнгштейн. Да, это чудеса! Напрасно вас мы потревожили, кюре, но, сами понимаете, долг службы. Вы можете поклясться мне, что не было ее у вас?

Шантавуан. Клянуся богом всемогущим — пусть он накажет, если лжив ответ! — клянуся богом вездесущим, — ее здесь не было и нет!

Кельвейнгштейн. Смотрите, прусские солдаты, как лжет священник нам в лицо! Кюре, вы сильно рисковали, вам надлежало б это знать! Скорее к стенке становитесь!

Шантавуан. За что?!

Кельвейнгштейн. Молчать! Чутье меня не обмануло! Эй, вахмистр, проститутка там! Эй, вскрыть тайник! А мне сюда шеренгу!

 

Ледевуар и двое солдат бросаются к тайнику, вскрывают его. Шесть солдат выстраиваются в шеренгу.

 

А вас я расстреляю, лишь только выведут ее! Платок ему, чтоб завязать глаза!

Шантавуан. Не надо.

Кельвейнгштейн. Как угодно!

 

Ледевуар с двумя солдатами скрывается за дверью тайника.

 

Взять ее живой!

 

За дверями тайника послышались два выстрела.

 

Аббат! Там никого нет, вы сказали? А это что? (Шеренге.) Раз!

 

За дверью тайника шаги спускающихся с лестницы.

 

Два!

Ледевуар (выходя с солдатами). На колокольне пусто, там никого нет.

Кельвейнгштейн. Быть не может! А кто ж стрелял?

Ледевуар. Там за оградою мелькнула темная, бегущая фигура. Бежал мужчина, я стрелял!

Кельвейнгштейн. За ним в погоню!

 

Ледевуар выбегает с частью солдат.

 

Кельвейнгштейн (шеренге). Эй, отставить! Марш!

 

Шеренга выходит.

 

Ну, что ж, я очень счастлив, что дело приняло хороший оборот. Не унывайте, мы ее разыщем! И утром завтра мы ее повесим под колокольней у ворот! До свидания! (Уходит.)

Шантавуан. Что это было?.. Я не знаю… Я разум потерять боюсь…

 

На колокольне слышен шум падения тела.

 

Да, она там…

 

Бросается к входной двери и закрывает ее. Рашель появляется в дверях тайника. Она хромает.

 

Рашель. Кюре…

Шантавуан. Несчастная! Не выходите!

Рашель. Мне все равно, я больше не могу висеть…

Шантавуан. Как вы спаслись?

Рашель. Я поднялася по стене, цепляяся за гвозди. Достигла перекладин, вцепилась в язык и в колоколе повисла, как мышь летучая… как мышь… Кюре, не правда ли, я мышь?.. А впрочем, все равно… (Падает на пороге тайника.)

 

Шантавуан подбегает к ней, потом схватывает графин с водой, мочит платок, наклоняется над Рашелью. В это время — стук в дверь. Шантавуан втаскивает Рашель в глубь тайника, закрывает ее дверью и открывает входную дверь.

 

Пономарь (появляется в дверях). Вы живы, мой отец? Они деревню разгромили, они соседа застрелили и все ж нигде убийцу не нашли! Она бежала!

Шантавуан. Пьер, слушайте меня… Пьер! (Манит пальцем пономаря, приоткрывает дверь тайника.) Она здесь.

 

Занавес

Опять зал в замке д’Ювиль, Ночь. Много света. Кирасиры в нетерпении всматриваются в окна. А за окнами по-прежнему ненастье. Послышался стук подъехавшей повозки.

 

Гросслинг. Это они! Они!

Шейнаубург. Они, они! О, радость!

Кельвейнгштейн. Они! Они! (Подражает трубе.) Трам-та-та-там!

 

Входят Блондина, Памела, Аманда, Ева и Рашель.

 

Ну, наконец-то! Мы счастливы вас видеть, милые мои! Снимайте ваши грязные плащи.

 

Женщины снимают плащи.

 

Ну, вот, это иное дело! Ну, что ж теперь вы скажете нам, граф?

Фарльсберг. Гм… Да, черт возьми, они недурны!

Кельвейнгштейн. Они прелестны?

Шейнаубург (Гросслингу). Девчонки, правда, первый сорт!

Гросслинг. Да здравствует барон!

Шейнаубург целует Блондину.

Кельвейнгштейн. Нет, нет, не торопитесь! Все нужно делать по ранжиру. (Шутливо). Эй, по росту строиться прошу!

Женщины (шутливо). Слушаем, господин офицер!

Кельвейнгштейн (Памеле). Как звать тебя, очаровательная дама?

Памела. Меня зовут Памела.

Кельвейнгштейн. Памела, номер первый, командиру.

Фарльсберг. Я очень рад.

Памела. Ах, боже мой, какая борода!

Кельвейнгштейн. А ты, красоточка, ко мне сюда! Как имя?

Блондина. Я — Блондина.

Кельвейнгштейн. Целуй меня! А ты?

Аманда. Меня зовут Аманда.

Кельвейнгштейн. Аманда — лейтенанту Отто! Ты счастлива, прелестная вострушка! Уверен, что лейтенант понравится тебе!

Аманда. Он очень мил!

Кельвейнгштейн. Как звать тебя?

Ева. Я называюсь Евой.

Кельвейнгштейн (Шейнаубургу). Вам достается Ева! И наконец, последняя… Смугляночка, как имя?

Рашель. Рашель.

Кельвейнгштейн. Маркизу Эйрику Рашель! Его зовут мамзель Фифи. Всмотритесь, Рашель, в его глаза. Как небо ясное, они лазурны. Но все же ты остерегись его. Он тих на вид, но темперамент бурный!

Эйрик.

Иди, красоточка, ко мне!

Я расцелую алый ротик.

Утопим горе мы в вине,

Иди, не бойся, черный котик!

 

Целует Рашель, пускает ей в рот сигарный дым.

 

Рашель. Ах!.. Что вы… Я задыхаюсь, я дыму не переношу…

Эйрик. Ну, ну, не дуйся, это шутка!

Кельвейнгштейн. Там-там-там! К столу прошу! Нас ждет приятный ужин! (Вестовому). Ступай, ты больше нам не нужен.

Фарльсберг.

Да, ваша мысль, майор, блестяща!

Теперь я вижу это сам.

Да, это пир, пир настоящий!

Пью за здоровье наших дам!

Шейнаубург. За дам, за дам, за наших дам!

Кельвейнгштейн. Еще бокал, еще! Пей смело, моя крошка! Да, не промокли ль твои ножки?

Блондина. Ах, вы шалун! Прочь руки, прочь.

Кельвейнгштейн. Ну что ж, я буду терпелив, ведь впереди у нас вся ночь, ночь наслажденья с чудной девой!

Гросслинг. Я за Аманду пью!

Шейнаубург. А я за Еву!

Все вместе. Мы пьем за дам, за наших дам!

Фарльсберг. А ты бы спела нам что-нибудь, прекрасная Памела!

Памела. Я все забыла, я давно уже не пела. А вот Рашель у нас поет.

Аманда, Ева. Она поет прекрасно!

 

Эйрик. Ах, так скорей сюда! Сюда ее, на стол! (Гросслингу). Лейтенант, садитесь к фортепиано! Красотка, не стесняйся!

Рашель. Я не стесняюсь, я привыкла…

Призналась бабушка однажды,

Качая головой седой:

«Томилась я любовной жаждой,

Когда была я молодой!

Ах, промчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?»

«Бабуся, что вы говорите?

Вы, значит, не были святой?»

«Тсс… внучки, только вы молчите,

Чтоб не подслушал кто чужой!».

Ах, промчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Семнадцать лет мне ровно было,

Я миг тот помню до сих пор,

Когда на первое свиданье

Ко мне явился мой Линдор!

Шейнаубург, Гросслинг.

Ах, промчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Рашель.

Мне не забыть очей Линдора,

Мне не забыть его манер!

Но, детки, очень, очень скоро

Его сменил другой — Валер…

Все вместе.

Ах, умчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Рашель.

«Ах, бабушка, что ты сказала?

Ужель любила ты двоих?!»

«Эх, детки, то ль еще бывало!..

Эх, детки милые мои!..»

Все вместе.

Ах, умчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Рашель.

Но вот я деда повстречала,

Надела платьице к лицу.

Его недолго обольщала

И привела его к венцу…

Все вместе.

Ах, умчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Рашель.

«Но деду вы не изменяли?

Вы были скромною женой?»

«Конечно… Как же… выйдя замуж.

Ха-ха… я сделалась иной!..»

Все вместе.

Ах, умчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Рашель.

Эх, внучки, внучки дорогие,

Наивны вы, как погляжу…

О том, что было в нашем браке,

Я сатане не расскажу!..

Все вместе.

Ах, умчались времена!

Где ты, буйная весна?

Где вы, звезды яркие?

Поцелуи жаркие?

Гросслинг, Шейнаубург. Браво, браво!

Эйрик. Да ты — артистка! Браво, браво!

Все вместе. Да у нее большой талант!

Эйрик. Иди ко мне, моя смуглянка, ты разбудила жар в крови! Иди ко мне скорее, жрица продажной легонькой любви! (Целует Рашель.)

Рашель. Отпусти меня, мне больно, ты груб, жесток, и я тебя боюсь!

Эйрик. Ну, пустяки, это невольно! Дай в губки алые вопьюсь!

Рашель. Что это, кровь? Я поцелуи продаю, но ты не смеешь меня мучить! Смотри, когда-нибудь тебе придется поплатиться!

Эйрик. Ну, что же, я охотно заплачу! (Высыпает из кошелька на голову Рашели золотые монеты.)

Блондина. Он мучает Рашель!

Кельвейнгштейн. Вздор! Он просто слишком страстен, как каждый храбрый офицер! За офицеров!

Аманда, Ева. За офицеров!

Гросслинг. Нет, громче тост! Полней бокалы! Да здравствует победа! Мы Францию разбили!

Эйрик. Долой французов! Они все трусы!

Рашель. Мне приходилось знать французов, при которых ты этих слов не произнес бы!

Эйрик. Ах, вот как! Вот с этим палашом в руках всю Францию прошел я, таких французов я не встретил.

Лишь только германские рати

Пришли от восточных границ,

Французы пред ними бежали

И в ужасе падали ниц.

Германец наносит смертельный удар.

Вспомни, красоточка, Мец и Седан!

Все наше теперь, и леса и поля,

Французские жирные пашни,

Все наше! Вода и земля

И островерхие башни!

С германцем в боях

Не уйти от судьбы!

Мы вами владеем,

Вы — наши рабы!

Рашель. Замолчи! Замолчи! Не смей над побежденною страною издеваться! Вы нас разбили, но наши братья защищались и за Седан своею кровью заплатили!

Эйрик. Нет, ты замолчи! Ты — рабыня моя! Все женщины Франции — рабыни!

Рашель. Несчастный! Ты лжешь! Никогда, никогда не будут рабынями женщины наши!

Эйрик. Не будут? Да это смешно! А как же ты здесь оказалась?

Рашель. Я?.. Я?.. Ты ошибаешься, мой кирасир, я не женщина, нет, я проститутка. Мое дело — за деньги любить, меня всякий на улице может купить. Но тебя хорошо я узнала теперь: бесплатно никто тебя не полюбит! Так пусть хоть продажная девка тебя приголубит, тупой, омерзительный зверь!

Эйрик. Что ты сказала? Ах, дрянь! (Ударяет Рашель по лицу.)

Памела, Блондина, Аманда, Ева. Граф, заступитесь! Он женщину бьет! За что же нас обижать, ведь мы беззащитны.

Фарльсберг. Маркиз!

Гросслинг, Шейнаубург. Она оскорбила его!

Рашель. Я вижу теперь, ты действительно храбр, непобедимый германец! Ну, что же, ударь еще раз… Ну, ударь!

Эйрик (замахиваясь). Вот тебе, тварь!

Рашель (ударяет Эйрика в горло десертным ножом). От женщин французских тебе мой привет!

Эйрик. А… (Ловит воздух руками, падает и затихает.)

 

И кирасиры и женщины застывают в оцепенении.

Рашель бросается к окну, выбивает стекло и выскакивает в завесу дождя.

 

Памела, Блондина. О боже! О, боже!

Кельвейнгштейн (стреляет из револьвера в окно). Часовой! По беглянке огонь! (За сценой ружейный выстрел.) В ружье, караул! Трубите тревогу! (Выбегает.)

Фарльсберг. Будь она проклята, эта затея! (Наклоняется к Эйрику.) Неужели?..

Гросслинг, Шейнаубург. Он мертв, он мертв…

Убить! Убить потаскушек поганых! Убить!

Смерь им, смерть! (Хватаются за палаши.)

Аманда, Ева. Милосердие к нам! Милосердие! О, пощадите нас, бедных девчонок! За что же нас убивать?

Блондина. Пощадите!

Памела. У меня есть ребенок!

Фарльсберг. Эй, лейтенанты, назад!.. Черти бы, черти бы взяли!..

 

Вбегает Кельвейнгштейн, с ним Ледевуар.

 

Схватили? Скажите, схватили?

Кельвейнгштейн. Нет, ускользнула во тьму!

Фарльсберг. Будите в казарме второй эскадрон! Облаву немедля, облаву! Взвод один на дорогу в Руан!.. Ведь видел же я, что он пьян!.. Награду тому, кто убийцу найдет! (Наклоняясь к Эйрику.) О, идиот!..

Кельвейнгштейн, Гросслинг, Шейнаубург, Ледевуар. Она не уйдет! Она не уйдет!

 

За сценой тревожно запели трубы.

 

Занавес

 

Москва, 26 января 1939 года.

Ночь. Зал в веселом доме госпожи Телье. В углу маленький оркестр. За буфетной стойкой — Телье. Женщины и гости пляшут канкан.

 

Женщины и гости.

Гром и грохот, вой, движенье…

Не забил ли вдруг вулкан?

Нет, то грянул в бальном зале

Оглушительный канкан!

С первым звуком фортепиано

Кровь у каждого кипит!

И я мчусь с девчонкой пьяной,

Как сорвавшийся с цепи!

Телье.

Антуан, скорее пива,

Надо быстро подавать!

(Гостю.)

Ваша дама не спесива,

Вам не следует зевать!

Женщины и гости.

Ручки, ножки, глазки, плечи…

Укажите, где изъян?

Ваши глазки искры мечут,

Зажигает их канкан!

Телье.

Даже мой покойник милый

Прерывает смертный сон,

Если рявкнет над могилой

Позолоченный тромбон!

Женщины и гости.

Всяк прервет свои объятья,

Как бы ни был он влюблен,

Если грянет вдруг в гостиной

Оглушительный тромбон!

Ах, у дамы ножки стройны

И на диво гибкий стан!

Все мы страстно любим знойный,

Упоительный канкан!

 

Танец кончается, гости и женщины расходятся, у стойки остается только один гость с одной женщиной.

 

Гость.

Шартрезу рюмочку, мадам!

Хочу я угостить красотку,

Не пить же ей простую водку,

А деньги я в четверг отдам. Телье.

Э, нет, мой сударь, без затей!

Мой дом весьма приличен,

И угощаю я гостей,

Но только за расчет наличный.

Гость.

Я пошутил, мадам Телье.

Люблю я точную расплату.

Красотка, пей! Мадам Телье,

У вас сегодня скучновато!

Телье.

Что делать, сударь, все они,

Проклятые пруссаки!

Живем мы худо в эти дни,

Скучают женщины-бедняжки!

Бывали грустные года,

Но этот год был самый тяжкий!

Гость.

Мадам Телье, вы — патриотка!

Вы правы! Дайте рюмку водки!

Телье.

Прошу вас, сударь, не шутить

Над тем, что дорого и свято!

 

В зал входит Люсьен — он в потертом солдатском мундире. Лишь только оркестр увидел Люсьена, заиграл веселое.

 

Люсьен. Не надо… Замолчите!

Телье. Эге… Да, это он, студент влюбленный… Дай бог поменьше нам таких гостей! (Люсьену.) Я рада, сударь, видеть вас! А мы уж думали, что вас убили!

Люсьен. Скажите мне, Рашель по-прежнему у вас?

Телье. Конечно, сударь! Зачем же уходить оттуда, где хорошо? А вы, я вижу, как прежде, страстно влюблены, вы исхудали, превратились в тень! Я успокою вас — Рашель жива, Рашель здорова, Рашель горит, как майский день!

Люсьен. Прошу вас, позовите ее сюда!

Телье. Охотно, сударь. Но прошу, не задержите… (Протягивает ладонь, Люсьен дает Телье монету. Та обращается к лакею.) Попроси сюда Рашель.

 

Рашель входит в зал.

 

Рашель. Ужели ты? Ты, Люсьен?

Люсьен. Да, это я.

Рашель. Ты вернулся? А я уж думала, что ты убит иль в плен попал. Ты возвратился!.. Ты вернулся!.. Я очень рада, очень рада! Но как ты страшно изменился!

Люсьен. Я ранен был, Рашель. Но, впрочем, это все пустое. Я счастлив тем уж, что я жив, что я вернулся в город свой родной… Я счастлив тем, что вновь стою перед тобой!

Рашель. Ты, значит, не забыл меня?

Люсьен. Забыть тебя? О, нет! Я не забыл тебя и, видно, никогда уж не забуду. Да, такова моя судьба! Рашель, Рашель! Я возвратился, чтобы говорить с тобой серьезно, чтоб говорить в последний раз. Рашель! Ты знаешь, я люблю тебя! Люблю безмерно, крепко, нежно, люблю навеки, безнадежно! Мечты моей живое воплощенье, ты — мой соблазн, мое блаженство и мученье! Рашель, Рашель, ведь это ты!

Рашель. Мой бедный мальчик, мой Люсьен, здесь засмеются над тобой, когда узнают, о чем ты шепчешь женщине продажной в вертепе грязном в час ночной!

Люсьен. Мне смех не страшен, я их презираю, Рашель! Я за тобой пришел! Я умоляю, покинь навеки дом разврата, пойди со мной дорогою иной. Рашель! Уйди отсюда, стань моей женой!

Рашель. От слов твоих моя душа в мученьи стонет. Куда тебя твое мечтанье гонит? Ты обезумел, мой Люсьен!

Люсьен. Безумен я? О, нет, о, нет! Люблю тебя и в этом лишь мое безумье! Зову тебя! Покинь скорей свой путь опасный, идем со мной дорогою иной. Погибнешь ты, в разврате жизнь твоя угаснет! Скажи мне — да! Скажи мне — да!

Рашель. Нет, ни за что и никогда!

Люсьен. Несчастная! Зачем ты юность свою губишь? Зачем глуха к моим словам? Так, значит, ты меня не любишь…

Рашель. К несчастью, я люблю тебя.

Люсьен. Одно, одно лишь слово молви, и будем счастливы навек!

Рашель. Нет, я боюсь! Не дам тебе связать свою судьбу с судьбою женщины продажной! Ты за спиной услышишь шепот, услышишь злобный грязный смех. Такой, как я, возврата к жизни нету! Пойти с тобою — это трех! Настанет срок, ужасный срок, когда, не выдержав мучений, в порыве злобы, раздражения, ты кинешь мне в лицо язвительный упрек. Ты попрекнешь меня ужасным, позорным прошлым ремеслом! Нет, нет, Люсьен, мой мальчик нежный, я не войду, я не войду в твой дом!

Люсьен. Клянуся всем, что в мире свято, ты не услышишь этих слов!

Рашель. Нет, нет, не мучь меня, не мучь себя!

Люсьен. Люблю тебя, Рашель!

Рашель. И я люблю тебя!

Телье. Слов нет, приятно толковать с подругой милой, но я должна вас, к сожалению, прервать. Мой сударь, время истекло, Рашель пора идти к гостям.

Люсьен. Нет, этой ночью она к гостям уж не пойдет!

Телье. Что ж, сударь, это очень просто. Один лишь золотой, и до утра красотка ваша. Поверьте, к ней не подойдет другой.

Люсьен. Прошу вас, подождите, я скоро деньги принесу…

Телье. Час подожду, не задержите.

Люсьен (уходя, Рашели). Жди меня!

Телье (Рашели). А ты глупа, моя бедняжка. А, впрочем, в молодости кто не глуп!

 

Рашель уходит. В зал входит Ледевуар. Лишь только оркестр его увидел, заиграл веселенькое, но на Ледевуара это не производит никакого впечатления, и оркестр умолкает.

 

Мое почтенье, господин военный!

Ледевуар. Я из замка д’Ювиль. Послан к вам полковым адъютантом, бароном фон Кельвейнгштейн. Он просит вас прислать на ужин пять хорошеньких девчонок.

Телье. Какая честь! Я знаю хорошо барона, очаровательный мужчина! Присядьте, унтер-офицер. Угодно рюмочку шартреза?

Ледевуар. Мерси.

Телье. Эй, деточки! Сюда скорей, мои красотки!

 

Выходят женщины.

 

Вот, деточки, какой сюрприз приятный. Есть приглашение на ужин в замок под Руан, в немецкий кирасирский полк. Прелестнейшие люди офицеры, все титулованы. Э, деточки, я рассержусь, вы знаете, я не люблю капризов!

Женщины. Нас изобьют потом французы, изменницами назовут!

Телье. Довольно глупостей! Не забываться! Вам захотелось на тротуар? В порту матросам продаваться? Молчать!

 

Молчание.

 

Итак, поедут пять. Поедешь ты, Памела, ты, Блондина, Аманда, Ева и Рашель! Не прячь свой носик, выходи!

Рашель. Я не поеду…

Телье. Сию минуту замолчи! Не забывай, что ты в долгу, как в клетке! Ты хочешь познакомиться с тюрьмой? Ты бойся рассердить меня, очаровательная детка!

Рашель. Пусть будет так, я не поеду. Не будьте так жестоки, ведь я дала другому слово!

Памела. Ах, вот как! Хороша подруга! Нас гонят к немцам, мы покоряемся, поедем, а она… Чем лучше нас она?

Женщины. Это нечестно! Хороша подруга!

Телье. Ты дура! Денег он не принесет.

Женщины. Любимица хозяйки! Фаворитка!

Рашель. Довольно! Не смейте оскорблять меня! Я еду!

Телье. Ну, вот и славно! Люблю, когда кончают дело миром.

Ледевуар. Что я вам должен за шартрез?

Телье. О, сударь, пустяки!..

 

Ледевуар дает монету Телье.

 

Но, деточки, без шалостей, все деньги честно сдать!

Рашель. Не беспокойтесь!

 

Ледевуар уводит Памелу, Блондину, Аманду, Еву и Рашель. Все женщины уходят из зала. Через некоторое время торопливо входит Люсьен.

 

Люсьен. Вот золотой… Рашель всю эту ночь свободна!

Телье. Прошу прощенья, дорогой! Вы опоздали. Рашель уехала на ужин в гости…

Люсьен. Вы обманули меня! Это бесчестно! Что это значит? Я заплатил, она моя!

Телье. Прошу вас, сударь, не шуметь, вы не в порту, не на базаре! Эй, Жак! Эй, Теодор!

 

Входят двое подручных Телье.

 

Люсьен. Куда уехала она?

Телье. Прошу вас не кричать? К пруссакам в гости, в кирасирский полк!

Люсьен. К пруссакам в гости?! Сводня!!! Я тебя зарежу!

 

Бросается к Телье. Теодор и Жак набрасываются на Люсьена. Выбегает встревоженный Гость со своей женщиной.

 

Телье. Мне дурно… В полицию его! Но только тихо, тихо! Я не хочу скандала!..

 

Гость, Теодор и Жак выводят Люсьена.

 

Играйте же, играйте, что вы замолчали? Я не хочу скандала!..

 

Оркестр заиграл весело.

 

Занавес

 

Москва, 22 января 1939 года.

День. За окнами хлещет дождь. Зал в замке д’Ювиль, покинутом его владельцами и занятом пруссаками. Музейная роскошь, но всюду умышленная порча и разрушение. У портретов прорезаны дыры на месте ртов, в них вставлены фарфоровые трубки. У женщин на портретах пририсованы углем усы. Разрубленные гобелены, простреленные окна.

Роскошно накрытый стол для завтрака. В камине огонь. Фарльсберг сидит, положив ноги на каминную доску, читает корреспонденцию,

Стук в дверь. Входит Ледевуар с конвертом.

 

Ледевуар. Господин командир полка, вам срочная депеша.

Фарльсберг (прочитав депешу). Унтер-офицер, кричите — ура!

Ледевуар. Ура! Ура! Ура!

Фарльсберг. Ступайте, а ко мне пришлите трубача!

 

Ледевуар уходит.

 

Победа! Мир! Победа! Мир!

Господь Германию благословляет!

Сам император армию благодарит!

Германские войска в Париж вступают!

Париж, ты — наш! Париж, ты — наш!

Пусть побежденный враг трепещет,

Кляня в отчаяньи судьбу.

В Париже наши сабли блещут,

Враг слышит прусскую трубу!

В Париж сейчас идут гусары,

Дрожит под конницей земля,

Молчат в смятении бульвары

И Елисейские Поля!

Париж, ты — наш, ты побежден!

Замри в волнении, без гласа,

О, побежденная земля!

Ты видишь прусские кирасы

И на вальтрапах вензеля!

Там валом валят легионы,

И небо колют их штыки.

Ведут бесстрашные тевтоны

В Париж пехотные полки!

О, город-светоч! О, Париж!

Теперь ты жалок, ты молчишь!

Тебя сковал безумный страх,

Ты пред тевтоном лег во прах!

 

За окнами послышался кавалерийский марш.

Фарльсберг распахивает окно.

 

Здорово, кирасиры!

 

Хор за окном: Здравие желаем, господин командир!

Марш удаляется, Фарльсберг закрывает окно.

Входит Трубач, вытягивается перед Фарльсбергом, тот жестом показывает ему, что нужно стать возле стола. Трубач становится. Входит Ледевуар.

 

Ледевуар. На завтрак к вам явились адъютанты.

Фарльсберг. Проси.

 

Входят Кельвейнгштейн, Гросслинг, Шейнаубург и Эйрик — в мокрых плащах, в забрызганных грязью ботфортах.

 

Кельвейнгштейн. Имеем честь явиться, граф.

Фарльсберг. Я рад вас видеть, господа.

 

Офицеры снимают плащи.

 

Сейчас депеша поступила,

Армия в Париж вступает,

Наш император заключает мир!

(Кельвейнгштейну): Прочесть депешу в эскадронах! (Трубачу): Труби!

 

Трубач трубит.

 

Да здравствуют непобедимые германские войска!

Офицеры. Да здравствует Германия!

Фарльсберг. Здоровье императора!

Офицеры. Вильгельм! Вильгельм! Вильгельм!

Фарльсберг (Трубачу.) Ступай!

 

Трубач уходит.

 

Гросслинг.

Как счастливы гусарские полки,

Они сейчас идут в столицу!

Шейнаубург.

А мы здесь умираем от тоски!

Доколе нам в Нормандии томиться?

Эйрик.

Здесь скука сердце ранит,

Дождь целый месяц барабанит,

Повсюду только грязь и лужи,

И с каждым днем погода хуже.

Все ставни жалобно скрипят.

В окно противно бросить взгляд!

И в сердце скука, как игла!

Туман и водяная мгла…

Какая скверная пора!

О, гнусная нормандская дыра!

Фи дон! Фи дон!

Фарльсберг. А как прикажете быть мне? Велеть убрать все облака на небосклоне?

Эйрик.

Я этот замок презираю,

Я в нем от сплина умираю…

Фи дон! Фи дон!

Фарльсберг. Опять фи-фи! Вы все слыхали? Недаром вас в полку прозвали Фифи, Фифи, мамзель Фифи!

Кельвейнгштейн. Фифи! Фифи! Мамзель Фифи!

Эйрик. Фи дон!

Кельвейнгштейн.

Она грустит, она одна!

Мамзель Фифи, глоток вина!

Эйрик. Я осушу бокал до дна!

Фарльсберг. Фифи скучает, ах, беда!

Эйрик. Здоровье ваше, господа!

Все вместе. Фи-фи! Фи дон! Фи-фи!

Эйрик. Глоток, и вдребезги бокал! (Разбивает бокал.)

Фарльсберг. Ну, что ж, теперь вам легче стало? Эй, вестовые, новые бокалы!

 

Вестовые подают новый сервиз,

 

Эйрик.

Ах, эта дама на стене,

Как надоела она мне!

Ее хочу я ослепить!

Фарльсберг. Я вас готов развеселить, что ж, ослепите!

 

Эйрик стреляет два раза из револьвера и пробивает глаза портрету.

 

Офицеры. Ах, браво, браво, выстрел меткий! Она ослепла! Браво, детка! Фифи, Фифи, мамзель Фифи! Браво, браво, браво! Стрелку Фифи и честь и слава!

Эйрик.

Нет-нет, не кончена расправа!

Коль кирасир ты боевой,

Будь первым и в стрельбе и в рубке!

Эй, ты, французская голубка,

Прощайся с бедной головой!

 

Вынимает палаш, отрубает Венере голову.

 

Гросслинг, Шейнаубург, Эйрик. Она мертва, она мертва! За упокой ее души! (Пьют.)

Эйрик.

Но что всего сильнее бесит,

Повсюду гробовая тишина.

Колокола молчат окрест!

Проклятые французы!

Они молчат нарочно,

В молчаньи этом их протест!

Шейнаубург. Граф, это совершенно верно!

Эйрик.

Упрямство их пора сломить.

Граф, прикажите им звонить!

Офицеры.

Пора развеять скуки сон!

Один дин-дон! Один дин-дон!

Кельвейнгштейн. Что делать в этакой норе?

Фарльсберг. Эй, вестовые, пригласить ко мне кюре!

Офицеры.

Нас развлечет звон колокольный,

Он оживит кружок застольный.

Лишь он прогонит скуки сон!

Один дин-дон! Один дин-дон!

 

Входит Шантавуан.

 

Фарльсберг. Почтеннейший кюре, прошу садиться. Я пригласил вас, чтоб спросить — зачем нет звона в вашей церкви? Скучает кирасирский полк.

Шантавуан. Бог поразил мое отечество войной, войною тяжкой и кровавой. И многие из наших прихожан убиты, другие без вести пропали, родные их все в трауре. Живем в страданьи и печали. Наш колокол умолк.

Фарльсберг.

Да, это грустно!

Но, может быть, велите вы

Хоть раз ударить в колокол,

Чтобы рассеять гнет могильной тишины?

Шантавуан. Не властен это сделать, граф. Мой пономарь, он человек упорный, по сыну носит траур он. Я знаю, он откажется звонить.

Фарльсберг.

Печально! Но, может быть,

Вы нам ключи дадите?

На колокольню мы пошлем солдат,

Пусть колокол немного нас повеселит.

Шантавуан. Простите, граф! На колокольню вход забит, пустить туда чужих я не могу. Мне прихожане скажут, что без нужды я в церковь вход открыл врагу.

Эйрик (как бы про себя).

Я знал кюре в другом селеньи,

Он был упрям и злонамерен,

В один прекрасный день он был расстрелян

Перед церковною стеной.

Фарльсберг. Маркиз фон Эйрик, извольте замолчать!

Шантавуан (Эйрику). Был расстрелян? Не знаю я, какое преступленье он совершил против отчизны. Но если он виновен, я уверен, что бог его рассудит в иной, нездешней жизни. И здесь пусть будет скорый суд прославлен! И если я виновен, я чашу осушу до дна. Виновен? Пусть, как это изваянье, я буду обезглавлен (указывает на обезглавленную Венеру), хоть и не знаю, в чем его вина! Но волю прихожан я не нарушу и не пойду я против совести моей. Так делал я всегда, свою спасая душу, и буду поступать так до последних дней. Мне душу жаль, но мне не жаль дряхлеющего тела. Маркиз, я не боюсь расстрела!

Фарльсберг. Кюре, маркиз шутил, и очень неудачно!

Кельвейнгштейн. Да, неудачно, и сам он это видит.

Гросслинг, Шейнаубург. Обидел вас он шуткой мрачной.

Эйрик (в сторону). Я не шутил, кюре нас ненавидит!

Шантавуан. Я не в претензии, о, нет! Но если вы дадите повеленье на колокольню силою войти, мы не окажем вам сопротивленья. Вам безоружные не станут на пути.

Фарльсберг.

Кюре, задели вас невольно.

Не будем поднимать вопрос больной.

Никто к вам не пойдет на колокольню,

Живите мирно за своей стеной!

Мое почтенье!

Шантавуан. А вам мое благословенье. (Эйрику.) А вам, маркиз, особенно желаю, пусть небо вас хранит на жизненной дороге! (Уходит.)

Фарльсберг (Эйрику). Лейтенант, я накажу вас строго, я не позволю страсти разжигать!

Эйрик. Своих врагов я ненавижу!

Фарльсберг. Я сам аббата не люблю, но смысла в спорах с ним не вижу.

Эйрик. Слушаю, господин командир полка! Один дин-дон… один дин-дон…

Шейнаубург. Один дин-дон!..

Кельвейнгштейн.

Позвольте, господа!

Меня вдруг охватило вдохновенье.

Блестящая идея!

Гросслинг. Идея? Говорите, мы — в волненьи!

Эйрик. Обрадуйте, барон, нас поскорее!

Кельвейнгштейн. Прогнать нам надо скуку прочь. И вот вам мой проект — веселый и приличный: пошлем за дамами в Руан, там славный дом публичный. И будем пировать всю ночь!

Эйрик. Великая идея!

Гросслинг, Шейнаубург. Один дин-дон! Один дин-дон!

Фарльсберг.

Да вы затейник, мой барон!

Вы опьянели от французской водки?

Представьте, в замке — штаб полка.

А в нем — кокотки!

Шейнаубург. О, граф, мы молим — разрешите!

Гросслинг. О, граф! О, граф! Ну, прикажите!

Эйрик. Мы можем пировать всю ночь!

Фарльсберг.

И слушать не хочу — подите прочь.

Привести в штаб полка жриц любви?

Что же вы, в самом деле, взбесились?

Офицеры. Господин командир! Господин командир!

Кельвейнгштейн. Уверяю, все будет прилично!

Офицеры.

Озарится огнем опостылевший зал,

Мы поднимем с шампанским бокал,

Мы разгоним печальный туман!

Господин командир, разрешите!

Фарльсберг. Ну, довольно, я спорить устал, разрешаю.

Офицеры. Да здравствует наш командир, друг младших офицеров! Да здравствует блестящий пир, веселие без меры!

Кельвейнгштейн. Эй, вахмистра ко мне!

 

Входит Ледевуар.

 

Вы возьмете здесь крытый фургон

И отправитесь срочно в Руан,

В дом публичный Телье.

Пусть хозяйка пошлет

К нам на ужин сюда пять девиц,

Но сказать — наилучших!

Ледевуар. Точно так, понимаю!

Кельвейнгштейн.

И скажите хозяйке,

Что я шлю ей привет

И от сердца всего обнимаю!

Ну, ступайте! Марш! Марш!

 

Ледевуар уходит.

 

Дин-дон!

Офицеры. Ура! Дин-дон! Ура!

Поднимем выше кубки!

За женские веселые глаза,

За пухленькие губки!

Фарльсберг. Фи-дон! Стыдитесь, кирасиры! Ну, так и ждешь, что вы начнете кувыркаться!

Офицеры.

Подать парадные мундиры!

Эй, вестовые, одеваться!

 

Занавес

Граф фон Фарльсберг, командир прусского кирасирского полка.

Барон фон Кельвейнгштейн. Отто фон Гросслинг. Фриц Шейнаубург. Маркиз фон Эйрик («Фифи») Офицеры кирасирского полка.

Ледевуар, унтер-офицер кирасирского полка.

Шантавуан, кюре.

Пономарь.

Госпожа Телье.

Памела.

Блондина.

Аманда.

Ева.

Рашель.

Люсьен, студент.

Гость.

Кирасирские солдаты, гости в доме Телье, женщины.

 

Действие происходит во Франции, в самых первых числах марта 1871 года.

Картина пятая

Дворец в Севастополе. Вечер. Камин.

 

Белый главком (один, у камина). Итак, все кончено. Войне конец, пришел конец бесславный. О, мученье! И надо мне уйти с земли, напрасно орошенной кровью. И нет иной земли… Туда, на море, а потом в безвестный путь… О, предки славные мои, не раз в боях прошедшие Европу, вы видели страдания мои… Уйти навек! (Пауза.) Но нет, предчувствие говорит, что я еще вернусь, нет, я еще приду! Наполнится море пушечным грохотом, это вернутся мои корабли. И небо загудит, в нем полетят мои аэропланы, и берег покроется щетиной стальной. Придет, придет день долгожданного счастья! В столице шпалерами станут войска, услышу я звон колокольный, услышу я тяжкий салют. Склонятся ко мне боевые знамена, гром пушек покроет рев батальонов… (Пауза.) Нет, не вернусь, нет, не приду! В безвестных далях, в скитаньях, быть может, закончу свой путь… С неутоленной жаждой в сердце… О, мука!

Марк (входит). Простите великодушно, ваше высокопревосходительство… обратите внимание на мою злосчастную судьбу… Куда деваться вестовому? Неужто в Грецию? Ведь я не знаю ни древнего их языка, ни греческих обычаев! А здесь мне оставаться невозможно. Служил я верой, правдой!..

Белый главком. Какая Греция? Прекрати свой бред! Пошел ты вон!

Марк. Слушаю. Там одинокий проситель сидит.

Белый главком. Впусти его. (Марк уходит.)

Болотов (входит). Простите меня, ваше сиятельство. Моя жена, Ольга Болотова, взята контрразведкой в Симферополе. Увезена сюда и погибает. Она ни в чем не виновата! Спасите! Защитите! Ни на кого надежды больше нет!

Белый главком. Сознайтесь, она коммунистка?

Болотов. Клянусь вам, нет.

Белый главком. Скажите правду.

Болотов. Клянусь, что не лгу!

Белый главком. Вот вам записка, передайте моему адъютанту Шатрову, он с вами пойдет в контрразведку и выяснит дело.

Болотов. Благодарю вас, благодарю вас.

Адъютант (входит). Конвой подошел, ваше сиятельство. Пора вам ехать на корабль.

Белый главком. Пора? Пора. (Уходит с адъютантом.)

Болотов (один). А где же он, этот Шатров? Где мне искать его! Куда идти? И кто здесь есть?

Марк (входит). Эх, господин! Кого вы ищете?

Болотов. Где адъютант Шатров?

Марк. Чего искать? Его давно уж нет. Он убежал. Переоделся, форму бросил. Чего ему сидеть здесь во дворце?

Болотов. Куда бежал?

Марк. А кто ж теперь узнает? Думать надо, на пароход. А может, вон из города. А может, он и не Шатров. Здесь всякое бывало. Теперь вот в Грецию… Возьмите сами…

Болотов. Какая Греция? Какой-то скверный бред! Кто здесь есть?

Марк. Здесь никого нет.

Болотов. Так, значит, ваш главком, он обманул меня? Он обманул меня? Проклятый!

Марк. Зачем обманывать? Да адъютанта нету.

Болотов. Теперь она погибнет! Она погибнет! Я понимаю, ее убьют! Теперь клочку бумаги грош цена!

Марк. Нет, не грош. Зачем швырять бумагу? А кто она?

Болотов. Жена моя, пойми, жена! Ее схватила контрразведка…

Марк. Мы знаем их. Что говорить! А вы ее теперь уж сами выручайте.

Болотов. Бессилен я. Я сознаюсь в моем бессилье. Что сделать я могу?

Марк. Шатров бежал и форму бросил. Оденьтесь офицером, бумага есть у вас, хорошая бумага. Вы поезжайте сами в контрразведку. Но только виду не подайте, что знаете ее. Обманете начальника, он выдаст вам супругу. Конечно, ежели ее еще не расстреляли.

Болотов. Расстреляли! Ольгу?! О, если это так, убью кого-нибудь, или себя убью!

Марк. Зачем же так? Вы время не теряйте!

Болотов. Какое время? Пустой дворец! Они бежали! Схватили человека!..

Марк. Эх, господин, отчаяние — грех!

Болотов. Оставь меня!

Марк. Как вам угодно.

Болотов. Постойте! Дайте форму. Где мне одеться? Я заплачу вам, дам последнее!

Марк. Зачем последнее? Идите в адъютантскую, сюда. Да аксельбанты не забудьте.

Болотов. Бред! Бред! (Скрывается в адъютантской.)

Марк (один). Он даст на чай, и хорошо даст. Да с чаевыми в Греции не проживешь ведь. Ах, чтоб тебе!..

Болотов (за сценой). Помоги мне!

Марк. Иду, иду. Теперь у каждого свое. Ах, чтоб тебе!..

Темно.

 

Картина шестая

Помещение контрразведки. Ночь.

 

Маслов (один, проверяя карманы). Валюта здесь и документы здесь. Ну, что же, все готово, и ехать можно с чистой совестью. К чему возиться с этим делом? Через три дня я буду далеко. Пусть красные сожрут всю эту гнусную страну. Я послужил, я честно долг исполнил. Но нет! С неодолимой силой я стремлюсь распутать этот клубок, последний, я надеюсь. Но почему? Какой азарт влечет меня? Ах, вот что. Я принципиален. Полковник Маслов я. Полковник Маслов я. Я все узнаю. А все узнав — я расстреляю. Без этого я не уйду. И кроме того, деньги. Я чувствую, что касса у нее, партийная, там деньги есть, и деньги эти не превратить в валюту было бы грешно. Впустите Болотову.

Болотова (она больная, не узнает людей).

Маслов. Ах, боже, боже, вы совсем больны! И я жалею вас, но что поделаешь, долг службы. Садитесь на диван, сюда, и говорите, но только истину. Святое слово — истина. Мне нужно знать ее. Скажите слово истины, я отпущу вас. Поймите, что вас ждет свобода.

С улицы послышался цокот копыт и вальс, который играют медные инструменты.

Болотова. Вальс? Вы слышите, как вальс играют?

Маслов. Да, вальс. Там конница идет.

Болотова. Вальс… Ах, где же, где же слышала я старинный вальс… Но голова болит, я не могу припомнить… Я все готова вам открыть… но я забыла все слова… вы что-нибудь мне подскажите…

Маслов. Да, да. Скажите только адреса и где их деньги?

Болотова. Ах, вспомнила! В галерее блестели медные трубы, меня обвевает тот вальс… кто-то сказал мне, что я прекрасна… кто целовал мои губы?

Маслов. Очнитесь, вы бредите. Проклятый тиф! Он погубит все.

Болотова. Вспомнила, вспомнила…

Маслов. Да, говорите.

Болотова. Я за рекою слышу гармонию… белые лилии лежат на воде…

Маслов. Где деньги? Где деньги? Я отпущу вас.

Болотова. Солнце горит меж деревьями, в роще… как бы мне эту лилию сорвать…

Маслов. Деньги, где деньги?

Болотова. Мне стало страшно… отпустите… дайте мне пить!

Маслов. Нет, ни капли! Довольно притворства! Вы — комедиантка!

Болотова. Чей это голос грозит мне? Спасите!

Маслов (звонит. Входит солдат). Дайте мне Марича на очную ставку!

Вталкивают связанного Марича.

Ну, что? Узнали вы друг друга?

Болотова. Нет, я его не знаю…

Марич. Палач!

Маслов. Молчать! Ты ее не знаешь, негодяй?

Марич. Да, ее я знаю. Но к организации она непричастна. Я видел ее только раз, когда гнались за мной. Отпустите ее, она в бреду, не узнает людей.

Болотова. Я знаю, помню, он был ранен…

Марич. Отпустите ее.

Маслов. Нет, негодяй! Ты не в бреду, и если ты не назовешь имен, ее пытать я стану.

Входит Болотов в адъютантской форме.

Кто вы такой? Как вы сюда проникли?

Болотов. Я — адъютант Главкома Шатров, вот бумага. Благоволите сообщить, зачем здесь держат Болотову? Ольгу? Вот она.

Маслов. Вы знаете ее?

Болотов. Нет. Но знаю дело.

Маслов. Не понимаю, почему Главком заинтересовался этим делом. Но ежели ему угодно, я допрошу при вас обоих.

Болотова. Вот пришел самый страшный человек… это его голос терзал меня в то время, как мы здесь с вами пели вальс…

Болотов. Что с ней?

Маслов. Она немного нездорова, грипп, простуда…

Марич. Он лжет! Она болеет тифом! Он ее пытал.

Болотов стреляет в Маслова, тот падает.

Голос за дверью. Что такое?

Марич. Здесь допрос!

Болотов. Здесь допрос!

Болотова. На помощь! Здесь убили человека! Злодей! Злодей!

Голос за дверью. Что такое?

Марич. Скорей закройте дверь. Здесь допрос!

Болотов (закрывает дверь). Здесь допрос. Впервые в жизни я убил. Ольга! Взгляни, ведь это я!

Марич. Он смерти ждал давно. Кто вы такой?

Болотов. Я муж ее.

Марич. Развяжите мне руки.

Болотов. Ольга, ты не узнаешь меня?

Болотова. Я тебя не знаю, ты — убийца. Боюсь тебя.

Болотов. Что нам делать?

Марич. Не медлите, нас схватят. (Болотовой.) Не кричите. Меня вы не боитесь?

Болотова. Нет.

Марич. За мной! За мной! Скорей! Скорее! (Набрасывает на себя плащ Маслова, его фуражку.) Если нам удастся вырваться из города, я выведу вас в горы.

Болотов. Ольга, за нами!

Болотова. Нет, не пойду.

Марич. Берите ее силой, и если остановят нас, скажите, что вы ведете арестантку на расстрел. За мной, сюда!

Болотов. В горы?

Марич. В горы!

Болотова. Нет, не пойду!

Марич зажимает Болотовой рот и вместе с Болотовым увлекает ее вон.

Голос за дверью. Откройте!

В дверь стучат, дверь взламывают.

Занавес

 

Картина седьмая

Лес высоко в горах. Море вдали. Шалаш. Костер. Болотова лежит на шинелях в шалаше. У костра сидит Зейнаб.

 

Зейнаб. Когда человек хворает, он горит, как свеча, как свеча. Но я ничем ему помочь не могу. Чем помогу я бедной женщине?

Болотова (приходя в себя). Кто здесь?

Зейнаб. А, ты меня видишь? Теперь ты меня слышишь? О, радость всем и твоему мужу!

Болотова. Кто вы такая? Где я? Что со мной?

Зейнаб. Привет тебе! С приездом в горы!

Болотова. Кто ты?

Зейнаб. Я — Зейнаб. Мы жили под горами, но белые пришли, сожгли деревню, убили брата и отца, а я ушла сюда, повыше в горы, где живут лесные люди.

Болотова. Но как же я сюда попала?

Зейнаб. Тебя принесли из города, ты была больна. И я уж думала, что ты умрешь в горах. Лекарства нет, и чаю нет, пей воду. (Дает Болотовой напиться.) Но вот прошло три дня, и ты очнулась. Привет тебе, с приездом в горы!

Болотова. Где мой муж?

Зейнаб. Ушел с отрядом на разведку.

Болотова. Голова кружится… Мне кажется, что вижу сон… Я много снов, ужасных снов видала, Зейнаб, последние дни… Я видела злодея, при мне его убили. Ах, память, память!.. И вальс играли, и я с кем-то пела вальс… Иль это было наяву?

Зейнаб. Нет, это снилось. Ты была больна.

Болотова. Нет, вальс слыхала я, и очень ясно, его играли за рекой. И лилии я видела. И вдруг средь лилий кровь, и он упал.

Зейнаб. Мне жаль тебя.

Болотова. Теперь мне снится море.

Зейнаб. Нет, море настоящее, живое.

В лесу крик: Эй! Ответный крик: Эй!

Твой муж. Твой муж идет. (В даль.) Сюда иди скорей, она очнулась!

Появляется Болотов, он в лохмотьях, с винтовкой.

Болотова. Алексей, Алексей, ко мне!

Болотов. Она очнулась! Теперь ты не умрешь, я в это верю!

Болотова. Вот память возвращается ко мне… Теперь я помню, ночью, в контрразведке… Ты его убил?

Болотов. Убил.

С моря — пушечный выстрел. Эхо побежало в горы.

Болотова. Что это? Ужель нас здесь найдут? Белые придут, они нас схватят!

Болотов. Нет, не придут они сюда. Ну, что ж, а если и придут, терять нам нечего, нам больше нет возврата, мы будем защищаться. Мы встретим их огнем и сбросим с кручи их. А если нет, то мы погибнем, но мы погибнем вместе. Не бойся!

Болотова. С тобой я не боюсь.

Пушечный выстрел повторился. На скале появляется Зейнаб, смотрит на море.

Военный корабль появляется на море, начинает уходить от берега.

Зейнаб. Они уходят! Они уходят! Будьте прокляты навеки! Будьте прокляты навеки! Пусть море разойдется!

Болотов. Белые уходят! Смотри, смотри, еще корабль!

В горах повыше послышался крик — Эй! Ему ответили другие голоса.

Болотова. Уходят! Болотов. Стреляй! Стреляй!

На скале появляется Марич, за ним выбегают несколько человек.

Марич. Дайте им залп на прощанье!

С гор грохнул залп.

Болотов. Конец!

Марич. Конец! Конец лесной звериной жизни. Барон уходит на дно моря!

Болотова. Конец, конец моим страданьям!

Зейнаб. Я проклинаю вас!

Болотов. Конец! Прощайте, горы! Прощайте, горы!

 

18 ноября 1936 г.

Картина третья

Ночь. Ярко освещенный ресторан «Гоморра» в Севастополе. В публике — штатские с дамами и тыловые военные. На эстраде цыганский хор и конферансье. Гремят гитары.

 

Цыгане (заканчивая песню). Ту са, ту са, ту са, мека мамчачо, я люблю вас горячо!

В публике энтузиазм, аплодисменты. Цыганки раскланиваются. Внезапно двери широко распахиваются и появляется генерал Агафьев в сопровождении двух адъютантов и трех дам. Генерал Агафьев совершенно пьян и, чувствуя это, держится преувеличенно трезво и вежливо. Появление генерала вызывает радостное смятение в публике.

Публика. Кто это? Он? Он! Он! Генерал Агафьев!

Конферансье. Господа! Предлагаю приветствовать его превосходительство генерала Агафьева!

Публика. Ура!

Зазвенели гитары.

Цыгане. Бриллиантовою россыпью сверкает мой бокал! Вот входит легкой поступью наш милый генерал! Мы любим генерала, он нашу жизнь спасет… Нам сердце подсказало, что он к нам вновь придет!.. И грянул хор напев любимый, и хлынуло вино рекой! К нам приехал наш родимый Анатолий Сидорович дорогой!.. Толя, Толя, Толя!..

Генеральские дамы. Толя, Толя, Толя!..

Цыгане и публика. Толя, Толя, пей до дна! Мы нальем еще вина!

Хозяин ресторана (с бокалом шампанского на подносе). Ваше превосходительство, не откажите сделать честь…

Генерал Агафьев. Признаться, господа… я уже… а впрочем, благодарю. (Приветливо раскланивается и пьет с отвращением.)

Генеральские дамы. Толя, Толя, Толя!..

Публика. Защитникам Крыма ура!..

Хозяин ресторана (официанту). Шесть шашлыков по-карски!

Господин в пенсне. Ваше превосходительство! Публика жаждет услышать ваше веское слово о положении на фронте под Перекопом.

Генерал Агафьев. Признаться, господа… я уже… а впрочем, я готов. Я — готов!

Цыгане и конферансье скрываются за занавесом.

На севере у моря воздвигнут мощный град. Стоит врагам на горе железный Арарат. Тяжелые орудья на грозном берегу, там пулеметы гнездами на каждом на шагу! Твердыни Перекопа наш восхищают взгляд — там в шесть рядов окопы, в них марковцы сидят! Дрожат пред ними красные, кто сунется — пропал! На марковцах ужасные нашиты черепа! Там мощная ракета взлетает, как звезда! Прожектор налит светом! А бронепоезда!.. Да там в земле фугасы! Весь вал там заряжен! Какие ж лоботрясы полезут на рожон? (Указывает на портрет белого главкома.) Вот он, главком любимый, мы все пойдем за ним! Некопо… полебимо стоит наш бодрый Крым!

Публика. Ура! Ура! Ура! Защитникам любимым! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Появляется Болотов в пальто и подходит к генералу Агафьеву.

Болотов. Извините, генерал, что прерываю веселый пир ваш. Моя фамилия Болотов, художник я. Два дня тому назад в Симферополе контрразведка мою жену схватила. Жена моя ни в чем не виновата. И я прошу вас немедленно ее освободить.

Генерал Агафьев. Но позвольте… имеются на это служебные часы!..

Болотов. О, нет! Довольно издевались надо мною! Два дня я обиваю здесь пороги! Вас не найдешь нигде! И я прошу о человеке, о женщине больной, она ни в чем не виновата!

Адъютант. Какая дерзость!

Публика. Он большевик!

Болотов. Не большевик я! Замолчите!

Генерал Агафьев. Да что ж это такое? Мне нету отдыху, мне нет покоя, мне негде душу отвести! Пришел сюда, чтоб отдохнуть… и вот сперва один надоедало поит меня гнуснейшим суслом… потом является какой-то зверь из бездны и дерзости мне говорит. А я ведь тоже человек и у меня неврастения… (Плачет.)

Публика. Арестовать его! Он агитатор! Он оскорбляет генерала!

Болотов. Молчать!

Внезапно появляется военный с перекошенным лицом, подбегает к генералу Агафьеву и шепчет ему что-то на ухо. Генеральские дамы и адъютанты меняются в лице.

Генерал Агафьев. Быть не может! Ты лжешь!.. Мне плохо!.. (Падает.)

Генеральские дамы (тихо). О, боже! Перекоп!..

Публика. Господи боже мой! Он умер!

Конферансье (выходит, раздвигая занавес). Следующим номером нашей… (Умолкает.)

Стекла в окне разлетаются от удара камнем. В окне возникает веселое лицо человека в кепке.

Человек в кепке. Буржуи! Буржуи! Бегите на пароходы! Красные Перекоп взяли! (Свистит, скрывается.)

Публика. Не может быть!.. Что? Перекоп?.. О, ужас! Катастрофа!

Генеральские дамы. Жорж, куда вы?

Адъютант. В штаб! (Убегает.)

Болотов. Так вам и надо, негодяи!

Публика бросается к выходу в смятении.

Хозяин ресторана. Позвольте получить!!

Публика. В море! В море! О, боже, будут ли места на пароходах?! Красные завтра будут здесь!

Болотов (один над трупом генерала Агафьева). Куда идти теперь? Кого просить? Как выручить ее? (Обращаясь к генералу.) Мерзавец!

Темно.

 

Картина четвертая

Ночь. Редкий снег. Поле. Неглубоко окопавшись, лежит офицерская рота с винтовками. На рукавах шинелей, на голубом фоне, нашиты черепа и кости.

 

Сольский. Я ничего не понимаю! Почему стрельба затихла?

Астров. Неизвестно.

Офицеры. Неизвестно.

Сольский. Мне кажется, что части слева отошли.

Астров. Они и справа отошли.

Сольский. Так что ж выходит? Мы одни здесь? Вот ночь проклятая! А тут еще туман спустился! Не видно в двух шагах. Выходит, дело плоховато… Уж не забыли ль нас?

Астров. А нервы-то у вас шалят, как будто бы у нежной институтки!

Сольский. Паскудный казус!

Офицеры. Паскудный казус!

Из тумана появляется Брегге.

Брегге. Кто хнычет здесь?

Астров. Никак нет.

Сольский. Мы обстановку разбирали, нам обстановка неясна.

Брегге. Нельзя ль избрать другую тему? Поручик Сольский! Я прошу запомнить, что обстановку разбирать — не ваше дело? На то командование есть! Вы, сколько помнится, не командир дивизии? А доморощенного нервного стратега легко в два счета расстрелять! К чертям на ужин! Оратор в офицерской роте нам не нужен! Стыдитесь! Вы — марковец! Смотреть, и слушать, и лежать, курить в кулак! Не нервничайте, марковцы! (Проходит вдоль цепи в туман.)

Немилов. Оно и правда!

Сольский. Эх, Крым ты, мой Крым, Крым — двугорлая бутылка!

Офицеры. Он те двинет по затылку, по затылку! Жур мой, жур мой, журавель, журавушка молодой!

Из тумана появляется Брегге, и тотчас же в тумане встает цепь красных.

Впереди ее обозначается Комдив.

Сольский. О, боже! Вот мое предчувствие. Нас предали, нас обошли! Нас бросили на гибель! (Срывает погоны.)

Брегге. Погоны рвать? Давно ты на примете у меня! (Стреляет в Сельского из револьвера. Тот падает.) Рота! Вставай! Вставай! И разомкнись! В цепь!

Офицерская рота встает.

По красной банде! Пальба!.. Ротой!..

Офицерская рота поднимает винтовки.

Отставить! За мной, за мной! И без команды не стрелять! Готовьтесь к смерти, комиссары!

Офицерская рота и цепи красных медленно начинают сходиться.

Комдив. Остановитесь! Остановися, белый! И не стреляй и не коли! Не подымай пред смертью шума. На что надеешься? Вас обошли. Смотри!

В тылу офицерской роты встает другая цепь красных.

Со мной дивизия! А у дивизии на плечах, как лава, конница идет. Куда тебе деваться? Там за тобою никого уж нет, там пусто! И генералы ваши уж бежали, они уже на пароходах. Вы здесь одни, последние. Ты совершил свой путь, пришел твой час расплаты! Освободи дорогу, белый! Даешь нам Черное море!

Цепь красных. Даешь нам Черное море!

Брегге. Он прав. Он прав. (Грозит куда-то кулаком.) О, сволочь тыловая! Марковцы, за мной! (Стреляет себе в висок.)

За ним стреляются Немилов и Астров.

Офицерская рота (бросает винтовки, подымает руки). Сдаемся! Сдаемся! Сдаемся!

Комдив. Бойцы, смотрите, марковцы сдались!

Цепь красных. Марковцы сдались!

Комдив. Свободен путь! Вперед! Крым наш! Вперед! Там море, море!

Цепь красных. Даешь нам море, море!

Красные валом бросились. Послышалась гармоника, обрывки песен. Вал красных смял офицерскую роту, она исчезла. Красные побежали. Снег пошел гуще. Пауза. Потом из снега и тумана запели гармоники, послышалась песня, показалась кавалерийская часть. Впереди ее едет верхом командир конной армии. В отдалении, сгорбившись, едет Михайлов.

Занавес.

Конец II акта

Картина первая

Вечер в квартире Болотовых в Симферополе. Слышен ветер. Болотова сидит за роялем.

Болотова. Песнь моя летит с мольбою… песнь моя… Нет, скучно. Я больна. И не могу понять, не знаю, что тревожит сердце, и почему меня томит предчувствие. Озноб, я не могу согреться. А там, снаружи, ветер, ветер…

Стукнула дверь. Появляется Маша.

Что с вами, Маша?

Маша. Ой, лихо, ой, беда! Сейчас иду и вижу, на нашей улице на фонарях висят покойники. Народ бежит, кто крестится, кто охает. Поймали коммунистов и повесили.

Болотова (у окна). Какая гнусная жестокость! Безумие! Ужель они не понимают, какие чувства возбуждают, что себе готовят? Злодейство даром не пройдет. Я не могу смотреть. Уйдите, Маша, я больна!

Маша уходит. Болотова ложится на диван, закутывается.

Мне страшно стало, я одна. Где муж?

Тихий стук в окно.

Алеша, ты?.. Кто вы такой?! А что вам надо? Ну, хорошо.

Открывает дверь в передней. Входит Марич.

Марич. Не бойтесь. Извините, что к вам врываюсь. Позвольте мне немного отдохнуть. Со мной несчастье. Я поскользнулся, упал и руку повредил… Позвольте посидеть у вас минуту, пока я с силой соберусь.

Болотова. Хорошо. Садитесь. Но ведь рука у вас в крови!

Марич. Царапина. Упал.

Болотова. Я помогу вам.

Марич. Нет, не надо, я завязал платком. Нет, не глядите с подозреньем. Я не бандит, не причиню вам зла.

Болотова. Ну, хорошо, я верю вам.

Пауза.

Марич (указывая на окно). Видали?

Болотова. Видала.

Пауза. Марич тревожно озирается.

Вы странны мне, вы странны.

Марич. Нет, нет, я объясню. Я вижу, вы не с теми, кто сделал это… Нет! Итак, я коммунист… За мною гонятся… Мне нужно скрыться… Со мною важные бумаги. Позвольте мне у вас их сжечь, мне некуда девать их. Бежать я должен.

Болотова. Жгите. (Открывает печку). Нет, подождите. А кто мне поручится, что вы…

Марич. Не провокатор я, не бойтесь. Посмотрите — рука моя прострелена. Теперь вы верите?

Болотова. О, боже! Я помогу вам.

Марич. Платок, и больше ничего.

Бумаги в печке вспыхивают. Болотова перевязывает руку Маричу.

Спасибо, спасибо. У вас есть черный ход?

Болотова. Туда нельзя. Сюда. Окно выходит в сад. Но, может быть, вас лучше спрятать?

Марич. О, нет, это погубит вас. Прощайте. Прощайте. И знайте, что скоро им конец.

Болотова. Останьтесь.

Марич. Нет. Играйте на рояле и помните, здесь не было меня.

Скрывается через окно.

Болотова (возвращается к роялю). Песнь моя…

Стук. Пробегает Маша.

Маша. Кто там?

Пантюша (за дверью). Откройте, стрелять будем.

Маша. Ольга Андреевна, контрразведка!

Болотова. Открой.

Маша открывает дверь. Первым появляется Пантюша, за ним мелькнули еще две-три фигуры. Последним входит Маслов.

Маслов. Добрый вечер, мадам. Простите, мы должны вас потревожить. Долг службы…

Болотова. Что вам угодно?

Маслов. С кем имею честь?

Болотова. Я певица.

Маслов. Чем занимается ваш муж?

Болотова. Он художник, его нет дома. Но что угодно вам?

Пантюша (наклоняется к полу, молча указывает Маслову на пятно).

Маслов. Ага! Скажите нам, мадам, кто был сейчас у вас?

Болотова. Я… одна…

Маслов (Маше). Кто был сейчас у вас?

Маша. Ей-богу, никого.

Маслов. Ведите ее в кухню. (Машу уводят.) Ну, если вы так скрытны, я сам скажу, кто был у вас. Андрей Васильич Марич, член ревкома и предводитель банды зеленой там, в горах. Поймите, мы идем по следу.

Пантюша. За красным зверем!

Маслов. За красным зверем!

Болотова. Политика — не наше дело, мы люди мирные.

Маслов. О, нет, мадам, я вам не верю. У мирных жителей откуда кровь здесь на полу? Ох, вы рискуете, мадам! От контрразведки не уйдет никто! (Сопровождающим.) Искать!

Болотова. Здесь никого нет!

Маслов. Куда ты скроешься, преступник? В подвал? Найдем в подвале! Чердак, мадам, доступен нам! Уйдет в другой он город, а там уж ждут его. В селениях, в горах, в каменоломнях, нигде от контрразведки не спастись? Пусть он нырнет на дно морское…

Пантюша. Мы выловим его и там!

Маслов. Полковник Маслов перед вами! Полковник Маслов! Что, слыхали? Бледнеете? Недаром!

Пантюша. Бумаги в печке жгли!

Маслов. Понятно все. Не зря сюда он бросился. Это подпольная квартира.

Болотова. Неправда! Я ни в чем не виновата! Клянусь, клянусь!

Маслов. Плачет, смеется, в любви клянется… Но кто поверит…

Пантюша. |

} Тот ошибется!

Маслов. |

Пантюша. Бежал через окно. Следы на подоконнике.

Маслов (Пантюше). Ротмистр с людьми пойдет за ним! Взять живым! В голову не стрелять! Ну-с, прошу, товарищ коммунистка!

Болотова. Куда вы тащите меня?

Маслов. Туда, туда, поближе к морю. Там, я надеюсь, вы будете со мною откровеннее.

Болотова. Насилие! Насилие! Будьте вы прокляты! Я буду счастлива, когда они придут и всех вас передушат!

Пантюша. Ага!

Маслов. Ага! Ну, вот певица и запела правдивым голоском! А там, на берегу Пантикапии, вы нам споете и много чудных арий. Бери ее! Ты здесь останешься. Когда вернется муж, возьмешь его. Я уезжаю в Севастополь.

Маша (за сценой). Ой, лихо!

Маслов и Болотова, увлекаемая сопровождающими, уходят.

Пантюша. «Останься здесь»!.. Ишь, севастопольский герой!.. К чертям собачьим это дело, не стану я возиться с ними! В квартале красные шалят, меня подстрелят, как собаку… (Маше.) Пойди-ка ты сюда!

Маша (входит.) Ратуйте, ратуйте, кто в бога верует!

Пантюша. Не хнычь, дуреха! Смотри в глаза мне! Рассказывай, где их секретные бумаги?

Маша. Не знаю ничего!

Пантюша. Ну, ладно, сам найду. (Открывает письменный стол, вынимает деньги, прячет.) Когда придет хозяин, скажи, что у него был обыск и чтоб немедленно явился в контрразведку! Перед тобой Пантюша! Перед тобой Пантюша! Что, бледнеешь?

Маша. Ратуйте!

Пантюша. Не хнычь! Прощай! (Скрывается.)

Маша (одна). Ой, боже мой! Ой, боже мой, что ж это будет?

Стук в дверь. Маша открывает Болотову.

Болотов (оглядываясь). Негодяи! Негодяи!

Маша. Ой, Алексей Петрович! Алексей Петрович, поглядите!

Болотов. Что здесь такое?

Маша. Барыню забрали!

Болотов. Как забрали? Кто забрал? Больную женщину? За что?

Маша. Контрразведка!

Болотов. За что? Зачем? С ума сошла ты!

Маша. Пантюша был! Ой, страшный! Ой, горе! Барыню забрали!

Болотов. Да как же смеют?! Какой Пантюша? Что ты бредишь! Куда же повели ее?

Маша. В Севастополь повезли!

Болотов. Как в Севастополь? Быть не может! Ты ничего не путаешь?

Маша. Увезли, увезли.

Болотов (у стола). Где ж деньги?

Маша. Был обыск, обыск. Все забрали!

Болотов. (вынимает бумажник, считает деньги). Маша, ты остаешься здесь. Я еду выручать ее, я еду в Севастополь. Они не смеют! Она ни в чем не виновата! Ты понимаешь, она ни в чем не виновата! Прощай! (Скрывается.)

Маша. Ой, боже мой! Ой, боже мой! Ой, боже мой!

Занавес

 

Картина вторая

Изба. Вечер. Керосиновая лампа. Огонь в печке. Полевые телефоны. Михайлов спит на лавке.

 

Михайлов (во сне). Не смейте бить! Не подходите! (Просыпается.) Где я? Ах, это сон! Проспал? (Смотрит на часы.) Нет, восемь. Ах, если б можно было опять на лавку повалиться и заснуть… хоть час, хоть полчаса! Уж сколько дней не сплю по-человечески. Мне кажется, что я не спал всю жизнь. Болит нога и ноет, и грызет. Боль никогда меня не отпускает. Мне хочется лежать. Что снилось мне? Что всколыхнуло душу? Да, централ. Централ. Приснилося, что бьют прикладами. И загорелась боль. А что ж потом? Ах, память, память, ты не гаснешь! Я видел живо сибирскую тоскливую пустыню, конвой, мороз, тяжелые удары в спину. Не отпускала боль в ногах, обремененных кандалами. О, кандалы мои, Сибирь, когда я вас забуду? Я знаю — никогда! Уйти! Уйти и отдохнуть! Пришел мой час болеть. Как обнимает слабость! Нет, шалят больные нервы! Вставать! Вставать! Вставать! (Встает, хромая. Зажигает свечу над картой.) А, вот он, здесь! И всякий раз, как я твое увижу логово, моя усталость исчезает, я вновь живу, я вновь дышу! Товарищ, что они, приехали? Зовите, я проснулся.

Входят: Командарм, Командир конной армии и Комдив.

Здравствуйте, товарищи! Ну, какова же обстановка?

Командарм. На Перекопе армия стоит у Турецкого вала, и он нас задержал. На западе мы овладели полуостровом Чонгарским, стоим у взорванных мостов.

Михайлов. (Комдиву). У вала стоит дивизия ваша?

Комдив. Да, моя.

Михайлов. В каком же состоянии бойцы?

Комдив. Признаться откровенно, обносились. Стоим мы, в чем пришли. Бойцы мои разуты, у многих нет шинелей.

Михайлов. Что же, ропщут?

Комдив. Нет, жалоб мало. Ведь взять нам негде.

Михайлов. Да, нам негде взять. Да, горе, да, беда, но негде взять. Скажите мне, что будет, если вал начнем немедля штурмовать?

Командарм. На узком пространстве, на местности ровной, без прикрытий, огня разжечь нельзя, напиться даже негде. И опояшется Турецкий вал огнем, начнут косить красноармейцев.

Комдив. Великие жертвы!..

Михайлов. Великие жертвы!

Командарм. Обозы не подтянем, снабженья не наладим. Начнут голодные красноармейцы замерзать.

Михайлов. Довольно! Я понял обстановку. Штурм невозможен. Последний враг, последний враг, ты здесь, в своей берлоге. Но штурмовать нору нельзя. Полки республики стоят от края и до края, к преддверьям Индии пришли, и нет нигде врага пред нами, очищена земля. Штурм невозможен. (Пауза.) Так совершим же невозможное. Так совершим же невозможное. Сметем последнего врага! Приказываю по Крымским перешейкам ворваться завтра ночью в Крым!

Командарм. |

Комдив. } Завтра ночью!

Командир конной армии. |

Михайлов. Завтра ночью! Вы слышите, как воет ветер?

Командарм. |

Комдив. } Ветер! Ветер! Ветер!

Командир конной армии. |

Михайлов. Союзник наш! На Сиваше угнало воду?

Командир конной армии. Ушла вода с Гнилого моря!

Комдив. |

} Ушла вода!

Командарм. |

Михайлов. Приказываю вам вести полки через Сиваш по броду, занять Литовский полуостров и выйти белым в тыл. И вместе с тем на Перекопе ударьте в лоб, ударьте в лоб!

Командарм (по телефону). Штаб? Полки пускайте в брод по дну Гнилого моря! Немедленно!

Комдив (по телефону). Штаб? Мы начинаем штурм!

Михайлов. А конница пойдет за вами следом?

Командир конной армии. А, наконец-то! А, наконец-то! Пришел наш час! Пойдем в Сиваш! Пойдем на дно Гнилого моря! Скорей пойдем! И конь ни один не увязнет, не брякнет мундштук! Бесшумно пройдет наша лава, поймает барона в мешок!

Михайлов. О, жертвы! Вы правы, жертвы! Но кто подсчитает те жертвы, если он из Крыма вырвется и снова Таврию зажжет пожарами, зальет селенья кровью!

Командир конной армии. Теперь иль никогда! И, стало быть, теперь! Ему не жить! Настал конец!

Михайлов. Уйдет? Уйдет?

Командир конной армии. Уйдет не дальше моря, и в море мы его утопим!

Михайлов. |

Командарм. } Утопим в Чер

Комдив. | ном море!

Командир конной армии.|

За сценой вдали послышалась песня красноармейская.

Михайлов. Пошли полки?

Командарм. |

} Пошли полки!

Комдив. |

Темно.

Конец I акта

Болотова Ольга Андреевна, певица.
Маша, прислуга у Болотовых.
Марич Андрей Васильевич, член подпольного ревкома и предводитель зеленых.
Зейнаб, из отряда зеленых.
Маслов, полковник, начальник контрразведки в Севастополе.
Пантюша, из контрразведки.
Болотов Алексей Петрович, художник.
Михайлов, командующий красным фронтом.
Командарм.
Командир конной армии.
Комдив.
Генерал Агафьев Анатолий Сидорович.
Конферансье.
Хозяин ресторана.
Господин в пенсне.
Генеральские дамы.
Адъютанты генерала Агафьева.
Цыганский хор.
Человек в кепке.
Сольский |
Астров } белые офицеры.
Немилов |
Брегге, командир полка у белых.
Белый главком.
Марк, вестовой главкома.
Адъютант главкома.

Цепи красных, офицерская рота, публика в ресторане, цыганский хор.

Картина седьмая

Осенняя ночь. Буря в Финском заливе.

 

Солдаты (вдали). Ох, буря! Ох, разгулялася!.. Взбушевалась вода, взбушевалася!.. Хоть и крепки канаты пеньковые, широки паруса полотняные, не случилось бы страшной напасти, не порвало бы ветром нам снасти! Взбушевалась вода, взбушевалася!

 

Слышен удар.

 

Ой, беда! Ой, беда приключилася!

 

На мель выбрасывает бот с солдатами. Бот кренится, его начинает захлестывать волной. Солдаты борются с волнами.

 

Пропали головушки бедные! Нету в море солдатам спасения! Помогите! Помогите нам!!

Солдат. Был один-то, один я у матери, берегла меня мать пуще глазу! И забрали меня в службу царскую, и забрили мне лоб по указу!.. И послали меня сюда, на море… злые ветры вдруг поднималися, море грозное вдруг всколыхалося… За что погибает солдат? Помогите!!

Солдаты. Не фузеюшки во поле грянули, не свинчатые пули свистнули, не в бою положили мы головы! Нам в пучине морской погибать! Помогите!!

Матросы (далеко сквозь бурю). Кто там в море и плачет и стонет? Отзовитеся, кто в море тонет? Где вы?

Солдаты. Услыхали нас! Здесь Солдаты на отмели тонут! Пропадают их души християнские! На отмель держите! На отмели мы!

Петр (вдали сквозь бурю). Слышим, слышим мы вас! К вам на помощь корабль приплывает! Не робейте, Солдаты, держитеся! Я на помощь иду, я на помощь иду!

Солдаты. Слышим голос его! Слышим, батюшка, Петр Алексеевич!

Солдат. Поздно… нет моих сил!..

 

Блеснул свет фонаря. Показались шлюпки, в первой из них тромэдная фигура Петра.

Петр, увидев тонущего солдата, выбрасывается из шлюпки, по горло в воде приближается к тонущему солдату. За Петром выбрасываются из шлюпок матросы, плывут на помощь к солдатам.

 

Занавес

Картина восьмая

День. Комната во дворце. Петр лежит в тяжком забытьи. Рядом с постелью его в шатре — походный алтарь, в нем огни. Слышны печальные колокола.

 

Екатерина (у алтаря). Услышь, услышь мои моленья, не отыми, не отыми! Ты сжалься над его мученьем, с постели смертной подыми! Ужели голос мой молящий не прилетит в златой чертог? Стенанья женщины скорбящей услыши, милосердный бог!

Хор колодников (за сценой). Колодники мы разнесчастные, понапрасну мы чуть не погинули, заковали нас в цепи железные и на шею нам петлю накинули. Но услышал он наши стенания и открыл он темницы холодные. Дай за то ему, господи, здравие! Пожалел он несчастных колодников!

Петр (очнувшись). Кто за окнами плачет и молится?

Екатерина. Повелел ты темницы открыть. За тебя, Петр, колодники молятся.

Петр. Видно, худо мне?

Екатерина. Что ты, батюшка, что ты, сокол мой? Скоро станешь здоров нам на радость всем!

Петр. Скажешь правду аль нет, Алексеевна?

Екатерина. Нет, не стану я лгать, плохо, плохо тебе! Худо так, как еще не бывало! И стоит в церквах плач, и стоит в церквах стон, и толпа на колени упала! О, мой свет, о, мой друг, я устала молиться, и надежд у меня уже нету! Ты великое дело свершил, вывел нас ты из тьмы прямо к свету, ты моря покорил, и за то тебя море убило! О, великий ты мой командор, без тебя как останусь одна?

Петр. Спасибо за все, что сказала, жена, хорошо, что ты правду открыла. Ты не плачь, о, сердечный мой друг!

Екатерина. Ах, печаль, ах, печаль!..

Петр. Завершается круг!..

Екатерина. О, смертельная тяжкая мука!

Петр. И идет мой корабль на причал!

Екатерина. И грозит мне с тобою разлука!

Петр. Почему потемнело вокруг? Свету дайте мне, свету! Катерина, не медли, зови их скорее, зови!

Екатерина. Все скорее сюда! Император зовет!

 

Поспешно входят двое лекарей, за ними Анна, Меншиков, Толстой и Бутурлин. Лекаря бросаются к Петру.

 

Петр. Хочу волю свою объявить… дай перо…

 

Анна подает перо и бумагу.

 

Но что со мной? Рука перо не держит… (Роняет перо.) Так знайте ж все, я завещаю… отдайте все… отдайте все… О, что со мною? Огня сюда! Я вас не вижу! Темно! Потухло солнце!.. (Затихает.)

Екатерина. О, Питер мой!

Лекарь. Он больше в память не придет.

Бутурлин, Екатерина, Толстой. Что делать нам? О, всемогущий, боже!

Меншиков (Бутурлину). Зовите гвардию немедленно к дворцу!

 

Темно. Закрывается комната во дворце. Послышались тревожные сигналы труб. На полуосвещенной авансцене пробегают преображенцы, бросаются к козлам, разбирают мушкеты, убегают. Послышался грохот барабанов.

 

Занавес

Картина девятая

Затем открывается зал во дворце. Ночь. Множество свечей. Две группы вельмож, во главе первой — Голицын, Долгорукий, Репнин. Во главе второй — Толстой, Апраксин-старший, Бутурлин.

 

Меншиков (входит поспешно). Он в память больше не придет. Своей он воли не объявит. Итак, решайте вы, кто будет русским царством править!

Первая группа. Тут долго нечего гадать. Единый есть наследник царской крови — сын Алексея!

Вторая группа. Нет, не бывать тому, мы не согласны!

Первая группа. Междоусобной брани вы хотите? Кто на престоле быть достоин?

Меншиков. Лишь тот, кто будет продолжать его великие деянья! Она одна, Екатерина! Она постигла тайны управленья, ей их доверил Петр! Она умна и милосердна, храбра и любит свой народ!

Первая группа. Мы не согласны!

 

Внезапно послышались барабаны, полковая музыка и песня.

 

Гвардия (за сценой). Встань, очнись, государь, выйди к гвардии! К тебе Гвардия идет, тебя Гвардия зовет, государь наш! Все полковники здесь, все майоры тут, при знаменах идут, тебя кличут, зовут, наш полковник!

Репнин. Кто смел гвардию звать без меня? Разве я не фельдмаршал?

Бутурлин. Я велел ей прийти! Пусть она свою волю вам скажет!

Репнин. Хочешь бунта, злодей?

Меншиков. Бунта нет! (Открывает дверь.) Здравствуй, Гвардия Петрова!

 

В зал входит громадная толпа гвардейцев-офицеров.

 

Репнин. Что надобно вам здесь?

Гвардия. Хотим мы знать, что с императором?

Меншиков. Он память потерял, текут его последние минуты! Кто поведет вперед Россию?

Гвардия. Она в походы с ним ходила, делам его была верна, и Гвардия ее всегда любила! Да здравствует полковника жена!

Репнин. Что делать нам?

Первая группа. Их сила, князь, нам надо соглашаться!

Екатерина (вдали). О, горе нам! О, горе нам!

Меншиков поспешно уходит и тотчас возвращается.

Меншиков. О, горе нам! Скончался Петр Великий!

Первая и вторая группы. В сердцах смятение и страх, кто выведет Россию на дорогу? Он умер, умер!

Гвардия. Он умер, но в гвардии не умрет любовь к Петру, земному богу!

 

Занавес

 

Конец

 

13 сентября 1937 г.

Картина пятая

Кабинет Петра во дворце в Петербурге. Ночь. Петр один за столом.

Входит Ефросинья.

 

Петр. Ну, здравствуй, Ефросинья Федоровна! Вернулись вы? Я рад тебя увидеть. Как поживала на чужбине с изменником моим?

Ефросинья. Прости меня, всемилостивый государь! Бежала я не волею моею, он силою увлек меня, злодей! Постыла мне была чужбина, я руки на себя едва не наложила, и всякий день его вернуться я просила. Прости, помилуй, государь!

Петр. Да, много крови стоила его измена! А голова твоя мне не нужна, но надобна мне правда, а правду знаешь ты одна. Какие замыслы питал он, когда он к кесарю ушел? Что замышлял он против царства? Живой уйдешь, коль истину откроешь, единый волос с головы не упадет, клянусь я в том судом, который всех нас, смертных, ждет!

Ефросинья. Великий государь! Тебя царевич ненавидит люто и смерти он тебе всегда желал. Сама я слышала, как он при пьяных чернецах тебя бранил и проклинал! А к цесарю бежал он для того, что чаял бунта в государстве, он чаял, что тебя убьют, а он, вернувшись, сядет на престол. И говорил он мне, что всех твоих друзей он смертию казнит и новых изберет себе по воле. А воля его в том, чтоб все, что сделал ты, смести с лица земли. Вот правда сущая моя!

Петр. Сын мой, за что ты послан мне, зачем тебя зачал я? Зачем я вырастил тебя, чтоб смертную печаль ты причинил моей отчизне? (Ефросинье.) Все, что сказала ты, мне клятвой подтверди, но не солги, или она твоей последней будет клятвой!

Ефросинья. Клянуся богом всемогущим, клянуся праведным судом!..

Петр. И жизнью сей!

Ефросинья. И жизнью вечной, что правду всю тебе сказала, не таясь!

Петр. Да, ты сказала правду. Ступай, живи, и так живи, чтоб я не вспоминал тебя!

Ефросинья. Великий государь, спасибо!

Петр. Прощай!

 

Ефросинья уходит, впускают Алексея.

 

В последний раз тебя призвал я, сын мой, для того, чтоб, наконец, услышать правду.

Алексей. О, царь, ты жизнь мне обещал, и голос твой услышал я, и я на родину вернулся. Я всех назвал злодеев, меня толкнувших на побег, а покаяние принес смиренно. О, царь, ты жизнь мне обещал!

Петр. И жизнь твоя с тобой, ты предо мной стоишь живой, но ты в обмен на жизнь мне правду обещал, но обещанье не сдержал! Злодеев многих ты назвал, их головы уже на кольях! Но правды нет как нет, и главного злодея я не знаю. А он, быть может, ходит здесь, таится где-то между нами и царству гибелью грозит! Откройся мне в последний раз, скажи, что замышлял, когда ты к кесарю бежал? За правду участь облегчу твою. Скажи, хотел ли моей смерти, чтоб захватить престол и уничтожить все, что сделал я?

Алексей. О, что ты, царь? Зачем ты оскорбляешь страшным подозреньем смиренного и верного раба? Злохитрых умыслов я не питал. Злодеи слабый ум мой помутили, и я послушал чернецов. Искал у цесаря я жизни лепкой и спокойной, вдали от тягостных трудов. Я горько плакал на чужбине, я чувствовал, что погубил себя, но предан был тебе я там, как вечно предан ныне.

Петр. Какое сердце надобно иметь, чтоб в страшный час перед судом отечества стоять, в лицо судье смотреть, в лицо мне лгать!

Алексей. Все правда, государь!

Петр. О, нет! А правда здесь была. Она стояла предо мной в одежде черной, как она сама! Я помню взгляд ее упорный, я помню все ее слова! Пойми, безумный, правду знаю я! Ты не смиренный раб, ты лжешь, но лжешь уже напрасно! Ты враг лукавый и опасный! Не мне, а государству враг!

Алексей. О, боже мой, я понял все! Изменница! Изменница! Меня ты не любила! О, прелесть женская, меня ты погубила! О, царь, ты прав, но я молю, услыши милосердья глас!

 

Часы бьют.

 

Петр. Нет, поздно, бьет последний час! Пройдут века, и нас не будет, но тени встанут из гробов! Тогда потомки нас рассудят! Эй, караул, ко мне!

 

Входит караул.

 

Ваше высочество, вы арестованы! (Караулу.) Ведите его в крепость!

 

Занавес

Картина шестая

Перед занавесом появляется Меншиковв маскарадном черном костюме голландского бургомистра и двое драгун с трубами. Драгуны трубят.

 

Меншиков. Да здравствует народ российский, да здравствует великая держава! Отец отечества и император Петр Великий всем объявляет, что мир со шведами мы заключили! Победоносный вечный мир! В знак радости Петр объявляет всенародный праздник! (Надевает маску, драгуны уходят, вместо них появляются двое арабов с трубами.) Трубить сигнал к началу машкерада! (Скрывается.)

 

Арабы трубят и уходят.

Занавес открывается. Площадь в Петербурге, и за нею — Нева. Пирамиды бочек, возле которых гренадеры. Столы, на которых туши быков с золочеными рогами. Качели, флаги.

Появляются четыре фигуры в черных маскарадных плащах и масках, с барабанами. Бьют в барабаны, затем сбрасывают плащи и маски, оказываются Петром, Бутурлиным, Чернышевым и Мамоновым, в костюмах голландских матросов. Занимают места за главным столом.

 

Петр. Начинайте великое шествие!

 

На площадь хлынул народ, стал размещаться у бочек и за столами. Гренадеры выбивают дно у бочек, начинают угощать народ. Начинается шествие.

Первым на троне несут князя-кесаря в горностаевой мантии, в игрушечной золоченой короне и со скипетром.

За троном идут в шуточной старинной одежде рынды в громадных шапках, с чудовищными секирами.

 

Народ. Глянь-ка, глянь-ка туда, вишь, на троне несут князя-кесаря! Здравствуй, кесарь-князь, здравствуй, батюшка!

Петр. Князю-кесарю низко кланяюсь! Пресветлейший король, заключили мы мир, вечный, радостный!

Князь-кесарь. Вот приказ от меня, чтоб гулять вам три дня, да без отдыху. Чтоб из пушек палить, чтоб плясать вам и пить, но без просыпу! А кто вздумает спать, того в пиве купать вверх ногами!

Народ. Ой, грозен кесарь-князь! Мы такого, как князь, не видали отродясь!

 

Князя-кесаря проносят к столу и усаживают.

Затем вслед за тремя камер-юнкерами идет Екатерина в костюме голландской крестьянки, за нею — строй испанок, затем — нимфы, негритянки, скарамуши, арлекины, персиянки, за ними — приплясывающие Монахи с игуменьей.

 

Екатерина. Привела на пир с собой я красавиц целый рой! Здесь голландские крестьянки, негритянки, персиянки, и монашки, и испанки!

Князь-кесарь. Да какие все красотки! Наливай монашкам водки!

Екатерина занимает место за столом. Игуменья поднимается к князю-кесарю, обнимает его и целует, садится рядом с ним на ручку трона.

Народ. Эх, хлебнула мать вина! Глянь, игуменья пьяна!

 

Идет герцог голштинский со свитой. Все в костюмах французских виноградарей.

За ними гамбургские бургомистры в карикатурных париках, во главе с Меншиковым.

Строй римских воинов. Турки, Китайцы. Испанцы. Капуцины, доминиканцы.

Затем несут князя-папу на громадной бочке. За ним едут его кардиналы в мантиях верхом на волах.

 

Петр. Князю-папе, всесвятейшему, всешутейшему многая лета!

Народ. Хорошо отцы спасаются! Только пьют да высыпаются! Кардинал-кавалер! Кто же пить тебе велел!

Князь-папа. Наливайте, отцы, чарочки! Одну выпил, выпьешь парочку! Выпьем, в дно побарабаним и в рога коровьи грянем!

 

Кардиналы трубят в рога.

Несут Бахуса с виноградными гроздьями. За ним идет сатир. Далее — Карлики, за ними — великаны.

 

Народ. Ох, и чудища, ох, и страшные!

 

За великанами — верхом на медведях едут карикатурные бояре с отрезанными бородами и укороченными полами боярской одежды.

За ними — шуты с пузырями, наполненными горохом.

 

Народ. Глянь, бояре стали молоды! Отхватил им царь наш бороды!

 

Шествие кончается, и, когда все занимают места, выходят арабы, трубят сигнал, и после этого начинаются танцы.

Первыми танцуют голландские крестьянки, за ними — турки. Потом — сатир и нимфы, потом французские виноградари, за ними — испанцы и, наконец, медведи.

Потом Петр вскакивает на стол, дает знаки голландским матросам, те начинают пляску, и затем эта пляска становится общей. В воздухе полетели качели с горожанками.

На Неве показывается корабль, на нем фигура морского чудовища, на чудовище — сидящий Нептун с трезубцем.

 

Занавес

Картина третья

 

Через несколько лет.

Лето. Верфь в Адмиралтействе в Петербурге. В лесах — киль громадного корабля. В стороне отблески в кузнечных горнах. Плотники облепили киль, работают. Со стороны горнов разносятся время от времени тяжкие удары молотов. Петр с топором работает среди плотников.

 

Плотники. Эх, кручина ты, едучина, эх, кручинушка моя!

Кузнецы (за сценой). Эх, раз! (Удар.)

Плотники. Коли хочешь без кручинушки прожить, приезжай к нам на Неву-реку! Ах, Нева, Нева-река, холодна да глубока! Как на той на реке чудный город растет, быстро строится. Как из топи, из болота вылезают вдруг ворота, да тесовые, да тесовые!

Кузнецы (за сценой). Делай два! (Удар.)

Плотники. Наши Плотники-соколики, как возьмут они топорики, махнут вверх, махнут вниз, отходи, поберегись! Эх, топорики звенят, только щепочки летят!

Кузнецы (за сценой). Три! (Удар.)

Голос. Шабаш!

 

Плотники покидают сцену. Петр с топором один обходит киль и удаляется.

Меншиков выходит в парадном кафтане и в орденах.

 

Меншиков. Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его!.. Аки отрок, иду прямо в пещь, пещь же огненная… Чует сердце, что гневен он… Ох, идет!

Петр (выходит). А, светлейший князь! В добром здравии ли?

Меншиков. Ох, нет, государь, уж какое тут здравие? Час от часу печали мои умножаются, а домашние плачут кругом, убиваются. Кровью харкаю я, видно, скоро уж мне отходить, недостойному!

Петр. Вишь ты, горе какое!.. Вот горе то!.. (Внезапно.) Ах ты, сукин ты сын!! Что ты сделал в губернии, разбойник, вертеп? Грабежом промышлять начинаешь? Ты кого раздеваешь, народ? Я тебя за казну четвертую! За народный алтын сорву голову, волчью глотку твою залью оловом! Кто ты, князь али вор? Ну, так я те хоромы пожалую, да высокие, с перекладиной!

Меншиков. Гнева я твоего ужасаюся, обнесли меня, царь, супротивники…

Петр. А, так ты запираешься?.. (Вынимает бумагу из кармана штанов, показывает ее Меншикову.) А сие ты читал? На кого здесь написан донос, и донос справедливый? Палача мне сюда, палача! (Бросается на Меншикова, схватывает его за глотку, потом начинает срывать с него ордена.)

Меншиков (вырвавшись). Бей, руби! Руби голову, а Андрея не трожь Первозванного! За бои мне Андрей был пожалован, аль забыл про сие? (Бросаясь на колени.) О, мейн фринт, крест не трожь! Своей скверны и сам ужасаюся, бес попугал меня, бес глаза помутил! Ты прости, государь, окаянного!

Петр (утихая). Что те надобно? О, несытый зверь! Вознесен паче всех, весь ты в золоте, что те надобно? Ведь ты был у меня, как сосуд драгоценный и избранный! Без порока ты был, из немногих ты первый!

Меншиков. О, прости, государь!

Петр. Поклянись мне!

Меншиков. Клянусь!

Петр. Что украл, все вернешь!

Меншиков. Все верну…

Петр. А коль клятву нарушишь, то знай, я тебя вдругорядь не помилую. И умна голова и нужна, а как с плахи слетит, не подымешь ее никогда. Ведь ты знаешь меня?

Меншиков. Как не знать, государь?

Петр. Уходи с моих глаз.

Меншиков. Всепокорнейший ваш, всенижайший слуга. Первозванному свечку скорее, видно, он меня от смерти спас. (Уходит.)

 

Петр один. Появляется Алексей.

 

Алексей. Легче б мне в лихорадке лежать, чем сюда на леса подыматься. (Оглядываясь.) Тьфу ты, сгинь, парадиз на болоте!.. (Выходит к Петру.) Здравствуй, батюшка. Звать изволил меня, государь?

Петр. Слушай, зон, завещанье мое, тестамент мой последний и важный. Стал хворать я, мой сын, видно, годы не те, а я есмь человек, как и каждый. Как уйду я под смертную сень, кто же дом наш российский управит? Ты, мой сын, но гляжу на тебя, ужасаюсь, мой сын, и печаль мое сердце терзает. Ты отцовского дела не любишь, с чернецами связался, мой сын, и в безделии время ты губишь. Одряхлел и ослаб, что враги мои в сердце сыновнем посеяли? Раб ленивый, евангельский раб! Где советы мои? Видно, ветры их в поле развеяли! Ты ж не слеп! Погляди, чего моим бедным трудом для России повсюду достижено! Видишь, город стоит, где в болоте гнилом были черные нищие хижины! Так из тьмы нищеты подымается новое царство! Я умру… Отвечай, как управишь сие государство? Отвечай, ненавидишь ты новое? Повернешь ты все вспять, в тьму невежества?

Алексей. Что ты, царь, государь! Смею ль я ненавидеть твой труд многославный? Только я человек маломощный умом, я сызмальства худой, неисправный, и боюсь я наследство принять, и не вправе я! А тебе, государь, дай господь многолетнего доброго здравия!

 

Екатерина появляется в сопровождении Денщика и, остановившись в лесах, следит за сценой. У Денщика в руках поднос с закуской.

 

Петр. Лжешь, мой сын, и ведь как хитро лжешь! Стоит всем на тебя подивиться! Но я знаю, я знаю один, что под сими словами таится. Ну, так слушай мой сказ: иль со мной заодно, иль вон от меня, уходи в монастырь!

Алексей. Буди воля твоя, государь! Где ж идти за тобой непотребному слабому сыну? Со смиреньем прошу, государь, монастырского черного чина.

Петр. Вот сказалася правда твоя! Ты не сын мне, не сын! Кто родил тебя — волк и волчица? У, монахи, проклятые птицы! Зло сие все от них и содеялось! Что ответил ты мне, ах, злодей?! (Лицо Петра искажается, он садится, потом поднимается.)

Алексей (отступая). Боже, господи, заступитеся…

 

В это же мгновение Екатерина, сделав знак Денщику, быстро выходит и преграждает Петру дорогу.

 

Петр. Прочь с дороги, уйди! Что тебе, Алексеевна, уходи!

Екатерина. Что ты, батюшка, ангел ты мой! Куда ж уходить от тебя?

Петр. Нет, пусти, говорить буду с ним…

Алексей. Заступись за меня, Алексеевна!

Екатерина. И не время теперь говорить… Вам обедать пора, господин Адмирал, аль забыл про регламент? Слушай, слушай!

 

Пушечный удар, потом по ветру начинает лететь перезвон курантов.

 

Вишь, из пушки палят и куранты звенят, Адмиральский час! (Берет у Денщика поднос, знаком отпускает Денщика.) А ты, царевич, шел бы с богом, теперь не время говорить.

Петр. Одумайся, мой сын, я срок тебе даю!

 

Алексей кланяется и уходит. Петр выпивает чарку, потом садится на бревно. Екатерина ставит поднос, садится рядом с Петром.

 

Петр. Алексеевна, скажи, что их, ржа, что ли, ест? Иль один я не прав, Алексеевна?

Екатерина. Прав ты, батюшка, прав, государь, только сей час не думай, закусывай. На все время свое, на все час положен, а поешь, я тебя на корабль провожу, я тебя отдыхать уложу, я те локти худые заштопаю. Хорошо тебе спать в бригантине твоей, разлюбезное, славное дело! В борт волна тихо бьет, хорошо на Неве тебе спится… А заснешь, тут и сон расчудесный придет, гладь, приятное тут и приснится… (Гладит голову Петру. Петр закрывает глаза, затихает.) Хороши корабли, хороши, нету в них никакого изъяну, и «Штандарт», и «Самсон», и «Ричмонд», и «Армонд», и проворная шнява «Диана»! Плещут гюйсы на всех кораблях, и прилажены накрепко снасти, и с эскадрой плывет Адмирал, корабельный Михайлов, наш мастер. Фордевинд задувает в корму, мы догоним коварного шведа! И не плавать на море ему, и не видеть над нами победы! Эй, гляди… Шаутбенахт! Гляди в ночь, Адмирал!.

 

Опять начинают звонить куранты.

Показывается кабинет-секретарь Макаров с бумагами. Екатерина делает ему знак, и он скрывается.

 

Занавес

Картина четвертая

Ночь. На мызе Алексея под Петербургом. За столом Алексей, протопоп, дьяк, дьякон, подьячий, юродивый и несколько монахов. Все пьяны.

За окнами — ветер и дождь, гнилая осень.

 

Алексей. Афанасьев Большой, подавай сулею! Что, заснул там, на конике?

 

Афанасьев подает водку.

 

Дьяк. Эй, отцы, наливай, не зевай! И попьем, и споем, и в литавры побьем!

Подьячий. С какой радости?

Дьяк. Как у Фили мы пили, потом Филю побили…

Подьячий. Охо-хо, о-хо-хо, о-хо-хонюшки!..

Алексей. Что вздыхаешь, отец, что невесел стал?

Подьячий. Как же нам не вздыхать? Как посмотришь кругом, что же в царстве теперь у нас делается? Церкви божии царь разоряет, на войне нашу кровь проливает… Тяжело, тяжело, тяжелехонько… Лес рубить не велит, даже рыбку ловить не велит! Да ведь рыбка в воде не царева, а божья. Вон и с мельниц берут, даже с пчелок дерут… Крест с груди уж последний снимают!

Монахи. Правда, Федор, твоя, горько нам, тяжело, тяжелехонько!

Подьячий. Вот и пала мне мысль: уж не время ль антихристу бытгь? Не у нас ли он в царстве родится?

Дьяк. Чур меня!

Протопоп. Эх-хе-хе, что толкуешь, родится, родится!.. Ведь ты грамотный, чай? Про антихриста что в книгах сказано?

Монахи. Не томи, говори, что там сказано?

Протопоп. В синаксари приметы даны, и понятны приметы для всякого. Он родится от блудной жены и от Дана, от сына Иакова. Ну, а Дан тот есть аспид и змей, выползает он в тьме на дорогу, и тогда уж не езди по ней, уязвляет он конскую ногу!

Монахи. Ох, ты, господи, господи, господи!

Протопоп. Погодите, не все! Как придет гордый князь, как антихрист придет, назовут его… назовут его… назовут его Петр!

Монахи. Ох, ты, господи! (Крестятся.)

Алексей. Вон куда ты метнул! Берегись, Протопоп! Ну, а впрочем, чего не бывает!

Юродивый (приплясывая и гремя веригами). Лежит дорога, а через тае дорогу — колода. По той дороге идет сатана, несет он кулек песку да ушат воды. Песком ружье заряжает, водой ружье заливает… Тьфу, сгинь! Как в ухе сера кипит, чтоб в ружье твоем порох кипел! Монарх ты наш Петр, буди проклят!

Протопоп. Царевич, не серчай! Воззри хоть ты на нас, светлопорфирный! Утешь несчастных, поддержи, нам тяжко!

Монахи. Ох, тяжко нам!

Алексей. Чего вы завыли, как бабы? Молчать! Слушайте все мое слово царевича! Плох становится наш государь, и недолго уж бедным нам маяться. Час настанет, помрет государь, не успеет он даже покаяться… (Афанасьев в ужасе подбегает к Алексею, но тот его отталкивает и продолжает.) Похороним его, и взойдет на престол новый царь Алексей!

Монахи. Светлый ангел ты наш!

Алексей. Я отцовской стезей не пойду, старине я остануся верен. Корабли потоплю иль сожгу, корабли я держать не намерен. Питербурху не быть, не мечтай, государь, на Москве буду жить, как и жили мы встарь, буду жить я в великом покое! И увидим опять, в блеске дивных огней, нашу церковь соборную радостной, разольется по всей по родимой Руси звон великий и мерный и сладостный! Я верну благочиние, верну, благолепие станет чудесное! И услышим опять по церквам на Руси православное пение небесное! Не могу выносить я порядков отца, омерзело мне все, ненавижу его! Умирай, умирай!

 

Грохот в дверь. Все вскакивают в ужасе.

 

Монахи. Помилуй нас, грешных, о, боже!

 

Все, кроме Алексея, скрываются.

Афанасьев открывает дверь, входит курьер.

 

Курьер. Письмо государя из Дании. (Подает письмо Алексею, уходит.)

Алексей (прочитав письмо). Отец зовет меня к себе. Опять война, поход и море. О, горе мне, о, горе! О, призрак страшный, роковой, повсюду ходит он за мной, гнетет меня и давит! Нет, никогда меня он не оставит… Что делать мне? Ослушаться, не ехать? Прикинуться больным? Нет, страшно мне бороться с ним. Довольно! И знаю я, что сделать мне. Афрося, Фрося!

Ефросинья (входит со свечой). Чего кричишь, царевич? Спать пора. Огни повсюду погасили, у нас одних дым коромыслом. Ужели мало тебе дня?

Алексей. Афрося, любишь ли меня?

Ефросинья. А для чего же не любить? Люблю, на то и полюбовница твоя.

Алексей. Прислал мне царь письмо, зовет с собой в поход, грозит монастырем, коль не поеду. Я ехать не хочу к нему, и я бежать надумал.

Ефросинья. Куда бежать? Опомнись, что ты!

Алексей. Куда нам скрыться, знаю я. Мы тайно проберемся в Вену, там цесарь — родственник и друг, не выдаст нас, он нас укроет.

Ефросинья. Я не хочу в чужие страны, чего я не видала там? Тебя отец разыщет и пошлет на плаху за измену, мне страшно, я боюсь, оставь меня!

Алексей. Вот какова твоя любовь! А я смотрел в глаза тебе, я на коленях пред тобою ползал! Царевич я, а стал твоим рабом! Змея ты подколодная, змея! Меня ты зельем опоила, приколдовала, а теперь оставить хочешь! Нет, не бывать тому!

Ефросинья. Не силой я тебе на шею навязалась! Искал бы ты себе жену среди принцесс! Ведь я дворовой девкою была… Ты сам ввел в грех меня, ославил, обесчестил! Оставь меня и поезжай, а я боюся царской мести!

Алексей. Так не поедешь, бросишь? Ин будь по-твоему! Не доставайся ж никому! (Выхватывает нож.)

Ефросинья. Убьет, убьет! Ой, страшно мне! Царевич, пожалей, не убивай! Прости меня, свою рабу, по глупости я обронила слово… Алеша, глянь, ведь это я, твоя Афрося!

Алексей. За что меня терзаешь ты, злодейка?

Ефросинья. Прости и позабудь! Покорно за тобой поеду на край света, лелеять буду я тебя, я против слова не скажу.

Алексей. Афрося, верь мне, дай мне срок, я на тебе женюсь, венцом прикрою грех пред богом и людьми. Когда же стану я царем, и ты царицей будешь! Я одного прошу, люби, не покидай меня!

Ефросинья. Царевич, я люблю тебя!

Алексей. Там, в чужих странах, мы сыщем покой, там нас укроет могучий и ласковый цесарь, там мы грозу переждем!..

Ефросинья. Там, в чужих странах, стану твоею женой; верной подругой твоею!..

Алексей. Верной и вечной!..

Ефросинья. Вечной и верной!..

Алексей. В края чужие, но не навек! Доверься мне, мы жизнь свою спасем, там сгинут горести, пройдут печали, там ждет нас счастье и покой!..

Ефросинья. В края чужие, там пройдут печали, там ждет нас счастье и покой! Я верю, я твоя, царевич!

Алексей. Клянись мне, что ты моей до гроба будешь! Клянись!

Ефросинья. Клянусь тебе, твоя навек, твоя, Алеша!

Алексей. Не будем медлить, не будем медлить, бежать!

Ефросинья. Бежать, бежать!

 

Занавес

Картина первая

Июньское утро. Лесистый холм под Полтавой. Шатер со штандартом Карла XII, другой — со штандартом гетмана Мазепы. У первого шатра на часах — драбант, у второго — запорожец. За сценою грохот боя.

 

Мазепа (появляется один). О, черный яд! О, преисподний тартар! Великий бог, погибло все! Они бегут, глаза меня не обманули, их гонят русские полки… (Смотрит вдаль.) Да, это он, в дыму, в огне, мой страшный враг, московский царь! Куда теперь укрыться мне? О, гетьман, гетьман, ты погиб! Да, краше самому себе смерть причинить, чем отдаваться на лютые мученья за измену. (Берется за пистолет.) Но, нет, дрожит рука моя, курок взвести не в силах я. Бежать, бежать без промедленья!

Запорожцы (выбегают). Погано дело, гетьман славный! Нас шведы погубили, всех москали нас заберут. Эй, гетьман, на Туретчину веди нас!

Мазепа. Молчать! Все знаю и без вас. Не я, не я, а он виновник, вот он!

 

Драбанты вносят, высоко подняв на шестах и копьях носилки, в которых раненый Карл XII. Левая нога его в бинтах. За носилками свита Карла.

 

Карл. Остановитесь здесь, хочу смотреть отсюда. О, если бы я мог подняться! Но рана тяжкая меня сковала, мученья передышки не дают. Я все готов терпеть, огонь и муку, но только дайте мне подняться, чтоб кинуться опять в огонь. Бесстрашных шведов строй, лишь только короля увидит, сомкнется вновь и варваров погонит. Пустите к ним! Пустите к ним! Награду колдуну, тому, кто боль мою задушит, кто вдунет силу в грудь мою! О, шведы, шведы, с вами ваш король, ужели вы не слышите его?

Мазепа. Он в исступленьи и не понимает, что ждет его, а с ним и нас. О, бой проклятый! Король, зачем ты дал его?

Карл. Нет, нет, явись ко мне архангел или дьявол с приказом бить отбой, я не послушал бы и их, клянусь в том королевством!

Реншельд (вбегает). Король, пехота наша сбита! Ваше величество, скорей на Днепр бегите! (Свите.) Не медлите, спасайте короля!

Карл. Не верю! В мире силы нет, перед которой дрогнет швед!

Реншельд. О, государь, гладите! (Указывает вдаль.) О, государь, я умоляю… (Отбегает в сторону боя.) Остановить! Того, кто побежит, я расстреляю! (Стреляет из пистолета, скрывается.)

Мазепа. Снимайте прапор, берите золото в шатре и на коне скорее!

Запорожцы. Эй, на конь, на конь, на конь! (Снимают штандарт Мазепы, вытаскивают бочонки с золотом и скрываются с Мазепой.)

Свита Карла. Эй, королю коня! Скорее коней! (Снимают штандарт Карла.)

Карл. Позор, позор вместо победы… О, лучше б я ослеп, чем это видеть… Шведы, шведы! (Карла уносят. Свита удаляется вместе с ним.)

 

Бой сразу стихает, доносятся обрывки: «Тебе бога хвалим» и полковой музыки. Через некоторое время появляется Меншиков и с ним трубач.

 

Меншиков. Труби, труби, зови ко мне всех командиров! (Трубач трубит.)

 

Появляются генералы Ренн, Шереметев, Брюс, Боур и другие. Со всех сторон начинают сбегаться офицеры, среди них есть легко раненные.

 

Бог наше дело завершил, они бегут, нет больше Карла!

 

Трубы, и за сценой послышались крики — ура!

Появляется Петр. Контуженая голова его без шляпы, повязана тряпкой обожженной, лицо закопчено дымом, он в разорванном сбоку кафтане, со смятым крестом на груди.

 

Петр. Свети нам, солнце, бог воскрес! Виктория! Виктория! Победа!

Гвардия. Виктория! Виктория! Великая победа!

Петр. Кто грозен и страшен, как Марс, древний бог? Кто полымем ярким Европу зажег? Карл двенадцатый! Кто всех супротивных развеял, как дым? Кто в мире один был непобедим? Карл двенадцатый! А кто нас под Нарвой, как малых, побил? Кто конницу нашу в Нарове топил? Карл двенадцатый! Но часа я ждал, я тебя поджидал, король знаменитый, двенадцатый Карл! И вот мы сошлися, о, свейский король! Скажи нам свой отзыв, промолви пароль! С тобою на свете места нам нет, вздувай витили, примкни байоннет. И в мире не ждал, не чаял никто баталии преславной, виктории такой! Мы шведу не дали ни пяди земли, и шведов шеренги в крови полегли. Кто чаял, чтоб швед нам хребет показал? Где свейский король, двенадцатый Карл?

Гвардия. Кто чаял, кто ждал, чтоб хребет показал непобедимый двенадцатый Карл?

Петр (Меншикову). Князь, подойди ко мне! Мейн херценкинд, мейн бестен фринт, мин брудер! Сердечный друг, тебе мое лобзанье. Данилыч, никогда России не забыть твои великие деянья! (Вынув шпагу, кланяясь всем.) Вас всех благодарю, всем кланяюся низко. Вы древнюю славу Руси обновили, не посрамили знамен, потомки имен не забудут, ваших великих имен! (Меншикову.) Чай, Гвардия голодна, Данилыч, угости обедом.

Меншиков. Петр Алексеич, сделай честь! (Трубачу.) Труби, садиться всем и есть!

 

Гвардейцы раскрывают шатры, вкатывают бочки с водкой, развязывают вьюки, садятся.

 

Петр. Первую чарку во славу павшим, пролившим под Полтавой кровь. Им честь и память и любовь! (Пьют.) Вторую чарку пью за вас…

Меншиков. Нет, стой, Петр Алексеич, стой! Нет, так ты пьешь не по ранжиру. Вторую чарку Михайлову Петру, преображенцу бомбардиру!

Гвардия. Здравствуй, здравствуй, Петр Алексеевич, здравствуй, многая лета!

 

Меншиков махнул платком, грянули пушечные выстрелы.

На холм вводят пленных шведских генералов, во главе их — Реншельд, за ними несут шведские знамена.

Меншиков дает знак, и их склоняют перед Петром.

 

Реншельд. Ваше величество, пред вами генерал фельдмаршал Реншельд. Мы победителям сдаемся в плен. (Подает свою шпагу Петру.)

 

Генералы отдают свои шпаги Меншикову.

 

Петр. Негоже, зазорно, что славный фельдмаршал был безоружен. В грядущих боях вам меч будет нужен. Мы с вами скрестили железо в бою, вам шпагу на память свою отдаю.

Реншельд. Какая честь и смею ль я?.. (Принимает шпагу.)

Петр. Садитесь с нами, милости прошу. Мы здесь обедаем… своя семья.

 

Шведов усаживают, наливают им чарки.

 

Реншельд. Я благодарен, я не пью…

Петр. Мы и сами не пьем, капли в рот не берем, понеже не видим в том. сладости. Да уж день больно радостен! (Поднимает чарку.) Во здравье славных шведов! (Шведам.) Спасибо вам, великое спасибо!

Реншельд. За что нас царь благодарит?

Меншиков. За то, что драться научили.

Реншельд (указывая, на раненого шведа). Мы научили, а вы нам плохо заплатили.

Гвардия. Как умели, как умели!

Петр. А чего же нам зевать? По второй, чтоб не хромать!

Гвардия. Чарка на чарку — не палка на палку!

Петр (отзывает Меншикова в сторону). Данилыч, а короля-то мы забыли! Короля догони, князь, достань короля! А Мазепу-изменника коль приведешь, я те в ножки паду!

Меншиков (Боуру). Бери скорей драгун, скачи, что станет мочи, и короля с Мазепою лови в Переволочне!

 

Боур скрывается.

 

Петр. А что ж наши гости да приуныли? Скажут, что плохи хозяева. Песенников сюда!

 

Появляются солдаты-песенники.

 

Песенники. Ах, вы, сени, мои сени, сени новые мои…

Гвардия. Сени новые, кленовые, решетчатые…

 

Выбегает солдат-плясун с ложками, пляшет.

 

Песенники. Выпускали сокола из правого рукава… Ты лети, лети, сокол, высоко и далеко…

 

Вдруг послышался конский топот, загудела земля, донесся свист и хор издали: «И высоко и далеко…»

 

Петр. Поехали?

Меншиков. Поехали!

Петр. Крылатый Боур, догони их!

Гвардия. Ах, вы, сени, мои сени, сени новые мои…

 

Занавес

Картина вторая

Весенний рассвет в Петербурге. Рабочая комната Петра. Горят свечи.

Инструменты, чертежи, часы с музыкой. Над камином — компас.

Петр, в домашней одежде, в колпаке, работает на токарном станке.

 

Петр (тихонько напевает). «Веселый город Саардам», все плотники твердят. Трудился плотник, как Адам, когда чинил фрегат. Готов фрегат, фрегат обшит, наш плотник в радости поет, наш плотник в погребок спешит, его друзей компания ждет! Над Саардамом ночь плывет и месяц гаснет, спать пора! Но плотник пляшет и поет, и будет петь он до утра! «Веселый город Саардам», все плотники твердят, и я бывал когда-то там, и я чинил фрегат!

 

Часы бьют пять раз, играют. Петр оставляет станок, задувает свечи. Появляется денщик.

 

Ну, что, там есть уж кто-нибудь?

Денщик. Уж как не быть? Сошлись ни свет и ни заря, давно твердят — буди царя, пора, буди царя!

Петр. Зови.

 

Первым входит Корабельный мастер.

 

Корабельный мастер. Желаю здравствовать, ваше величество!

Петр. Здорово, мастер!

Корабельный мастер (развернув чертеж). Корабль «Антоний» весьма гнил, и пушки он носить не может. Как быть прикажешь, государь?

Петр. Давно сие я говорил… Ну, что же, мастер, научи! В долгу я за науку не останусь…

Корабельный мастер. Ну, что ж ученого учить? Ты сам — Михайлов мастер!

Петр. Простой я мастер, а ты славный… (Рассматривает чертеж.) Ну, что ж? Укрепить, где можно.

Корабельный мастер (подавая другой чертеж). А здесь?

Петр. Меж палуб окна здесь просечь и старые поправить. Ступай, трудись… На, на дорогу посошок!

 

Денщик подает корабельному мастеру чарку.

 

Корабельный мастер. Во здравие твое! (Пьет, уходит.)

 

Денщик впускает адмирала.

 

Петр. Здравия желаю, господин вице-адмирал!

Адмирал. Мейн герр шаутбенахт!

Петр. Я вас позвал, чтоб вам сказать: у вас эскадра неисправна, и ежели и впредь вы будете так поступать, легко живот свой можете вы потерять!

Адмирал. Государь! Виноват!..

Петр. Не люблю повторять. Ступайте!

 

Адмирал уходит. Входит кабинет-секретарь Макаров с бумагами.

 

Макаров. Государь!

Петр. Господин кабинет-секретарь, садитесь.

 

Макаров подает Петру бумагу.

 

Макаров. Дворянин Головин человека стал бить и забил его насмерть.

Петр. Ах, он темный злодей! Ну, я выжгу из них сии пакости! Пиши — быть ему в каторге!

 

Макаров пишет, потом подает Петру другую бумагу.

 

Петр. Да, беда. Что рожают, в том нету стыда, а вот стыд — сих младенцев отмеривать. Не щенки они, люди, ведь жалко их! Строить им при церквах гошпиталии, чтобы матери тайных младенцев сдавали бы!

Макаров подает бумагу.

Макаров. О зазорных младенцах велели мне доложить.

Петр (прочитав). Им немедленно ехать туда, где канал проведен из океана в море Медитеранское, и в другие места, где есть доки, каналы и гавани, чтоб могли присмотреться к машинам и прочему. Посылай их не мешкая!

Макаров (кланяется). Государь… (Выходит.)

 

Дверь открывается, и гренадер вводит Ивана Моркова. Морков в подряснике.

 

Петр. А, давно поджидал! Господин вологодский помещик! Так ты, стало быть, Морков Иван?

Морков. Был Иваном в миру, государь, а теперь Иосаф я смиренный, недостойный иеродиакон.

Петр. Вот как? Ну, так здравствуй, смиреннейший диакон! (Начинает таскать Моркова за волосы.)

Морков. Ох… Ох… Ох… Царский гнев пуще боли терзает…

Петр. Как же мне подлеца не терзать? Ах, ты тать! Для чего же тебя, дармоед, посылали в Венецию? На казенные деньги учить навигацкой великой науке? Он науку прошел и казенные деньги сожрал и, вернувшись, нырнул в монастырь! Отмочил преизрядную штуку!

Морков. Убояхся соблазну мирского…

Петр. Да ты знаешь ли, кто ты таков?

Морков. Сволочь, что ль, государь?

Петр. Угадал, окаянная сволочь! Ну, так я тебя в службу верну! А пока в каземат!

 

Гренадер выводит Моркова.

Денщик входит.

 

Денщик. Царевич приехал!

 

Входит Алексей.

 

Петр. Здравствуй, сын!

Алексей. Здравствуй, батюшка! Как твое драгоценное здравие?

Петр. Ну, рассказывай, сын, как ты жил, где ты был?

Алексей. Был в далеких краях, все свершил, что мне было указано.

Петр. А! Сие хорошо! Ну, с приездом, мой сын! Эй, вина!

 

Денщик подает вино.

 

Петр. Алексей. Твое здоровье!

Петр. Рад безмерно я, зон! Возвратился на родину вовремя! Поздравляю тебя — ожидаем поход, и поход состоится великий! Чиним флот, собираем народ, будет двести галер, двадцать тысяч солдат! Чаем шведов порядком порадовать! Ну, с приездом, мой сын! Да науки-то ты не забыл? Чай, духовные книги читал? Сознавайся, мой сын!

Алексей. Что вы… нет, государь! Обращался в науках прилежно я… все свершил, что ты мне приказал, с божией помощью.

Петр. Ну, добро! И не терпится мне посмотреть, как успел ты в чертежной науке. Ну, садись, принесу чертежи… (Подходит к шкафу, ищет чертежи, выходит в другую комнату.)

Алексей. Вот напасть! И нежданно, и негаданно… Ведь заставит чертить, а я циркуля в руки не брал! Ненавижу чертежное дело! Светы батюшки, что же мне делать теперь? А тут этот проклятый поход! Вот уж нет на него угомону!.. Осрамлюсь! Знаю батюшкин нрав! Ох, и тяжко придется… Эх, была не была!.. (Берет пистолет со стола, стреляет себе в руку.)

 

Петр появляется в дверях с чертежами. Вбегает Денщик.

 

Ох, прости, государь! Взял пистоль поглядеть, зацепил за курок!..

Петр (Денщику). Давай лекаря!

 

Вбегает караул. Денщик убегает. Петр разрывает платок, перевязывает руку Алексею.

Входит лекарь, берет Алексея под руку, выводит.

Петр двинулся за Алексеем, потом останавливается, осматривает пистолет, смотрит на чертежи.

 

Нет, не может быть! Не хочу сему верить! Не верю!

 

Занавес

Петр I.

Екатерина.

Алексей.

Ефросинья.

Меншиков.

Мазепа.

Карл XII.

Реншельд, шведский генерал.

Денщик.

Корабельный мастер.

Адмирал.

Макаров, кабинет-секретарь.

Морков Иван Дьяк.

Подьячий.

Протопоп.

Юродивый.

Курьер.

Князь-кесарь.

Князь-папа.

Солдат.

Лекарь.

Бутурлин.

Толстой.

Апраксин старший.

Голицын.

Долгорукий.

Репнин.

Народ, гвардия, песенники, плотники, кузнецы, монахи, солдаты, матросы, хор колодников, запорожцы, свита Карла XII, русские генералы: Ренн, Шереметев, Брюс, Боур, Чернышев, Мамонов, Анна, дочь Петра, лекарь, Афанасьев Большой, шведские генералы, драбанты, гренадеры, драгуны, караул во дворце, трубач, ряженые.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

   Та же темница, что и в первой картине. Место Гермогена пусто. Пахомов,
                        прикованный, лежит на земле.

     Пахомов. Я жив еще,  но  силы  угасают.  Мне  не  видать  земли  родной
свободной и счастливой. И скоро, скоро  жизнь  меня  покинет.  Я  погибну  в
темнице сырой, вдалеке от невесты, Марии родной! Не видать  больше  светлого
дня, погибаю я, цепью звеня. Но душа не болит, я спокоен  и  горд.  За  меня
отомстит мой великий народ!

                          Вбегает Федька Андронов.

А  ты  зачем  пришел?  Взглянуть, как узники от голоду в темнице погибают? Я
думал,  что  натешилась  твоя  душа,  когда вы Гермогена уморили. Но, видно,
тебе  мало...  Ну,  что  ж, приди еще... настанет мой черед и очень скоро...
Желаю  умереть,  как  умирал  старик.  Ни  слова жалобы чтоб вы не услыхали.
Приди, приди, но только ты не жди потехи. Мучитель!
     Андронов. Прости меня, Илья, за все, что было! Забудь, прости!  Я  ключ
принес открыть твои оковы, принес кусочек  хлеба.  Видит  бог,  тебя  мы  не
морили. В осаде сами голодали, падаль ели. Прости, Илья!
     Пахомов. Да что с тобою сталось? Тебя, боярин, не узнать!
     Андронов. Кремль ополченье осадило, сдаются им поляки!

                         Послышался далекий взрыв.

Убьют  меня,  Илья,  убьют,  не  пожалеют!..  За  что, Илья? Ведь присягал я
Владиславу, и свято я держал присягу! За что, владычица, за что?
     Пахомов. Открой мне цепи, дай напиться, окаянный!

                              Послышался шум.

     Андронов. О,  господи,  идут!  Я  при  тебе  побуду...  (Бросает  ключ,
скрывается в угол.)
     Мария (вбегает). Кто здесь живой есть? Отзовитесь!
     Пахомов. Здесь человек живой... ко мне... сюда...
     Мария. Илья! Илья! О, не смотри  так  страшно!  Неужто  ты  не  узнаешь
людей? Нашла, нашла тебя! Сбылось мое мечтанье, сбылось!
     Пахомов. Мария, ты  ли?  Нет,  не  верю?  Сколько  раз  я  был  обманут
сновиденьем, я видел призраки во тьме...
     Мария. Взгляни, взгляни, узнай меня!
     Пахомов. Глаза мои от света слепнут.
     Мария. Я выхожу тебя, забудешь ты свои мученья!
     Пахомов. Беги, беги, ведь этот ход сгубил меня! Беги отсюда!

               Шум. Вбегает Петрусь, с ним несколько казаков.

     Петрусь. Нашла?
     Мария. Откройте ему цепи!
     Пахомов. Мне все равно не жить.
     Мария. Ты не умрешь! Ты не умрешь! В моих руках ты!
     Петрусь. Зачем же помирать теперь? Дыши.

                      Казаки открывают цепи Пахомову.

Кто это прячется в тени?
     Андронов. Я не поляк, я не поляк! Андронов, свой я, братцы!
     Казаки. Андронов Федька? Вот он! Вот он!
     Андронов. Я цепи открывал ему! Я хлеб ему принес!
     Петрусь. Вяжите Федьку! (Выходит.)

                 Связанного Андронова казаки увлекают вон.

     Мария. Ты не умрешь, в моих руках ты, мой милый!
     Пахомов. Здесь по ночам меня манили сновиденья... я  не  могу  поверить
счастью своему! Ты вновь со мной, со мной!
     Мария. Вернулась я к тебе, и больше мы не разлучимся никогда!
     Пахомов. Моя подруга!
     Мария.   |
              } С тобой, с тобой навек!
     Пахомов. |
     Мария. Прошли навек печали, любовь горит еще сильней, и  грозовые  дали
не омрачат счастливых дней!
     Пахомов. Прошли навек печали...
     Мария. Любовь горит еще сильней...
     Пахомов. | И грозовые дали не омрачат
     Мария.   | счастливых дней!

                                   Темно.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Спасские  ворота  в  Кремле.  Народ.  В  Спасских воротах показываются кони.
Выезжает  Трубецкой,  за  ним казаки. Затем - выезжают Пожарский и Минин, за
                             ними - ополчение.

     Народ. Солнце пылает на шлеме его, радость сияет во  взоре  его.  Слава
Пожарскому, слава! Живи и здравствуй много,  много  лет!  Слава  Пожарскому,
слава! Живи и здравствуй много, много лет! Слава Пожарскому, слава!
     Минин. Свободен отчий дом, он перед нами, и снова мы в Отечестве своем!
     Народ. Спасителям народа слава!
     Минин. О, нет, о, нет, не нам!
     Пожарский. Не нам!
     Минин.     |
     Пожарский. } Народу слава!
     Трубецкой. |
     Все. Вражьи знамена пред нами  упали.  Славу  спасителям  пойте  своим!
Отечество наше мы отстояли, всегда отстоим! Слава  героям,  родину  спасшим,
слава! Слава героям, родину спасшим, слава!

                                   Конец

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Светлый  осенний день. Стан донских и запорожских казаков под самой Москвой.
Стоит  Гуляй-город.  В  стороне  -  шатер Трубецкого. Среди казаков - атаман
Петрусь.  Он  гол  до  пояса, в шелковых шароварах, опоясан барсовой шкурой.
                     Петрусь играет в карты с казаками.

     Петрусь. Моя! Моя! Моя!

                             Пушечный выстрел.

     Казаки. Забивает всех Петрусь!
     Петрусь. Давай деньгу и не трусь!

                           Вбегает донской казак.

     Донской казак. Гетман погнал русских с переправы!
     Петрусь. Отобьются!
     Казаки. Отобьются!
     Петрусь. Моя! Моя! Моя!
     Донской казак. Казаки! А мы-то как же?
     Петрусь. Каждый ходит своим шляхом!
     Казаки. А мы не будем биться с ляхом!
     Петрусь. Кончено! Ну, теперь гуляй душа! Эй, шинкарка, давай бочку!

      Вкатывают телегу, на ней бочка. У бочки шинкарки Одарка и Олеся.

Я - Петрусь!
     Одарка. А я - Одарка!
     Петрусь. Хороша  у  нас  шинкарка!  Наливай,  Петрусь  богат!  (Швыряет
перстень Одарке.)
     Одарка. Становитесь, хлопцы, в ряд!

                                Казаки пьют.

Что  ж казаки заскучали? Подавай сюда цимбалы! Воевода наш чудной, славен он
на целый свет! Он пошел на ляхов войной, да на речке потерял он след! Хлопец
вражий  след  нашел,  слез  с  коня,  в шинок зашел. Чарку хлопец в рученьки
берет,  за  шинкарочку он лихо пьет. Просит он коня напоить, вечерком прийти
погостить.  Ах, приди, приди, мой казак, в хате я теперь одна. Сбегаю сама я
в наш кабак, принесу зелена вина!

   Первой пошла плясать Олеся, за нею пустились казаки. Появляется Мария.
                             Пляска оборвалась.

     Петрусь. Уж не виденье ли это? Нет, живая девка!
     Одарка. У казаков своих мало!.. Ты, красавица, не трусь. Заходи до  нас
в кружало. Он солодкий, пан Петрусь.
     Мария. Храбрые казаки! Поляки нас одолевают. Что ж делаете вы?
     Петрусь. Не пойдут голодные казаки драться.
     Мария. Кольца сверкают на пальцах твоих!
     Петрусь. Выиграл кольца я у своих.

                             Пушечный выстрел.

     Мария. Изменники! Будьте вы прокляты! Одарка. Что  ж  это  вы  терпите,
казаки? Петрусь. Не тронь ее, она девка смелая! Уйди отсюда, пока жива!

             Одарка и Олеся убегают. Входит поспешно Пожарский.

     Пожарский. Где воевода ваш?

                        Из шатра выходит Трубецкой.

Что  делаешь  ты с нами, князь? Где твоя совесть? Одолевает гетман нас! А ты
стоишь!.. Ты помоги нам!
     Трубецкой. Не властен. Вы учинили казакам обиду. Мы  ждали  вас,  а  вы
отдельным стали станом. Вы земским жалованье заплатили, казаков обошли!
     Казаки. Обидели! Обидели!
     Пожарский. Забудь обиду в страшный час! Стань первым,  подчинюсь  тебе.
Ударь на гетмана, ударь! Не справиться нам без казаков!
     Трубецкой. Не властен.
     Минин (входит). Довольно. Довольно. (Пожарскому.)  Дмитрий  Михайлович!
Дай мне последние три  сотни  конных,  я  сам  ударю  гетману  в  крыло.  Не
справимся - умрем. Умрем, но  унижаться  больше  мы  не  станем!  (Казакам.)
Играйте в зернь! Пейте! Пропьете честь. Отечество и жизнь. (Уходит.)
     Пожарский (Трубецкому). Да ляжет это на тебя, князь Дмитрий Тимофеевич!
(Уходит.)
     Мария (Петрусю). Бесстрашный атаман! Пойди, пойди к своим на помощь!
     Петрусь. Ты опять?
     Мария. Ведь жалко! Там наши  пленники  томятся!  Там  у  меня  жених  в
темнице... Дождетесь, что самих поляки заберут, на цепь посадят!
     Петрусь. Уйди!
     Мария. Я не уйду, я буду вечно вашей совести укором!

            Появляется Авраамий Палицы не громаднейшими узлами.

     Авраамий. Здорово, казаки!
     Казаки. Здорово, монах!
     Авраамий. Пришел казакам славу петь я, аз, многогрешный! Кто  встал  за
веру первым? Казак! Зато гремит казачья слава во всех концах  и  городах!  И
вот за подвиги досталась казаку только нагота!

                        Трубецкой выходит из шатра.

Нет  денег  заплатить казакам! Казаков нечем накормить! И порешили мы, пущай
заплатит   вам  сторицей  Сергий!  (Развязывает  свои  узлы.)  Возьмите  их,
казаки, поделите...
     Петрусь. Что ты сказал? (Выхватывает саблю.)  Ворами  аль  разбойниками
объявить нас хочешь?! Нас земские обидели, а этот вдвое обижает!
     Казаки. Убить его! Завязывай узлы, монах!
     Авраамий (упав на колени). Простите их великодушно! Казаки,  поглядите!
Идет последний судный час!
     Мария. Погибнете и вы!
     Петрусь (Трубецкому). От ваших ссор всем гибель учинится! Зачем казаков
вы смутили? Вели седлать, не то уйду один я с куренем!
     Трубецкой. Снимайте табор! Бей тревогу!

                         Казаки бросились со сцены.

     Мария.  Слава  тебе,  атаман!  Авраамий  (завязывая  узлы).   Сергий!..
Сергий!.. Мария. Меня, меня с собой возьмите! Петрусь. Такой упорной девки я
не видел. Убьют тебя!
     Мария. Пускай убьют! (Убегает с Петрусем.)

           Гуляй-город вдруг двинулся и пошел. Послышался топот.

     Казаки. В Крым-городе сидит Струсь. Не журись, идет Петрусь! И  гремит,
и звенит. Струсь из пушек палит. Не  жги  пороху,  Струсь,  твоих  пушек  не
боюсь! Мы на быстрых конях, берегись, хитрый лях, с тебя  голову  казаки  за
единый снимут взмах! (Слышен оглушительный свист.)

                           Конец четвертого акта

КАРТИНА ШЕСТАЯ

         Площадь в Костроме. Двор воеводы. Колокольня. Двое ратных.

     Первый, ратный. Стой! Кто идет?
     Второй ратный. Сам постой! Кто идет?
     Первый ратный. Что ты? Аль ошалел? Здравствуй, кум!
     Второй ратный. Будь здоров! Аль и вас нарядили в заставу?
     Первый ратный. Нарядили и нас, вот и ходим. Какие вести, брат?
     Второй ратный. Шут их знает!  Толкует  народ,  что  из  Нижнего  к  нам
ополченье идет, под Москву собираются, с ляхами биться.
     Первый ратный. Ишь ты, брешут безлепицу!
     Второй ратный. Не безлепица,  нет!  Пробегали  гонцы,  говорили,  идут.
Воеводе-то нашему за беду это стало. Вот и дал он наказ засекать им пути, не
пущать в Кострому. А народ-то гонцы те  смутили!  Вот  и  велено  нам,  чтоб
хватать всех чужих, а схвативши, их в погреб!
     Первый ратный. Будет пря в Костроме?! Не пришлось бы с своими рубиться?
Ладно, там поглядим. А покуда... (Шаги.) Стой! Кто идет?
     Второй ратный. Стой! Кто идет?
     Мокеев. Я, бойкий человек, странничек...
     Второй ратный. Не похож...
     Мокеев. Никого не обижу я, так уж и вы меня не обижайте!..
     Первый ратный. Куда идешь-то?
     Мокеев. Иду, иду по  всей  земле  светлорусской,  во  чистые  поля,  во
дремучие  леса,  в  горы  крутые,  высокие...  Иду,  иду,   распеваю   стихи
херувимские...
     Второй ратный. Проходи отсюда к лешему!
     Мокеев. А это, что ж, колокольня у вас?
     Первый ратный. А ты сам, что ль, не видишь? Ослеп? Колокольня!

       Мокеев проходит, потом вбегает на колокольню, бьет в колокол.

     Первый ратный. | Батюшки! Ах, ты, щучий
     Второй ратный. | сын! Слезай!

        Народ начинает сбегаться ко двору воеводы. Выбежали ратные.

     Народ. Колокол бьет, заливается! Набат? Набат? Молебен служить будут...
Может, наши поляков осилили?
     Мокеев. Православные! Меня слушайте! Идут сюда ратники, удалые молодцы,
ополчение святорусское.  А  ведет  его  воевода  удалый,  князь  Дмитрий  по
прозванию Пожарский... Оставляйте дома ваши, становитесь с  нами  во  единый
ряд... Сражаться идем за родную землю!
     Первый ратный. | Слезай окаянный странни-
     Второй ратный. | чек. Стрелять будем!
     Народ. Не трожь странника! Правду странничек молвил нам!  Станем  мы  с
ополчением промышлять за один!
     Шереметьев (входит со стражею). Что случилось?
     Первый ратный. | Вот он, странничек,
     Второй ратный. | народ поднял!
     Шереметьев. Ах, тетери вы треклятые! Вор, смутьян он, а не  странничек!
Снимай его, бери его!
     Народ. Не тронь странника!
     Мокеев. Я и сам сойду! (Спускается  с  колокольни.)  Бьет  челом  тебе,
воевода, князь Пожарский! Идет он за мной следом с  силой  великою.  Подымай
народ на Москву идти! (Подает грамоту Шереметьеву.)
     Народ. Читай грамоту!
     Шереметьев. Вот тебе  грамота!  (Рвет  грамоту.)  Изменник  князь  твой
дерзостный!
     Народ. Не изменник он! Рады с князем мы  у  великого  дела  стоять,  за
царство страдать наше до смерти!
     Шереметьев. Ох вы, темные, ох вы, глупые! Вы забыли, что ль, что  народ
наш весь  от  мала  до  велика  клялся  царю  и  великому  князю  Владиславу
Жигимонтовичу всея Руси! Кричите ему многая лета, а воров  тех  дорожных  не
слушайте!
     Ратные. Многая лета! Многая лета! Многая лета!
     Мокеев. Врешь! Не хочет народ на Москве царя Владислава некрещеного!
     Народ. Не хотим! От польских людей вера наша поругана, наши села  стоят
разоренные! Узнали мы прелесть вражью!
     Шереметьев. Подослали мне тать! Будешь помнить ты,  как  народ  мутить!
(Выхватывает пистолет, стреляет в Мокеева.)
     Мокеев. Ответишь ты, воевода, за меня, гонца... (Падает, затихает.)
     Женщины в народе. Ай!.. Убил!.. (Разбегаются.)
     Народ. Ты пошто гонца порешил, злодей?

Вдруг далеко звякнул колокол. Народ затихает. За сиеной слышен, приближаясь,
                                    хор.

     Хор. Ой, вы, гой еси, люди добрые,
          Оставляйте вы свои домы,
          Покидайте ваших жен, дочерей,
          Пойдем-ка мы сражаться
          За матушку, за родну землю,
          За славный город Москву!
          Уж  заполонили-то Москву поляки злы,
          Разобьем мы их, перевешаем,
          Самого-то короля их в полон возьмем!

                   Вдали пушечный выстрел. Опять колокол.

     В народе. Идут, идут... Идет ополчение, рать несметная! Идет с пушками!
     Шереметьев. Запирайтеся в городе!  Будем  мы  отбиваться  от  них  боем
огненным!
     Ратные. Как же биться нам со своими-то?

                 Послышался выстрел, вбегает группа ратных.

     Вбежавшие ратные. Обманул ты нас, воевода! То не шайка идет, идет  сила
несчитанная!
     Шереметьев. Запирайте ворота, подпирайте их  бревнами!  (Скрывается  со
стражей.)

Вбегают первые из ополчения, за ними выезжает на коне Минин. Сходит с коня.

     Минин. Граждане костромские! Что ж делаете вы? Все люди  из  дальних  и
ближних мест, все с нами стали воедино, чтобы нам чужеземцев прогнать! А  вы
все чужеземцам рабски кланяетесь!.. Кто гонца убил?
     Народ. Воевода наш... Он, злодей, ляхам кланяется!
     Минин. Не в бою сложил голову, от руки пал  изменника.  Поднимите  его,
отнесите его, воздадим ему почести!

                           Ратные уносят Мокеева.

Воевода где?
     Народ. На дворе со стражей заперся!
     Минин. Эй, берите двор приступом! Не бывать ему более воеводою!
     Народ. Не бывать! Не бывать ему воеводою!

    Ополченцы вслед за Мининым бросаются на воеводин двор. Оттуда грянул
               выстрел. В это время послышался за сценой хор.

     Xор. То не тучею солнце затмевается,
          То знамена над войском развеваются!..

                   Послышались набаты (тяжелые барабаны).

          То не громы гремят, растекаются.
          То набаты гудят, заливаются...

                     Показался первый отряд - русский.

          То не соколы черноперые,
          Едут головы с шестоперами!

     Народ. То не соколы черноперые, едут головы с шестоперами. С ними воины
доброконные! Они в тяжкой броне, они хлещут коней! Друга ратные!
     Русский строй. Эх, народ костромской, чего мешкаешь?  Надевайте  броню,
становитесь в наш полк выручать наше царство великое!
     В народе. Аль мы хуже других? Станем с ними в  их  полк  выручать  наше
царство московское!

                 За строем русских появляется строй татар.

     Хор татар. Как у князя служат многие
                Люди всякие, люди разные!..
                С князем мы пойдем караванами,
                И со стрелами и с колчанами!..

                   За строем татар идет строй мордовский.

     Мордовский хор. Славен Дмитрий князь,
                                наш батюшка!
                     Он идет сквозь леса
                            с войском-силою!
                     А у нас-то мечи все
                                   заветные,
                     Рукояти у них самоцветные!..

     За мордовским строем опять русский строй, и с ним едет Пожарский.

     Народ. То не соколы ввысь взвиваются, то вся Русь встает, поднимается!

     Минин появляется, с ним ополченцы - тащат связанного Шереметьева.

     Минин. Вон ведет полки  выручать  Москву  светел-радощен  князь!  Пойте
славу ему, славу довеку!
     Все. Едет витязь наш, удалой едет князь! Все от старого и до малого ему
славу поем, славу довеку!
     Пожарский. Здравствуйте, граждане костромские славные!

                            Конец третьего акта

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Летняя  ночь.  Стан  гетмана  литовского  Ходкевича.  Шатер  Ходкевича с его
знаменем  залит  светом.  Шатер  охраняют  немцы,  копьеносцы и алебардщики.
Пылают костры. Бочки с вином. Литовцы, поляки и немцы пируют. Гремит музыка,
цимбалы,  бубны, трубы. Танцоры пляшут мазурку, летят через костры, стреляют
                          из пистолетов в воздух.

     Литовцы. Привел к нам на помощь славный Замойский непобедимое  польское
войско!
     Поляки. Любим, как  братьев,  литовских  вояк,  Польшу  прославивших  в
грозных боях!
     Литовцы. | Смело пойдем мы на штурм вражьих
              } башен, с немцами нам даже дьявол
     Поляки.  | не страшен!

     Литовцы. | Рыцари наши лавром повиты! Да жи-
     Поляки.  } вет вечно Речь Посполита!
     Немцы.   |

                         Ходкевич выходит из шатра.

     Все. Слава великому гетману!

     Ходкевич. Нет, кубок первый во славу господаря!
     Все. Слава Сигизмунду! Слава Сигизмунду!
     Ходкевич. Второй - во здравье Владислава, всей Московии царя!
     Все. Виват! Виват! Виват!
     Ходкевич. Налейте пред боем последние кубки. И крикнем - виват! - чтобы
дрогнула твердь! Пылкий выпьет за алые губки, мечтатель - за славу, а мудрый
- за смерть!
     Все. Смерть врагам! Смерть врагам!
     Ходкевич. Бледнеют звезды, близок рассвет.  Седлайте,  Панове,  времени
нет! Седлайте, поскачем смело вперед!
     Все. Великий король объявил нам поход!

                    Загремели трубы. Все покидают сцену

     Ходкевич. Со мной хоругвь гусарскую оставить. Зборовского ко мне!
     Зборовский (входит). Имею честь, ясновельможий гетман!
     Ходкевич. Садитесь, ротмистр. Мне не спится. Старость проклятая!  Пейте
вино. Признайтесь по чести, ведь скучный поход?
     Зборовский. Признаюсь, мне скучно в лапотном  царстве.  На  некормленых
меринах, по голодным равнинам гарцуют жолнеры то назад, то вперед... Скучный
поход!
     Ходкевич. Скучный  поход!  В  юности  я  воевал  на  Западе,  в  войске
испанском, с герцогом Альба, вечная память ему! За веру и славу мы билися  в
странах прекрасных, каких ты не видел во  сне!  Города  перед  нами  в  луне
засыпали, а просыпались в огне! Вечная память!; На врага копьеносцы  неслись
ураганом, враги уже знали наш  клич  боевой!  И  кровь  я  стирал  с  своего
ятагана!.. Юности слава, а старым - покой!
     Зборовский. Я вам завидую, гетман великий! Что  может  быть  краше  чем
слава? В бою, на бивуаке в бессонные ночи о чем я мечтаю? О ней!  Она  предо
мною, как искра, танцует, взвивается в небо, зовет! Следишь  неустанно  и  с
жадностью ловишь глазами  волшебный  полет.  Но,  взвившись,  бесследно  она
исчезает, ее поглощает вдруг  мрак...  Очнешься  на  бурке,  и  вновь  ты  в
Московии, и вновь пред тобой бивуак! Вам, гетман великий, досталися лавры  в
далекой иной стороне, а здесь, под московским посадом иль  лаврой,  я  славу
увижу во сне. Ну, что ж! Разверну свою конную лаву, я с нею погибну в бою...
Да, только за славу, военную славу я пью и хвалу ей пою!
     Xодкевич. О, кровь молодая! Слушай, Зборовский!  Грозные  вести:  силой
несметной, как темная туча, русская рать идет на Москву.  Поднял  их  Минин,
ведет их Пожарский, раненый князь. С ними не справиться мне.  Наши  в  осаде
погибнут в Кремле.
     Зборовский. Страшные вести. Что же нам делать?
     Ходкевич. Если б погибли  их  предводители,  смятение  охватило  бы  их
ряды...  Надо  проникнуть  тайно  в  их  стан...  Мне   нужен   бесстрашный,
неуловимый... Ты меня понял?
     Зборовский. Убийство!.. Убийство!.. Вот что скрывается в  этих  словах!
Ты посылаешь меня на убийство!..
     Ходкевич. Убийство - нелепое, детское слово. На карту поставлена  честь
короля. Впрочем, я вижу твое колебание. Если боишься...
     Зборовский. Раскается каждый, кто мне скажет, что я труслив! Но  что-то
мне душу щемит, что-то неясно... Дай мне помыслить!
     Ходкевич. Не о чем  мыслить!  В  шатре  ожидает  одежда  казацкая,  там
приготовлен лихой аргамак. Дорога известна, сейчас они в ста верстах. Король
узнает о том, кто армию спас. Слава безмерная, слава великая!  Ротмистр,  ты
станешь навек знаменит!
     Зборовский. Гетман, ты прав! Лишь слепец безрассудный  отринет  фортуну
свою! Я совершу этот подвиг лихой, капризную славу поймаю! Где одеянье?  Жди
меня, гетман! (Убегает в шатер.)

    За рекой появилось дальнее зарево. Зборовский возвращается в одежде
                                 запорожца.

     Ходкевич. Неузнаваем! Верю в удачу! Желаю удачи! Скачи в Ярославль!..
     Зборовский.  Ты  обещал  мне  славу,  запомни  это,   гетман   великий!
(Скрывается.)

                                   Темно.

КАРТИНА ПЯТАЯ

     Конец лета. Заглохший сад, в нем разрушенная часовня. Ночь. Луна.

     Мария (одна). Вновь над землею  полоненной  безмолвно  поднялась  луна.
Тоскливый час, о, час бессонный!.. Лишь только светом  бледным  луна  зальет
печальные сады, отходит сон от глаз, мечтанья  душу  мне  смущают.  Я  знать
хочу, кто этот путник молодой, что проходил вчера и взор мне бросил  нежный.
Как он красив, на нем не наше одеянье. Как ты красив, казак!  Мысль  грешная
опять его увидеть преследует меня. Я отогнать ее хочу  -  и  отогнать  не  в
силах! Да, снова легкие шаги!.. Он! Это он! Кто тут?
     Зборовский. Не бойся, девица, меня.
     Мария. Ты напугал меня. Скажи мне, кто ты?
     Зборовский. Не бойся, я зла не причиню тебе.
     Мария. Скажи мне, кто ты?
     Зборовский. Я запорожец, стан наш рядом, недалеко. Позволь  мне  яблоко
сорвать, я голоден.
     Мария. Ну, что ж, сорви, теперь  они  ничьи.  Разорены  сады.  Разорены
селенья наши.
     Зборовский. Второй уж раз сегодня я прохожу украдкой здесь и  вижу,  ты
грустишь одна. И мне вдруг стало грустно и вспомнилась родная Украина.
     Мария. А хорошо у вас на Украине?
     Зборовский. Края бесценные мои! Нет в мире сладостней  природы!  Там  в
реках голубые воды, там звезды водят хороводы, в дубравах свищут соловьи!
     Мария. Страна чудес!
     Зборовский. Страна родная!
     Мария. Несчастный край наш разорен, зачем пришел на пир кровавый?
     Зборовский, Я не рожден для  мирной  жизни.  Узнав  о  гибели  Отчизны,
пришел, чтоб увенчаться славой!
     Мария. Хвала тебе!
     Зборовский. Какой ценой купил мечтание о  ней!  Я  зажил  жизнию  иною,
бесстрашно жертвовал собой и не считал в походе дней. Я встретил здесь  тебя
случайно, тебе одной доверю тайну. Рассудок мой ты помутила, ты сердце сразу
покорила, я не вернуся больше в бой. Покинь, покинь страну печали, бежим  со
мной!
     Мария. Ты обезумел! Что с тобой? В тот час,  когда  пришла  беда,  будь
проклят тот, кто строй покинет!
     Зборовский. Теперь пусть все на свете сгинет! Такой, как ты,  не  видел
никогда!
     Мария. Оставь меня, грешно тебе! Своею песнью  соловьиной  ты  истерзал
меня. Люблю другого я,  он  узник,  цепь  его  в  крови.  Какие  б  ни  были
страданья, я не нарушу обещанья, не изменю своей любви! Уйди!  И  не  смущай
меня! А я останусь здесь в покинутых садах  томиться  и  смотреть,  как  над
землею полоненной плывет безмолвная луна...
     Зборовский. Несчастлив я. Прости меня.
     Мария. Вернись к себе живой. Меня забудь, прощай.
     Зборовский. Постой, не уходи, скажи мне имя на прощанье.
     Мария. Я дочь Минина.
     Зборовский. Удача! Слушай, Мария, второй уж день ищу я здесь Пожарского
и твоего отца. Меня прислали  к  ним.  Владею  важной  тайной  я.  В  Кремле
московском знаю ход подземный, через него поляков можно взять.
     Мария. Какое счастье, что встретила  тебя!  Пожарского  стоянка  здесь.
Отец и он придут за мной.
     Зборовский. Я тотчас возвращусь,  переведу  коня  сюда  поближе.  Пусть
подождут меня. Они не пожалеют.
     Мария. Я провожу тебя. (Уходит со Зборовским.)

    Выходит Минин. Некоторое время он один, затем появляется Пожарский.

     Минин. Здравствуй, князь. Я жду тебя.
     Пожарский. Что поздно ночью, Козьма Захарович? Аль что случилось?
     Минин. Да, князь. Прибежали  гонцы.  Гетман  Ходкевич  из-под  Можайска
тронулся прямо к Москве. Здесь медлить боле  мы  не  можем,  нам  надо  стан
снимать и под Москву спешить.
     Пожарский.  Нет!  Что  бы  ни  было,  а  тотчас  выйти  мы  не   можем.
Поспешностью Москвы мы не спасем, а только ополчение загубим.
     Минин. Тебя ли слышу, князь?
     Пожарский. Да, выслушай меня. Я знаю, что я говорю. Пусть  подойдут  те
ополченья, что подойти должны от украинных городов. Что делать мне без них с
моею малой ратью, с голодной ратью и босой? Те  города,  что  не  видали  от
поляков притесненья, святому делу не усердны, обещанных нам денег не дают. А
в ополченье стон стоит от ссор и неурядиц, и всякий  бьет  о  жалованье  мне
челом. Чем мне кормить детей боярских, стольников и всех людей служилых. Как
празднолюбцев-воевод унять? Нет, тронуться сейчас нельзя. Подмоги дайте мне,
подмоги!
     Минин. Не верится мне, князь, что слышу я тебя. Не ты,  не  ты,  другой
передо мной! Ужели малодушие тебя смутило? Ты дело начал доброе, и вот о нем
ты не радеешь. Многомолебные писания от старцев в презренье хочешь положить!
Покуда будем ждать подмоги, Ходкевич подойдет к Москве и будет труд  великий
всуе и ополченья сбор напрасен! Молю тебя, не медли, князь!
     Пожарский. Так я укоры заслужил! Ну, что ж, нерадив я, неискусен, зачем
же на меня вы бремя это наложили? Держались бы другого, и  разумом  и  духом
сильнейшего меня!
     Минин. Опомнись, князь, теперь не время и гнев, и ссору воздвигать.  Не
медли, князь!
     Пожарский. Нет, плох совет твой, Минин-Сухорукий, и я не послушаю тебя.

                               Мария входит.

     Минин. Что ты, Мария, не вовремя пришла?
     Мария. Прости мне, батюшка, я  с  вестью.  Казак  из  стана  запорожцев
прискакал и ищет князя, чтоб сказать, как в Кремль проникнуть тайным ходом.
     Минин. Казак? Откуда же он тайну знает? Ну, если знает, что же, добро!
     Мария. Он скачет, это он!
     Минин. Ну, что ж, поговори с ним, князь.  Я  подожду  тебя.  (Уходит  в
тень.)

                           Зборовский появляется.

     Мария. Вот, запорожец, тот, кого ты ищешь. Перед тобою князь Пожарский.
     Пожарский. Ты знаешь тайну, запорожец?
     Зборовский. Да, князь,  и  сейчас  ты  ее  узнаешь!  (Выхватывает  нож,
бросается к Пожарскому.)

    Раздастся выстрел. Зборовский падает. Минин выходит, в руках у него
                                 пистолет.

     Минин. Ох, девки, девки!.. Дома ли, в  походе,  вы  одинаковы!..  Зачем
стоянку указала?
     Мария. Не гневайся, он обманул меня!.. О, боже!
     Минин. Носи, князь, панцирь. (Наклоняется к Зборовскому.) О, нет, ты не
казак! Твой час пришел, не лги, откройся.
     Зборовский. Я -  Конрад  Зборовский,  ротмистр  я  хоругви  польской  и
званием своим горжусь... Ах, что-то жжет под сердцем...
     Минин. Кто ходит тайно, нож припрятав на груди,  тот  будь  готов,  тот
будь готов!.. Ты нож свой больше не подымешь!

                             Послышалась труба.

Князь,  поспешим,  мы  опоздаем. (Уходит. За сценой.) Эй, собираться! А коня
возьмите!
     Пожарский. О, нет, меня влечет неудержимо взглянуть ему в лицо! Я видел
смерть в бою, но коварства я не ожидал. Не думал я, что,  как  змея,  ползет
убийца. Теперь он жалок мне.
     Мария. Князь, отойди, мне страшно, я дрожу!  (Зборовскому.)  Покайся  в
этот час, покайся! Ты отходишь!..
     Зборовский. О, нет! Не каюсь я ни в чем! И смерти  не  боюсь...  лавром
повиты...  лавром...  Гетман!  Мне  душно!..  Гетман,   где   моя   слава?..
(Затихает.)
     Пожарский. Вот смертная тень легла на лицо. Он был  красив  и  молод...
Зачем, зачем он поспешил и не дождался боя?
     Минин (входит). Ну, что же, князь, бог спас  тебя.  Да  будет  он  тебе
защитой, коль вновь другой убийца нож над тобою занесет. Но горе будет  всей
земле, коль под ножом падешь в своем безумном промедленье. Погибнешь  ты,  а
без тебя не выиграть нам боя под Москвой!
     Пожарский. Эй, кто тут! Снимайте стан!  Труби  поход!  Мы  на  рассвете
выйдем!

Мария снимает с себя черный платок, набрасывает его на Зборовского и убегает
                            вслед за Пожарским.

                                   Темно.

                             Конец второго акта

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Ночь.  Темница  в  Кремле.  Лампада.  В  окошке  за  решеткою луна. Гермоген
прикован  к стене. Слышится дальний католический хор, поющий по-латыни. Бьют
                           далеко башенные часы.

     Гермоген. Полночь... Но сон от глаз уходит. Я не  ропщу  и  жду,  когда
придет сон вечный, и радуюсь, что он настанет вскоре, что не услышу  я,  как
чужеземцы поют заутреню в Кремле. Я не увижу, как погибнет вовсе наш  предел
российский и настанет царствующему граду конечная теснота. Сон  бесконечный,
приди, приди и погаси и слух и зрение усталого раба!

          Шорох. Плита в полу поднимается, и выходит Илья Пахомов.

     Пахомов. Владыко, тише!
     Гермоген. Кто ты?
     Пахомов. Нижегородец, сын посадский, Илья Пахомов. Я знаю ход в  Кремле
подземный, полякам неизвестен он.
     Гермоген. Зачем проник сюда, безумный?
     Пахомов. Пришла к нам смертная погибель!  Остался  наш  народ  с  одной
душой и телом, терпеть не в  силах  больше  он.  В  селеньях  люди  умирают.
Отчизна кровью залита. Нам тяжко вражеское иго. Отец, взгляни, мы  погибаем!
Меня к тебе за грамотой прислали, а ты в цепях, в  цепях,  несчастный!  Горе
нам!
     Гермоген. Мне цепи не дают писать, но мыслить не мешают. Мой сын,  пока
ты жив, пока еще на воле, спеши в Троице-Сергиевский монастырь.  Скажи,  что
Гермоген смиренный велел писать народу так: идет последняя беда!
     Пахомов. Идет последняя беда!
     Гермоген. Царь польский Жигимонт Отчизну нашу отдал на поток и пламя  и
посадил к нам сына Владислава. И если  не  поднимется  народ,  погибнем  под
ярмом, погибнем!
     Пахомов. Исполню все!
     Гермоген. Спеши отсюда, на страже немцы. Берегись!
     Пахомов. Прощай, прощай, прощай! (Скрывается.)
     Гермоген. Не оскудела храбрыми российская земля и век не оскудеет.

                              Глухой выстрел.

     Боже!

Загремели  засовы.  Вбегает  Немец-Драбант.  Плита  поднимается.  Из-под нее
   выскакивают двое драбантов, втаскивают Пахомова со связанными руками.

     Драбант. Готт фердамм мих! {Будь я проклят!}

                             Входит Гонсевский.

     Гонсевский. А, поймали птицу!

                          Вбегает Федька Андронов.

Вот, погляди, боярин, как патриарх изменников приваживает по ночам.
     Андронов. Расстрига он, не патриарх! Изменник королю, заводчик смуты!
     Гермоген. Презренный червь.
     Андронов (выхватив нож). Ах, ты!
     Гонсевский. Нет, погоди, боярин, ты горяч. (Пахомову.)  Кто  ты  таков,
холоп?
     Пахомов. Ты так меня не называй, я вольный человек. А вот другой  перед
тобою, наш боярин, Андронов Федька, он холоп!
     Андронов. Пытать его!
     Гонсевский. Нет, погоди.  (Драбантам.)  Обыщите,  нет  ли  послания  на
груди.

                            Пахомова обыскивают.

Зачем проник в темницу?
     Пахомов. Хотел я поглядеть, как старика вы держите в цепях.
     Гонсевский. Ну, добро! Я вижу, что ты  боек,  хлопец!  Мне  надоело  их
пытать и вешать. Эй, приковать его!

                           Пахомова приковывают.

Сиди  же  здесь  во  тьме, гляди на старика до самой смерти. Удвоить караул!
Пойдем,   боярин.   Прощай,   чернец   безумный!   (Уходит   с  Андроновым и
драбантами.)
     Гермоген. Молись, молись, мой храбрый сын!  Ты  молод,  сердце  жалость
точит.
     Пахомов. Нет, не могу молиться. О чем просить мне бога? Лишь  о  скорой
смерти!
     Гермоген. Безумец!
     Пахомов. Луна, луна, за что меня сгубила? Уж я достиг стены,  но  выдал
лунный луч, меня заметили, схватили... Ах, неудачлив я, туда мне  и  дорога!
Но мне невесту жаль. Гонцы  найдутся  без  меня,  дадут  ей  знать,  как  я,
несчастный, пропал из-за луны. Она узнает и заплачет, а  я  ни  плакать,  ни
молиться не могу! Мне подвиг совершить не удалось!.. Тоска меня терзает!
     Гермоген. Будь прокляты мучители навеки! Тебе венец, мой сын, венец!
     Пахомов. Тоска, тоска меня терзает... Тоска!

                                   Темно.

КАРТИНА ВТОРАЯ

 Осенний рассвет. Двор дома Минина в Нижнем Новгороде на обрыве над Волгой.

     Минин (один). Рассвет! Я третью ночь не сплю, встречая рассвет  осенний
и печальный, и тщетно жду гонцов с вестями из Москвы. Их нет, и ночи  тишину
не нарушает топот их коней.
     Рассвет и тишина! Ужели Богом забыт наш край? Не слышно бурлаков  с  их
слезной песней, не видно лодок на реке. И  нету  дыма  в  селеньях  дальних,
умерщвленных великим гневом божьим, гладом, мором и зябелью на  всякий  плод
земной! Молчит родная Волга, но здесь в тиши я слышу стоны  нищих,  я  слышу
плач загубленных сирот, великий слышу плач  народный,  и  распаляется  огнем
душа, и дальний глас зовет меня на подвиг! О, всевеликий Боже, дай мне силы,
вооружи губительным мечом, вложи в уста мне огненное  слово,  чтоб  потрясти
сердца людей и повести на подвиг освобождения земли!
     Дай орлий лет и сердце твердо и укажи мне правый путь!  Возьми,  возьми
меня избранником своим! Я подыму с земли сей  храбрых,  с  собой  в  бой  их
поведу и изгоню врагов с земли!
     Но если нам придется пасть, не выбив всеядный меч  из  рук  чужих,  дай
пасть в бою!
     Падем, падем, и ветер прах развеет, и кости выбелит  бойцов,  и  ржавые
доспехи затянет всемогущая земля. И там,  где  бой  кипел,  взойдет  зеленая
трава. И в землю мы уйдем, как вышли из земли.
     Да, мы уйдем, земля затянет прах, но над курганом боевым взлетит и наша
память. Помянут в песнях  нас  над  водною  широкой  гладью  и  на  песчаных
волжских берегах, и над полями и лесами великого родного  царства  песнь  не
умолкнет никогда!
     Нет, прочь печальные мысли, прочь, малодушие! Меня мой  вещий  глас  не
обманет, родное царство с боем встанет, и мне достанется  и  честь  и  слава
быть избранником его! Мы победим, мы победим!
     Что это? Топот? Нет, нет... Повсюду тишина. Пойду и я в тиши хотя  б  в
часы рассвета сомкнуть глаза.

   Вдали слышен конский топот. Появляется Мокеев, стучит. Выходит Мария.

     Мария. Кто тут? Мокеев, ты?..
     Мокеев. Буди отца! Буди, скажи, что вести есть!
     Мария. А где ж Илья? Мокеев, не томи, скажи, зачем  один  вернулся  ты?
Ильюша где же? Ты молчишь? Ох, сердце чуяло беду! Ох, не молчи,  зачем  меня
ты мучишь?
     Мокеев. Горькая участь, девка, твоя! Попался полякам в лапы Илья!
     Мария. Ах!.. Чуяло сердце злую беду! Чуяло сердце!.. Бедный мой  сокол,
Ильюша!..  Зачем  ты,  несчастный,  невесту  покинул?  Покинул,  взвился   в
поднебесье и сгинул! И не услышишь ты плач и стенанье мое!
     Минин (входит). Кто тут?  Чего  ты  рекой  разливаешься?  Ты,  что  ль,
Мокеев? Один? Ну, говори!
     Мария. Батюшка милый! Не видать нам Ильюши, не видать никогда!
     Минин. Жалко тебя мне, жалко, Мария. Только слезами его не вернешь.  Ты
не одна! По многим из храбрых плачут у нас (Мокееву). Говори, как было дело?
     Мокеев. До Москвы добрались мы с Ильею вдвоем. Владыко в  темнице,  все
плачут по нем. Тою же ночью мы были в Кремле, есть  там  подкопы  глубоко  в
земле. Ильюшка пополз и скрылся в норе, я ж на часах стал  во  дворе.  Вдруг
слышу выстрел в подкопе и крик... Ильюша выбежал в этот же  миг!  Хотели  мы
скрыться, бежать  под  стеной,  только  весь  двор  заливает  луной.  Грянул
поблизости тут самопал. Вижу, Илья не бежит, захромал! "Беги! - он кричит, -
а меня не спасти!.. К Троице некому весть отнести... Зачем пропадать нам без
пользы вдвоем?.. А Марии скажи, что Илья бьет челом!"
     Мария. Не пришлось мне дождаться с любимым венца!
     Минин. Народ не забудет подвиг гонца!
     Мокеев. Слышал я утром,  народ  толковал,  Гонсевский  Ильюшу  на  цепь
приковал! Тут я, немедля, вскочил на коня, был я у  Троицы  через  три  дня.
Минин! Сбирай поскорее народ! Всех нас на подвиг Сергий  зовет!  Исполнил  с
Ильей я честно наказ. Вот тебе грамота! Вот и весь сказ!
     Минин. Дай грамоту сюда, она дороже злата! Гонец, ты послужи еще! Я дам
тебе коня, и ты без отдыха скачи сейчас, скачи сейчас к Пожарскому в деревню
и привези его  сюда  к  полудню  завтра...  Скажи,  что  ждем  его  на  дело
государства!
     Мокеев. Он изувеченный лежит! Как подыму его я?
     Мария. Нет, он приедет! Умоли его!
     Минин. Шепни, чтобы не мешкал! Скажи, что грамота  пришла,  пришел  наш
час! Скажи, зову его на подвиг - царство спасать!
     Мокеев. Ну, так и быть! Дай хлеба и вели седлать мне. Но уговор -  коня
зарежу, не буду я в ответе!
     Минин. Зарежь, я слова не скажу! Эй, кто тут есть? Седлать гонцу коня!
     Мокеев. К полудню завтра с князем буду у вас!
     Минин  |
            } В добрый час!
     Мария. |

                                   Темно.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Осенний  день.  Лобное  место  и  собор  в  Нижнем. Оружейная палата. Набат.
Встревоженный  народ бежит со всех сторон к Лобному месту. У Лобного места -
группа воевод, старост и стряпчих нижегородских. У собора - слепцы и нищие.

     Слепцы. Многие русские бояре нечестивцу отдались, нечестивцу отдались и
от веры отреклись.
     Воеводы. Вот кашу-то заварил! Как-то расхлебаешь?
     Народ. Зачем народ сзывают?
     Слепцы. Видение, видение было. Распалися  тучи  грозные,  и  из-за  туч
вдруг воспылал ослепительный луч. В блеске явился нам праведный муж...
     Биркин. Замолчите, убогие! Не было вам никакого видения, не было!
     Воеводы. Не было вам никакого видения!
     Слепцы. Было видение! Сергий явился спящих будить!
     Народ. Было видение!
     Биркин.  Не  было  Головы,  старосты,  дети   боярские,   остерегитесь!
Проклятый говядарь, Козьма Сухорукий, смущает народ. Знаем, что он  умыслил.
Чаять нам от него большея смуты, большея гибели! Вот он, окаянный!
     Минин   (появляется   на   Лобном   месте).   Здравствуйте,    граждане
нижегородские!
     Народ. Здравствуй, наш староста! Здравствуй, Кузьма Захарыч!
     Минин. Вчера на заре прискакал  к  нам  гонец:  Он  грамоту  привез  из
Сергиева монастыря. И будто острый нож вонзили мне, когда ее я прочитал.
     Женщины в народе. О, господи, спаси нас!
     Минин. Пришел родной земле конец, последняя и горькая погибель.  Топчут
польские кони царство от края до края. Люди, как звери, падаль едят, и  дети
наши умирают.
     Женщины в народе. О, горе нам, горе!
     Народ. Кто нам защита? Кто нам прибежище?
     Минин. Никто не защитит нас! И скоро, скоро всех нас с детьми и  женами
задавят под ярмом!
     Народ. Проклятые! Проклятые!
     Минин. Избыть беду самим измыслить  надо.  Испил  я  чашу  поругания  и
больше пить ее не в силах. Зову с собою  храбрых  идти  освобождать  Москву!
Побьют нас - ляжем, но не дома, а честной смертью в  поле  брани.  Ведь  все
равно нам помирать!
     Народ. Зачем помирать? Литву иль ляхов мы прогнать сумеем. Вот  если  б
воевод раздоры, судей неправедных поборы да прихоть боярскую испепелить!
     Женщины в народе. Хотим с тобой страдать! Хотим с тобой на подвиг!
     Мужчины в народе. Возьми с собой и нас и будь нам старшим человеком!
     Женщины в народе. Возьми с собой и нас: мужей и братьев раны исцелять!
     Мария (на Лобном месте). Отец, возьми меня, с  собой!  Гонец  мне  злую
весть привез, что мой жених, Илья Пахомов, в Кремле поляками  взят  в  плен.
Теперь в темнице он подземной на цепь прикован.  И  солнца  свет  померк,  и
отчий дом мне опостылел, и клятву я дала, что я найду его живым иль мертвым?
     Воеводы. Кто поведет голодных рать?  В  военном  деле  кто  искусен?  В
измене кто не объявлялся? Креста врагу не целовал?

Пожарский  выходит на Лобное место. Он в темном одеянии, опирается на посох.
        На лице у него, уродуя его, большой шрам. Рука на перевязи.

     Пожарский. Простите. Простите, люди нижегородские, что я, искалеченный,
предстаю перед вами. Не осудите.

                Народ, пораженный видом Пожарского, молчит.

     Мария. Здравствуй, князь Дмитрий Михайлович!
     Народ (тихо). Здравствуй, князь Пожарский!
     Пожарский (Минину). Зачем меня ты потревожил? Зачем призвал к народу?
     Минин. Скажи народу, князь, где ранили тебя.
     Пожарский. С поляками дралися мы в Москве, хотели Кремль у них  отнять.
Поляки с немцами великой тучей нагрянули  на  нас,  зажгли  Москву.  В  дыму
пожарищ, под звон набата, с жолнерами сцепились мы  щит  ко  щиту.  Не  дать
гореть Москве, не дать! Но кровию своей пожара  мы  не  потушили.  Нас  было
мало. Я помню рев огня, я помню трубный вой... Потом я память потерял,  меня
из боя унесли. Что было дальше, я не знаю и не  хочу  я  знать.  Зачем  меня
тревожил?
     Минин. Поведи нас!
     Мария. Поведи народ!
     Народ. Пойдем с тобой на смерть!
     Воеводы. Где денег взять на жалованье ратным?
     Минин (высыпает из мешка деньги). Здесь все, что нажил в жизни. Отдайте
деньги людям ратным! Кто пожалеет их, тот потеряет все, тот потеряет  жизнь!
А коль не сыщем денег, жен и детей заложим в кабалу, чтоб ратным скудости не
знать!
     Народ. Отдайте деньги людям ратным! Кто пожалеет их, тот потеряет  все,
тот потеряет жизнь!
     Мария. Отдайте деньги людям ратным! Кто пожалеет их, тот потеряет  все,
тот потеряет жизнь!
     В народе. Дадим им третью деньгу! (Бросают кошели на Лобное место.)
     Мария. Возьмите жемчуг мой и крест!

  На Лобном месте полетели градом деньги. Пожарский снимает с себя крест.

     Пожарский. Так быть по-вашему! Так быть по-вашему!  Откройте,  воеводы,
народу Оружейную палату!
     Биркин. Ишь, что умыслили! Открыть кабацкой голи Оружейную  палату!  Не
пущать их к дверям! Сидите в Нижнем, покуда целы!
     Жены воевод и воеводы. Побьют  вас  люди  польские,  возьмут  в  полон!
Сидите в Нижнем!
     Минин. Ой, Биркин, не искушай меня, поберегись!  Змея  ты  подколодная,
народу враг! Смотри, я обличу тебя пред православными! Кто  тушинскому  вору
крест целовал? Кто Сузмунду клялся? А кто  народ  до  нитки  грабил?  Кто  в
кабале его томил? Ой, Биркин, берегись!
     В народе. Правду молвил  староста,  не  доброхот  он  нам,  злодей  он,
кровопийца! Да что нам на него глядеть? Берите, братцы, Биркина!

                                 Смятение.

     Биркин. Да что вы, православные? Какой я  вам  не  доброхот?  Побойтесь
бога. (Еле выбравшись, убегает.)
     Народ. Давайте копья нам!

                    Народ бросается к Оружейной палате.

     Воеводы. За ключами пошлем, ключей нетуги.
     Пожарский. Ключи нам не нужны, откроем и без них! Народ! Бери оружие  в
палате!
     Мужчины в народе. На слом, ребятушки! Пора! На слом!

   Воеводы шарахнулись. Народ бросился к палате, бревнами, как таранами,
                взломал двери. Над толпой засверкали копья.

     Минин. Князь! Грамоты напишем, пошлем гонцов по всей земле, чтоб города
другие стали бы в едином сходе с нами! Освободим Отечество или погибнем!
     Мария. Найду его живым и цепи разобью!
     Народ. Полякам смерть!
     Пожарский. Чтобы никто в бою не дрогнул!
     Слепцы. Тучи распалися, и из-за туч вдруг воспылал ослепительный луч...
     Пожарский. Никто чтоб смерти не боялся!
     Слепцы. В блеске является праведный муж...
     Пожарский. А будет так, тогда врагу настанет последний...
     Слепцы. Грозен и светел!..
     Все. Судный час!

                             Конец первого акта

     Илья Пахомов, сын посадский.
     Патриах Гермоген.
     Гонсевский, начальник польского войска в Москве.
     Федька Андронов, боярин.
     Минин, один из старост в Нижнем-Новгороде.
     Мария, приемная дочь Минина.
     Пожарский, начальник ополчения.
     Ходкевич, гетман литовский.
     Зборовский, польский ротмистр.
     Биркин, стряпчий.
     Шереметьев, воевода.
     Казак-запорожец Петрусь.
     Трубецкой, начальник казацкого войска.
     Одарка, казачка.
     Авраамий Палицын, монах.
     Мокеев, гонец.
     Донской казак.
     Первый ратный.
     Второй ратный.

 Русский народ, старосты нижегородские и воеводы, казаки, литовцы, поляки,
         немцы-драбанты {Телохранители (устар.).}, татары, мордва.

                   Действие происходит в 1611-1612 годах.

                            Вечер. Журден один.

Журден (расстроен). Да, угостила  меня  любезная  супруга...  Боже,  Боже...
     Стыдно людям на глаза показаться... и все меня забыли как-то сразу... и
     никто не идет... и проклятые учителя провалились  как  сквозь  землю...
     философией, что ли, заняться? Замечательный человек  этот  Панкрассс...
     утешительный человек... и философия - великая вещь... А в  самом  деле,
     может быть, никакого скандала  за  обедом  и  не  было,  а  мне  только
     показалось... надо будет себе это внушить. Не было скандала,  и  шабаш.
     Не было скандала. Не было скандала... Нет, был скандал. Не веселит меня
     философия... менуэт, что ли, протанцевать? Эй, Брэндавуан!
Брэндавуан (входит). Что прикажете, сударь?
Журден. Мне скучно, Брэндавуан.
Брэндавуан. А вы закусите, сударь.
Журден. Нет, не хочу. Супруги моей нету дома?
Брэндавуан. Нету, сударь.
Журден. Ну, и слава Богу. Вели-ка, чтоб мне сыграли менуэт.
Брэндавуан. Музыкантов сейчас нету, сударь.
Журден. Вот... видишь... все меня бросили на произвол судьбы...  Брэндавуан,
     спой ты мне менуэт.
Брэндавуан. Я, сударь, очень плохо пою.
Журден. Ничего, давай вдвоем.

            Поют вдвоем менуэт. Журден при этом подтанцовывает.

     А-ла-лала-ла-ла... Нет, все равно не весело. Уходи, Брэндавуан, от тебя
     еще скучнее.
Брэндавуан. Слушаю, сударь. (Уходит и через некоторое  время  возвращается.)
     Сударь, вас там какой-то ТУРОК спрашивает.
Журден. ...Ла-ла-ла... Турок? Уж не пьян ли ты, голубчик? Откуда может  быть
     турок?
Брэндавуан. Не могу знать, сударь, откуда турок,
Журден. Ну, проси его сюда.

                 Брэндавуан уходит и сразу же возвращается.
                       Входит одетый турком Ковьель.

Ковьель. Сударь, я не знаю, имею ли я честь... быть вам известным?
Журден. Нет, сударь.
Ковьель. А я, сударь, знал вас вот таким крошкой...
Журден. Что вы говорите?
Ковьель, Да, вы были увлекательнейшим ребенком. И все дамы брали вас на руки
     специально с тем, чтобы облобызать вас.
Журден. Благодарю вас. Облобызать? Но вы,  сударь,  производите  впечатление
     довольно молодого человека.
Ковьель. Это неудивительно, сударь, я в последнее время жил в Турции.
Журден. Ага... Ага...
Ковьель. Да-с, сударь, я был в большой дружбе с вашим батюшкой. Покойник был
     настоящий дворянин.
Журден. Как, сударь, вы и с покойником были знакомы?
Ковьель. Еще бы!
Журден. И вы говорите, что он был дворянин. Bы не ошибаетесь?
Ковьель. Неподдельный дворянин.
Журден (жмет руку Ковьелю). Вы меня радуете, сударь. Прощу  вас  покорнейше,
     садитесь. Вы знаете, нашлись дураки, которые распустили по Парижу слух,
     что будто бы мой отец был купцом.
Ковьель. Какая глупость! Ваш отец был вежливый человек,  понимавший  толк  в
     сукнах и других материях. Он покупал разные товары,  а  потом  раздавал
     их,  за  деньги  натурально,  своим  приятелям,  чтобы   доставить   им
     удовольствие, не задевая их самолюбия.
Журден. Сударь, вы меня просто воскрешаете.
Ковьель. Ну, вот видите... так вот, сударь, я пришел к вам,  чтобы  сообщить
     вам приятнейшую новость. В Париж прибыл сын турецкого султана!
Журден. Я ничего не знал об этом.
Ковьель. Вот  видите.  Я,  милостивый  государь,  являюсь  переводчиком  его
     высочества.

                               Журден встает.

     Садитесь,  сударь,  без  церемоний. Я должен сообщить вам весьма важное
     дело... Нас никто не подслушивает?
Журден. Брэндавуан, пошел вон.
Брэндавуан. Слушаю, сударь. (Выходит.)
Журден. Говорите смело, сударь.
Ковьель. Его высочество влюблен в вашу дочь.
Журден. А... э... когда... почему... а где же он ее видел?
Ковьель. Случайно на улице. Да это не важно, где он ее видел, сударь.  Важно
     то, что он хочет стать вашим зятем.
Журден. Сударь, я потрясен.
Ковьель. Сегодня утром я заговорил с  его  высочеством.  Вдруг  он  говорит:
     "Акчиам  крок  солер  сншалла   мустафа   гиделлу   аманахем   варахани
     усерекарбулат".
Журден. Так и сказал?
Ковьель. Совершенно этими словами. Каково?
Журден (про себя). Пороть бы моего родителя за то, что  он  меня  не  выучил
     по-турецки!
Ковьель. Нет, как вам это понравится? Сын турецкого султана!
Журден. Признаться вам сказать, господин  переводчик,  я  немножко  подзабыл
     турецкий язык... вы знаете, эти гувернантки... половину-то  я  понял...
     но вот...
Ковьель. О, не беспокойтесь, я вам сейчас переведу. Это значит: "Видел ли ты
     прекрасную девушку,  дочь  парижского  дворянина  Журдена?"  Я  вежливо
     говорю:  да,  -  по-турецки,  разумеется.  Он  говорит:  "Ах,  марабаба
     сахем!", то есть, ах, как я влюблен в нее, - а потом  приказывает  мне:
     "Поезжай и проси ее руки у господина Журдена и объяви ему,  что  я  его
     жалую чином мамамуши".
Журден. Мамамуши?.. Возможно... А что такое - мамамуши?
Ковьель. Камергер.
Журден. Ай-яй-яй!..
Ковьель. Но этого мало, он сейчас сам приедет к вам.
Журден. Быть не может!.. Я...
Ковьель. Впрочем, может быть, вы против этого брака?
Журден. Господин переводчик, разве я смею? Боже, какое несчастье! Вы знаете,
     эта моя дочь, сумасбродная Люсиль, она влюблена в  некоего  Клеонта,  а
     она упряма, признаюсь вам, как пень, и я боюсь...
Ковьель. Сударь, не тревожьтесь. Все уладится, лишь только она  взглянет  на
     принца. Шепну  вам  на  ухо,  только  имейте  в  виду,  это  величайшая
     государственная тайна: сын турецкого,  султана  поразительно  похож  на
     этого  Клеонта.  Я  его  встречал  на  улице.   Но,   однако,   сударь,
     поторопитесь, вам нужно переодеться в турецкое платье
Журден. Как же быть? У меня ничего нет.
Ковьель. О, сударь,  все  уже  готово.  Сейчас  явится  придворный  портной,
     который вас оденет. Эй!

                              Входит Портной.

Журден. Да это же мой портной! Как, сударь, это вы?
Портной. Так точно, сударь. Я поступил на службу к его турецкому высочеству.
     Пожалуйте в спальню.

                          Журден и Портной уходят.

Ковьель (в дверь). Эй, господа!

                      Входят учителя музыки и танцев.

     Я  надеюсь,  господа,  что  у вас все уже в полном порядке? Кроме того,
     господа, вы сохраните тайну. (Дает деньги учителям.)
Учитель танцев. Не беспокойтесь, сударь.  Мы  настоящие  люди  искусства,  а
     потому и служим своим  искусством  тому,  кто  нам  платит  деньги,  не
     вдаваясь в долгие разговоры.
Ковьель. Вот и правильно. Итак, идите. Принц сейчас прибудет.

            Учителя уходят. Входит Дорант. Ковьель прячет лицо.

     Эх, посторонний!.. Как неприятно.
Дорант. Здравствуйте, сударь. (Всматривается в Ковьеля.)
Ковьель. Коригар комбато.
Дорант. Виноват?
Ковьель. Амбасу?
Дорант. Вы не  говорите  по-французски?  (Про  себя.)  Где-то  я  видел  эту
     физиономию...
Ковьель. Мой не понимайт.
Дорант. Вы турок?
Ковьель. Турок, отвяжитесь. Ой!.. Микоси.
Дорант, Какой там микоси! Ты - Ковьель!
Ковьель. Тссс... сударь, ради Бога!
Дорант. Что означает этот маскарад?
Ковьель. Сударь, не выдавайте нас. Сейчас мой барин  Клеонт  явится  сюда  в
     качестве турецкого принца.
Дорант. Это, конечно, ты придумал?
Ковьель. Не скрою, сударь, я.
Дорант. Зачем?
Ковьель. Журден  не  хочет  выдавать  Люсиль  за  Клеонта,  потому  что  тот
     незнатный.
Дорант. А, понятно!
Ковьель. Я надеюсь, сударь, что вы...
Дорант. Батюшки! Я забыл дома кошелек!
Ковьель. Сколько в нем было?
Дорант. Двадцать пистолей.
Ковьель. Сударь, прошу вас взять взаймы двадцать пистолей.
Дорант. Спасибо. Слушай, я могу пригласить маркизу  Доримену  посмотреть  на
     эту комедию? Она будет под маской.
Ковьель. Отчего же, отчего же?
Дорант. Отлично. (Уходит.)
Входят Журден в турецком костюме, за ним Портной.
Журден. Будьте добры, господин переводчик - все ли в порядке?
Ковьель. Так... повернитесь... да!

           На улице послышались звуки музыки, замелькали фонари.

     Вот его высочество!

                     Вносят Клеонта в турецком костюме.
          Входят   учителя  музыки  и  танцев,  за  ними  актеры в
                             турецких костюмах.

Клеонт. Амбузахим акибараф саламалеки!
Журден. Господин переводчик, на помощь!
Ковьель. Это обозначает: господин Журден, да цветет ваше сердце,  в  течение
     целого года, подобно пышному розовому кусту!
Журден. Покорнейший слуга его высочества.
Клеонт. Устин иок базе моран.
Ковьель. Да ниспошлет вам небо силу льва и мудрость змеи!
Журден. От всей души его высочеству желаю того же!
Ковьель. Оса бинамен садок?
Клеонт. Бель мен.
Журден. Что значит-бель мен.
Ковьель. "Бель мен" значит: нужно как можно быстрее начать церемонию, потому
     что он хочет сейчас же увидеться с вашей дочерью и немедленно заключить
     с нею брак, вследствие необычайной любви к ней, пожирающей его  сердце.
     Все.
Журден. И все это в двух словах - бель  мен?!  Замечательный  язык.  Гораздо
     лучше нашего.
Ковьель. Как же можно сравнивать? Ах, вот гость!

                      Входит Дорант и вводит Доримену.

Дорант.  Господин  Журден,  Я  надеюсь,   вы   разрешите   маркизе   и   мне
     присутствовать?
Журден.  Да,  маркиз,  я  весьма  рад.  (Доримене.)  Я  рад,  маркиза,   что
     отвратительная выходка моей супруги  не  помешала  вам  все-таки  вновь
     войти в мой дом.
Доримена. О, это пустяки, о которых я давно уже забыла. И потом, я буду  под
     маской, она не узнает меня. Поздравляю вас, господин  Журден,  с  вашим
     новым саном.
Журден. Да-с, камергер, сударыня. (Протягиваеп ей руку для поцелуя.)

                       Доримена от изумления целует.

     Не   смущайтесь,  сударыня,  мне  и  самому  неприятно.  Но  ничего  не
     поделаешь,   положение   обязывает...   Ваше   высочество,  саламалеки,
     позвольте  вам  представить...  маркиза  Доримена...  тьфу ты, черт, не
     понимает... бель мен... Переводчик!
Ковьель  (указывая  на  Доранта).  Козури  мана.  Это  значит: позвольте вам
     представить маркиза Доранта.
Журден (тихо Доранту). Руку, руку поцелуйте.
Дорант (Ковьелю). Ну, это уже свинство.
Ковьель. Целуйте и не портите мне дело. Какая важность!

                 Дорант с отвращением целует руку Клеонту.

     Эй, послать за невестой!
Журден (тревожно). Да, за невестой бы послать.

                Музыка. Затем за сценой вскрикивает Люсиль.

     Брэндавуан, где же Люсиль?
Брэндавуан. Ее ведут, сударь, но она упирается.
Журден. Ох, так я и знал... Ох, темные люди!..

                      Турки вводят растерянную Люсиль.

Брэндавуан. Вот она, сударь.
Журден (Люсиль). Каригар комбато. Это значит потурецки, что ты сейчас будешь
     обвенчана с его высочеством принцем турецким.
Люсиль. Караул!
Журден. Брэндавуан! Брэндавуан, держи ее!
Брэндавуан. Сударь, она выдирается.
Журден . Что ты делаешь, дура! Устин мараф...  тебе  надо  будет  подзубрить
     по-турецки... Брэндавуан, умоляю, за руку, за руку!.. Ваше  высочество,
     не обращайте внимания... просто дура... бель мен.
Люсиль. Добрые люди!.. Спасите меня!..
Журден. Бель мен... бель мен...

            Внезапно появляется Нотариус с фонарем и с книгами.

Нотариус. Виноват, здесь свадьба? Меня позвали. Я - нотариус.
Ковьель. Здесь, здесь, здесь, пожалуйте.
Журден. Да что ж нотариус?.. Виноват... Саламалеки базуль... посмотрите, что
     делается... Брэндавуан!
Брэндавуан. Сударь, я изнемогаю... такая здоровая...
Люсиль. А-а-а...
Нотариус. Простите, я поражен... Какая же это свадьба? Здесь драка...
Ковьель. Ничего, господин нотариус, ничего... Не уходите, не уходите. Сейчас
     драка, а потом свадьба будет. (Мигает ему.)
Нотариус (тревожно). Не понимаю, чего вы мне мигаете?
Ковьель. Ах, да  молчите,  ничего  я  вам  не  мигаю.  Присядьте.  (Люсиль.)
     Сударыня, умоляю, взгляните на принца!
Люсиль. К черту! К черту! К черту!
Нотариус. Никогда в жизни я не видел такой свадьбы! Она же не хочет!  Нельзя
     же насильно!
Ковьель. Она сию минуту захочет, уверяю вас!  (Люсиль.)  Да  гляньте  же  на
     меня, ведь я же Ковьель, что вы делаете!
Люсиль. Что? Ковьель?
Ковьель. Тише!
Брэндавуан. Я усмирил ее, сударь.
Ковьель. Гляньте в лицо принцу!
Люсиль (глянув на Клеонта). Ах!
Клеонт. Люсиль!
Николь (внезапно влетая). Что делают с моей барышней? Караул! Не отдам ее  в
     турецкие руки!
Журден. Вяжи ее, Брэндавуан!
Брэндавуан. О нет, сударь, ни за что.
Нотариус. Поразительная свадьба.
Ковьель (Николь). Уймись, полоумная! Я - Ковьель, а принц - Клеонт!
Николь. Ай! Соглашайтесь, барышня, соглашайтесь!
Люсиль. Отец, я согласна!
Журден. Ф-фу! Ну вот... ваше высочество, она согласна! Бель  мен...  словом,
     все в порядке!

          Внезапно разверзается пол, и появляется госпожа Журден.

     Вот!  Самый  главный  ужас.  Здравствуй,  жена.  Да ниспошлет тебе небо
     мудрость  льва,  старая  змея... Чувствую, что не то говорю... Не порть
     отношений  с  Турцией...  Уйди  отсюда,  заклинаю...  устин иок... ваше
     высочество, рекомендую, моя жена... она ведьма...
Госпожа Журден. Что ты затеял еще,  старая  каналья?!  Погубить  свою  дочь!
     Брэндавуан, зови сюда полицию!
Нотариус. Э, нет. Свадьба в полиции! Я не участвую.
Ковьель. Умоляю, задержитесь на секунду. (Госпоже Журден.) Сударыня, гляньте
     в лицо принцу!

                   Госпожа Журден дает пощечину Ковьелю.

Нотариус. Плюха. Нет, из одного любопытства останусь. (Садится.)
Ковьель. Госпожа Журден, прежде чем бить по лицу,  вы  гляньте  хоть  в  это
     лицо.

                      Из-под полу появляется Панкрасс.

Панкрасс. Господин Журден, среди философов Парижа, а также и среди  простого
     населения разнеслись слухи о счастливом событии в вашем доме. Позвольте
     вас поздравить...
Журден. Что - поздравить... Знаете, что  случилось?  Эта  фурия  дала  плюху
     переводчику турецкого султана, и после свадьбы будет война с Турцией...
Брэндавуан. Обязательно будет.
Ковьель. Ничего не будет. Прощаю плюху. (Госпоже Журден, тихо.) Сударыня,  я
     - Ковьель, а он Клеонт.
Госпожа Журден. Ах! Я согласна, выдавай дочь за турецкого султана!
Журден. Ох!.. Внял Господь вашим мольбам,  ваше  высочество,  ниспослало  ей
     небо мудрость.
Ковьель. Господин нотариус, приступайте!
Нотариус. Да, действительно, все пришло как-то само собой в  порядок!..  Имя
     брачущихся...
Журден. Господин сын турецкого султана, с одной стороны...
Нотариус. Виноват! Какой султан?!
Ковьель (тихо). Он пошутил. Пишите: Клеонт - с одной стороны, а с  другой  -
     Люсиль Журден.
Нотариус. А, это другое дело. (Пишет.)
Ковьель (Нотариусу). Второй контракт: с одной стороны  -  слуга  Ковьель,  с
     другой - служанка Николь. (Журдену.) Сударь, признаюсь вам, я  влюбился
     в вашу служанку.
Журден. Что вы делаете, сударь, это - стерва! Если уж  вам  так  приспичило,
     женитесь на моей жене, славно бы зажили в Турции!
Ковьель. Нет, сударь, не смею вас лишать счастья.
Журден. Ваше дело, сударь... Господа, не хочет ли кто-нибудь из вас жениться
     на моей супруге, я ей дам развод, благо  нотариус  здесь,  а?  Господин
     философ, вам не угодно? Вам все равно будет казаться только, что вы  на
     ней женаты.
Панкрасс. Зачем же? Пусть это продолжает казаться вам.
Дорант. Эх, за компанию! Доримена! Вы согласны?
Доримена. Согласна, милый Дорант!
Ковьель (Нотариусу). Ну вот... с одной... и с другой...

                              Нотариус пишет.

Журден. Как же так?.. Вы... она... мое кольцо...
Дорант. Господин Журден, стоит ли вам, богатому человеку, говорить  о  таком
     пустяке? Да будет оно свадебным подарком очаровательной жене.
Журден. Бель мен.
Ковьель. Ну вот все и пришло к счастливому концу! (Снимает чалму.) Сударь!..
Клеонт (снимая чалму). Сударь! Простите нас  за  то,  что  для  того,  чтобы
     соединить счастливые влюбленные сердца, мы были вынуждены прибегнуть  к
     маскарадному обману. Да, я - Клеонт, сударь, но я надеюсь, сударь,  что
     при виде счастливого лица вашей дочери вы примиритесь с нами!
Журден. Что такое? Дайте мне фонарь! (Вглядывается.)  Ковьель!  Клеонт!  Мой
     Бог!.. Что же это такое?! Я окружен видениями! Марабаба  сахем!  Акчиам
     крок солер!.. Вы турки или нет?!  (Срывает  чалму  с  Учителя  музыки.)
     Учитель музыки! (Срывает чалму с Учителя танцев.) Учитель  танцев!  Что
     происходит здесь?! Не верю ничему! Не верю никому!

Учителя }  (хором) Поздравляем вас, господин Журден, и желаем
Актеры  |          счастья молодым!

                               Взрыв музыки.

Госпожа Журден. Прозрей же наконец, о дорогой  мой  муженек,  и  мы  заживем
     мирно и сладко, как жили до твоих сумасбродств.
Люсиль (бросается в объятия Журдена). Отец! Я счастлива!
Журден. Нет, нет! Все на свете обман! (Госпоже Журден.) Не верю, что ты  моя
     жена! (Срывает женский наряд с госпожи Журден.) Конечно, нет, это Юбер!
     Я действительно, кажется, схожу с ума! Держите меня!
Все. Успокойтесь, господин Журден.
Журден. Философа ко мне! Пусть он, единственный мой друг, утешит меня.

                     Панкрасс возникает возле Журдена.

     Господин Панкрасс, скажите мне что-нибудь приятное!
Панкрасс. С удовольствием. Спектакль окончен!
Бежар (срывая с себя  наряд  и  надевая  черный  плащ,  берет  фонарь).  Все
     свободны. (В оркестр.) Мастер, выходной марш!

                                  Музыка.
                 Все действующие лица проваливаются в пол.
                            Закрывается занавес.

Бежар (закутываясь в плащ, в разрезе занавеса).  Теперь  надеюсь,  уж  никто
     меня не остановит. Благодарение небесам, закончен день.  Огни  погасли.
     Идемте же в Старую Голубятню, где ждет меня любимое душистое  мускатное
     винцо. А-ла-ла-ла... (Под музыку уходит.)

                                   Конец

Николь (Брэндавуану). Ну, иди же за Клеонтом скорее.
Брэндавуан. Не за чем идти, вот они сами идут сюда.

                Брэндавуан уходит. Входят Клеонт и Ковьель.

Николь, Ах,до чего вы кстати, господин Клеонт. А мы  только  что  хотели  за
     вами послать. Здравствуй, Ковьель.
Клеонт. Пошла ты к черту!
Николь. Что это значит?!
Клеонт. Отправляйся к своеи вероломной барышне и сообщи ей,  что  Клеонт  не
     позволит смеяться над собою.
Николь. Что такое? Ничего не понимаю. Ковьель, в чем дело?
Ковьель. Сгинь.
Николь. Ну, поздравляю. Наш хозяин спятил, и эти двое тоже.  Пойду  расскажу
     барышне. (Убегает.)
Клеонт. Так поступить с верным и преданным возлюбленным?
Ковьель. Да, сударь, уж и отмочили наши возлюбленные штучку!
Клеонт. Укажи мне, Ковьель, хоть кого-нибудь на свете, кто любил бы  ее  так
     нежно и пылко.
Ковьель. Никого, сударь, указать не могу.
Клеонт. Я не видел ее два  дня,  и  эти  два  дня  показались  мне  ужасными
     столетиями. Наконец счастливый случай сталкивает меня с нею на улице, я
     бросаюсь к ней, на моем лице было написано... Что было написано на моем
     лице, Ковьель?
Ковьель. Радость и страсть были написаны  на  вашем  лице,  сударь,  будь  я
     проклят.
Клеонт. И что ж? Изменница отвращает от меня взор и проходит мимо меня  так,
     как будто видит меня впервые в жизни. Что, Ковьель?
Ковьель. Ничего, сударь, то же самое проделала со мной и Николь.
Клеонт. И это после тех слез, которые я столько раз проливал у ее коленей.
Ковьель. Что, сударь, слезы? Сколько ведер воды я ей перетаскал из колодца!
Клеонт. Какие ведра? Что ты?
Ковьель. Я говорю про Николь, сударь.
Клеонт. Сколько раз я горел в огне моей страсти!
Ковьель. Сколько раз я жарился на кухне, поворачивая за нее вертел.
Клеонт. Какая кухня? Ах, да, ты про Николь говоришь.
Ковьель, Точно так, сударь.
Клеонт. Нет меры моему негодованию!
Ковьель. Какая уж тут мера.
Клеонт. Брани ее, Ковьель! Рисуй мне ее в дурном виде, чтобы я скорее  забыл
     ее.
Ковьель. С удовольствием, сударь. Глазки у нее маленькие, сударь.
Клеонт. Что ты врешь? Ну, да, небольшие глазки, но зато сколько в них огня!
Ковьель. А рот велик.
Клеонт. Это правда, но он обворожителен.
Ковьель. Ростом не вышла.
Клеонт. Но зато как сложена!
Ковьель. Она глупа, сударь!
Клеонт. Как ты смеешь! У нее тончайший ум!
Ковьель. Позвольте, сударь, вы же не даете мне ее ругать.
Клеонт. Нет, нет, ругай.
Ковьель. Она капризна, сударь.
Клеонт. Ей идут эти капризы, пойми!
Ковьель. Ну, достаточно, сударь, я устал. Пусть  вам  ее  ругает  кто-нибудь
     другой.

                          Входят Люсиль и Николь.

Клеонт. Я не хочу с ней говорить. Помни, Ковьель, ни одного слова.
Ковьель. Будьте покойны, сударь.
Люсиль. Что означает ваше поведение, Клеонт?
Николь. Что с тобою, Ковьель?
Люсиль. Вы онемели, Клеонт?
Николь. Ты что, лишился дара слова?

                                   Пауза.

Клеонт. Вот настоящая злодейка!
Ковьель. Иуда!
Люсиль. Ты права, Николь, они оба сошли с ума. Если вас расстроила вчерашняя
     встреча, то позвольте, я объясню, в чем дело.
Клеонт. Нет, я не хочу слушать.
Николь. Дай я тебе объясню.
Ковьель. Нет.
Люсиль. Вчера утром...
Клеонт. Нет.
Николь. Утром вчера...
Ковьель. Отпрыгни.
Люсиль. Клеонт, остановитесь!
Клеонт. Довольно лживых песен!
Николь. Послушай, Ковьель!..
Ковьель. Заранее говорю, вранье.
Люсиль. Ну, хорошо, раз вы не желаете слушать, - идем, Николь.
Николь. Идемте, барышня.
Клеонт. Ну, извольте объяснить ваш поступок.
Люсиль. Нет, мне не хочется говорить.
Ковьель. Выкладывай.
Николь. Нет.
Клеонт. Я прошу вас.
Люсиль. Оставьте меня.
Ковьель. Ну, ну!
Николь. Ни-ни.
Клеонт. Так вы уходите? Хорошо! Но знайте, жестокая, что  я  ухожу  от  вас,
     чтобы умереть! Ковьель!
Ковьель. Сударь, я ныряю вслед за вами.
Люсиль. Остановитесь, Клеонт!
Николь. Постой, Ковьель!
Ковьель. Стою.
Люсиль. Слушайте же. Я шла вчера утром с отцом, а он мне запретил  кланяться
     кому бы то ни было на улице, кроме маркизов.  Я  боялась  даже  кивнуть
     вам.
Ковьель. Вот так штука!
Клеонт. Вы не обманываете меня, Люсиль?
Люсиль. Клянусь, нет!
Клеонт. Но вы-то любите меня?
Люсиль. О Клеонт!
Николь. Ковьель!

          Целуются.  Слышны  шаги.  Люсиль  и  Николь  убегают. Из
                    другой двери входит госпожа Журден.

Госпожа Журден. А, Клеонт! Я рада вас видеть.
Клеонт. Милая госпожа Журден.
Госпожа Журден. Ах, Клеонт, я расстроена.
Клеонт. Что вас огорчает, сударыня?
Госпожа Журден. Огорчает меня один идиот, Клеонт.
Клеонт. За что такие слова, сударыня, помилуйте!
Госпожа Журден. Ах, дружок, я не о вас говорю.
Ковьель. Стало быть, обо мне.
Госпожа Журден. Идиот этот - мой муж, Клеонт. Да,  да.  Спятил  он,  как  ни
     горько мне признаться. Помешался на том, что он знатный дворянин. Одним
     словом, Клеонт, делайте скорее предложение, пока  он  не  размотал  все
     наше состояние. Дочка любит вас, а мне вы также очень нравитесь.
Клеонт. О, сударыня, если бы вы знали, как мне сладки ваши слова!
Госпожа Журден. Расцелуйте меня, Клеонт.

                       Ковьель целует госпожу Журден.

     А ты при чем здесь?
Ковьель. Ах, сударыня, признаюсь вам, что и у меня есть свой план.  Я  люблю
     вашу служанку Николь. Надеюсь, что вы не учините никаких препятствий  к
     моему браку.
Госпожа Журден. Не учиню.

                       Ковьель целует госпожу Журден.

     Отстань! Ну, я сейчас его позову. (Уходит.)
Журден (войдя). А, сударь!
Клеонт. Сударь, я прибыл к вам, чтобы сообщить, что честь быть  вашим  зятем
     так велика, что я не мог удержаться от того, чтобы не попросить  у  вас
     руки вашей дочери.
Журден. Очень приятно. Но прежде всего, сударь, скажите мне, на каком  языке
     вы желаете разговаривать со мной?
Клеонт. На родном языке, сударь,  если  позволите.  К  тому  же  я  не  знаю
     никакого другого языка.
Журден. Я прошу вас, перейдите тогда к этому уху, Это  ухо  предназначено  у
     меня для родного языка. А другое ухо - для языков иностранных.
Клеонт. Слушаю, сударь. (Переходит.)
Ковьель. Вон оно какие дела!
Клеонт. Итак, сударь...
Журден. Виноват. Вы хотите говорить со мной стихами или прозой?
Клеонт. Прозой, если позволите. Я не умею говорить стихами.
Журден. Ах, как жаль. Ну, слушаю вашу прозу.
Клеонт. Итак, сударь, я хотел бы жениться на вашей дочери. ,
Журден (поразмыслив). Это возможно.
Клеонт. Я обожаю ее, сударь.
Журден (подумав). И это возможно.
Клеонт (волнуясь). Так что же вы скажете мне на это, о сударь...
Журден. Это невозможно.
Клеонт. О, сударь!..
Журден. Я спрошу вас, - вы дворянин, сударь?
Клеонт. Нет, сударь, я не дворянин. Говорю вам  это  прямо,  потому  что  не
     привык лгать.

                              Ковьель зашипел.

     Чего ты мне мигаешь?
Ковьель (кашляя). Я не мигал вам, сударь, это вам послышалось.  Продолжайте,
     сударь, но только умненько.
Клеонт. Да, сударь, я не умею лгать, я не дворянин.
Ковьель. О, Господи!
Журден. Я уважаю вас, сударь, за прямоту. Придите в мои объятия.

                                 Целуются.

     (Закончив поцелуи.) А дочку свою я вам не отдам.
Клеонт. Почему?!
Ковьель. Вот какая вышла проза.
Журден. Я твердо решил выдать свою дочь только за  маркиза.  Простите  меня,
     сударь, мне нужно отдать  некоторые  распоряжения  моим  многочисленным
     лакеям. С совершенным почтением имею честь быть вашим  покорным  слугой
     Журден. (Уходит.)
Клеонт (упав в кресло). Что ты на это скажешь, Ковьель?
Ковьель. Стихами или прозой? Говоря стихами, вы, сударь, болван.
Клеонт. Как ты смеешь?
Ковьель. Чего тут не сметь! Вы будете вечным холостяком, сударь.
Клеонт. Ложь противна мне.
Ковьель. Мне более противна глупость. Спасибо вам громадное, сударь, за  то,
     что вы и мое дело попортили. Он скажет, что он не выдаст свою  служанку
     иначе, как за слугу графа. (Горячась.) Ведь  вам  же  было  сказано  на
     родном языке и в то самое ухо, в какое нужно,  что  вы  имеете  дело  с
     сумасшедшим! А? Ну, и  нужно  было  потакать  ему  во  всем.  Пожалуйте
     расчет, сударь, я поступаю в услужение к маркизу, мне нужно жениться.
Клеонт. Ковьель, это было бы предательством - оставить меня в такой  трудный
     момент! Выдумай что-нибудь, Ковьель!
Ковьель. Вы не думайте, сударь,  что  за  вас  всю  жизнь  будут  выдумывать
     другие.

                                   Пауза.

Клеонт. Ковьель!
Ковьель. Сударь, не мешайте моей мысли зреть... Когда человек помешался, все
     средства хороши... Гм... гм... итак... Ну, вот она и созрела!
Клеонт. Ковьель, ты гениален!
Ковьель. Да, да. Так вот,  сударь.  К  вечеру  я  превращу  вас  в  знатного
     человека.
Клеонт. Как это мыслимо?
Ковьель. Это уж мое дело. Прежде всего давайте денег, сударь.
Клеонт. Сколько хочешь, Ковьель.
Ковьель. Я хочу пятьдесят пистолей на расходы и десять пистолей мне.
Клеонт. На, на, Ковьель!
Ковьель. Итак, прежде всего я хочу столковаться с этими  двумя  шарлатанами,
     учителем музыки и танцев. А вы, сударь, извольте отправляться  домой  и
     там  ждите  моих  повелений.  Не  мозольте  глаза  господину   Журдену.
     (Уходит.)
Госпожа Журден (появляясь). Ну что, милый Клеонт?
Клеонт (заплакал). Ах, сударыня, он отказал мне.
Госпожа Журден. Быть не может! А! Проклятый сумасброд! Ну, ладно, я  покажу!
     (Кричит.) Журден! Журден!

                       Клеонт убегает, махнув рукой.

Журден (входя). Мне кажется, что ты кричишь, матушка?
Госпожа Журден. Ты зачем отказал Клеонту? Хорошему человеку, которого  любит
     твоя дочь.
Журден. Он мне и самому очень нравится.
Госпожа Журден. Разве он не порядочный человек?
Журден. Порядочный. Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь - порядочный.
Госпожа Журден. Разве Люсиль не любит его?
Люсиль (вбегая). Да, я люблю его.
Журден. Любит, любит, да.
Госпожа Журден. А он не любит ее?
Люсиль. Я любима!
Журден. Бесспорно любима, только ты не кричи так.
Госпожа Журден. У него хорошее состояние!
Журден. Мало этого сказать, превосходное состояние.
Госпожа Журден. Так что же ты...
Журден. А выдать нельзя. Горе, но выдать нельзя. Не маркиз.
Николь (появившись внезапно). А вы сами, сударь, маркиз?
Журден. Ах, вот и ты! Да, тебя только не хватало. Я не маркиз, к  сожалению,
     но я вращаюсь в обществе маркизов и буду вращаться только среди них.
Госпожа Журден. Я не позволю сделать мою дочь несчастной. Кто рожал ее?
Журден. Я ро... тьфу! Ты!.. испугала меня! Ты ее рожала, отстань от меня!
Люсиль. Или Клеонт, или никто! Если вы, отец, не  дадите  согласия  на  этот
     брак, я покончу с собой!
Николь. Милая барышня, не делайте этого!
Журден. Господи, вы меня замучаете!
Люсиль (рыдает). О я несчастная!
Госпожа Журден. Посмотри, что ты делаешь с бедной девочкой!
Люсиль. Мама! Я ухожу!
Госпожа Журден. Куда ты, бедная крошка?
Николь. Куда вы, барышня?
Люсиль. Или топиться, или к тетке! (Убегает.)
Госпожа Журден. Николь, за мной! Не выпускай ее!

                                  Убегают.

Журден. Вот полюбуйтесь, господа, на этот сумасшедший дом! Брэндавуан!

                           Брэндавуан появляется.

     Принеси мне компресс на голову.
Брэндавуан. Сударь, там маркиз Дорант с какой-то дамой спрашивают вас.
Журден. Это она! Боже, это она!  Какое  счастье,  что  их  унесло  из  дому!
     Проси... то есть нет, не проси... подожди... то есть нет... Боже,  ведь
     я не одет... скажи.... проси сюда и скажи, что я сию же  минуту  выйду!
     (Исчезает.)

                         Входят Дорант и Доримена.

Доримена. Дорант, я  боюсь,  что  поступила  опрометчиво,  придя  с  вами  в
     незнакомый дом.
Дорант. О милая Доримена, это пустяки. Согласитесь сами, где же бы мы  могли
     пообедать с вами, избежав огласки?
Доримена. И, кроме того, маркиз, я попрошу вас перестать покупать  для  меня
     подарки. Например, это дорогое кольцо, к чему это...
Дорант. О Доримена!..

                               Входит Журден.

     А вот и наш милейший Журден!
Журден. Сударыня... как благодарить мне вас за ту честь...  которую  я  имел
     честь... когда вы оказали мне честь... меня  посетить...  такая  честь,
     маркиза...
Дорант.  Довольно,  господин  Журден.   Маркиза   не   нуждается   в   таких
     комплиментах.
Доримена. Господин Журден вполне светский человек.
Дорант (тихо Журдену). Вы... вот что... не говорите маркизе ни одного  слова
     о кольце, которое вы ей подарили.
Журден (тихо). Но мне хочется все-таки узнать, понравилось ли оно ей?
Дорант. Ни-ни-ни. Это будет совершенно не по-светски. Сделайте вид,  что  вы
     его даже не замечаете.
Журден. Вот досада...

                                Усаживаются.

Доримена. Вы смотрите на мое кольцо? Не правда ли, оно великолепно?
Журден. Даже и не думаю смотреть.  И  притом  это  такой  вздор,  пустяковое
     колечко...
Дорант. Кхе-кхе-кхе...
Доримена. Пустяковое? Я вижу, что вы очень избалованный человек.
Журден. Такие ли бывают кольца, маркиза?
Доримена. Гм...
Дорант (тихо). Черт тебя возьми.

          Входит  Брэндавуан  с  мокрой тряпкой и кладет ее на лоб
                                  Журдену.

Журден. Это что такое?
Брэндавуан. Компресс, сударь.
Журден (тихо). Вылетай к черту!

                             Брэндавуан уходит.

     Не обращайте внимания, маркиза, это мой сумасшедший слуга. Брэндавуан!

                             Брэндавуан входит.

Брэндавуан. Чего изволите?
Журден. Ну, что же обед?
Брэндавуан. Все готово, сударь.
Журден. Сударыня, разрешите мне просить вас... такая  честь...  отобедать...
     мой скромный обед...
Доримена. С большим удовольствием, господин Журден.
Журден. Эй! Музыкантов! Обедать!

          На эстраде возникают музыканты, а из-под пола появляется
          роскошно  накрытый стол и четыре повара. Повара танцуют,
                         начиная подавать кушанья.

     Маркиза, прошу вас!
Доримена. Как великолепно все устроено у вас!
Дорант. Маркиза, господин Журден славится своими обедами.
Журден. Такие ли еще бывают обеды!
Доримена. Повторяю, вы очень избалованный человек.
Дорант. Маркиза, вина?
Доримена. Какой аромат!
Дорант. Прелестное винцо!
Брэндавуан. Такие ли еще бывают вина!
Журден. Ты ошалел, Брэндавуан!
Брэндавуан. Никак нет, сударь.
Журден. Вели подавать следующее блюдо.
Дорант. Интересно, каким это  следующим  блюдом  угостит  нас  наш  милейший
     хозяин?
Журден. А вот увидите. Это секрет моего повара.

          Из-под  пола  вылетает  стол,  и  на  нем  сидит госпожа
                                  Журден.

     Ой!..

                                   Пауза.

Госпожа Журден. А-а! Честная компания! Вот оно что! Когда хозяйки нет  дома,
     хозяин проматывает свое состояние  в  компании  с  какой-то  развеселой
     дамочкой и ее поклонником! Очень хорошо! Очень хорошо!
Журден. Зарезала!
Дорант. Сударыня, что с вами! Какие выражения! Во-первых, этот обед даю я, а
     не господин Журден...
Госпожа Журден. Молчите, дорогой проходимец!
Дорант. Сударыня!
Госпожа Журден. Да что - сударыня! Сударыня! Двадцать три года я сударыня, а
     вот вам, сударыня, не стыдно ли врываться в чужой семейный дом!
Журден. Боже мой!
Доримена. Что она мне говорит! Благодарю вас, Дорант!
Дорант. Успокойтесь, Доримена!
Доримена. Сию минуту уведите меня отсюда!
Дорант (госпоже Журден). Стыдитесь, сударыня!
Журден. Убит... Зарезан...

                      Дорант уводит плачущую Доримену.

Брэндавуан. Убирать стол, сударь?
Журден. Убери... (Указывает на госпожу Журден). И ее...  и  стол...  все
     убери... я опозорен...
Брэндавуан. Компресс принести, сударь?
Журден. Пошел ты к черту!
Брэндавуан. К черту -  с  удовольствием,  сударь,  тем  более  что...  конец
     второго действия.

                                  Занавес

Бежар  (выходит  из  разреза  занавеса  в  плаще   и   шляпе,   с   фонарем,
     прихрамывает). Благодарение небесам! Закончен день, и,  признаюсь  вам,
     господа, я устал. И что-то ноет моя хромая нога. А  что  помогает  моей
     ноге? Мускатное винцо. Где же взять это винцо? Оно имеется в кабачке на
     улице Старой Голубятни. Идемте же в Старую Голубятню. (Начинает уходить
     под тихую музыку.)
Брэндавуан (в разрезе занавеса, с фонарем). Господин  Бежар,  не  торопитесь
     так, вам есть письмецо.
Бежар (делает вид, что не слышит, и идет, напевая). Ла-ла-ла-ла...
Брэндавуан. Нет, нет, сударь, остановитесь, вам письмо.
Бежар.  А?  Что?  Кто-то  зовет  меня?   Нет,   мне   послышалось.   (Идет.)
     Ла-ла-ла-ла...
Брэндавуан. Нет, нет, сударь, бросьте, вам не послышалось, это я.
Бежар. Ах, это вы, Брэндавуан? Ах, я совершенно вас  не  заметил.  Как  ваше
     здоровье?  Хорошо,  вы  говорите?  Ну,  очень  рад.  Так  до  свидания,
     Брэндавуан, я очень тороплюсь.
Брэндавуан. Нет, сударь, вам письмо.
Бежар. Ах, дорогой Брэндавуан, мне его и вскрывать не хочется, ибо я  и  так
     знаю, что в нем заключается.
Брэндавуан. И, кроме того, пакет.
Бежар. Ах, тем более. В пакете - роли, я вижу это ясно, ибо не  однажды  уже
     видел роли в пакетах. Только их так небрежно перевязывают  веревкой.  И
     право, я с удовольствием бы удавился на этой веревке. Итак, отложим это
     до утра, ибо утро вечера мудренее, как говорит философия,  и  семь  раз
     примерь и один раз отрежь и...
Брэндавуан. ...и, сударь, это все  очень  хорошо,  я  сам  люблю  заниматься
     философией, но сейчас, к  сожалению,  для  нее  нет  времени,  так  как
     господин директор просил вас немедленно взяться за это дело.
Бежар. Так. Немедленно. (Открывает письмо.) Да,  я  это  предчувствовал.  О,
     Брэндавуан! Прощай, Старая Голубятня, на сегодняшний вечер! Ну, дорогой
     Брэндавуан, в благодарность за это письмо получайте роль Брэндавуана.
Брэндавуан. Помилуйте, сударь, я никогда в жизни не играл на сцене.
Бежар. Тем интереснее вам будет.
Брэндавуан. Сударь, помилуйте, я ведь не актер, а слуга господина директора.
Бежар. Слугу и будете играть, тем более  что  господин  Мольер  явно  вас  и
     описал. Не утомляйте меня, Брэндавуан, сзывайте труппу.

          Брэндавуан исчезает в разрезе занавеса. Музыка стихает.

     Шамбор... о, бедная моя фантазия, до чего же не хватает тебе мускатного
     вина.  С  каким  наслаждением  я  побеседовал  бы с приятелями в Старой
     Голубятне,  сыграл  бы  в  кости.  Я  не  чувствую ни малейшего желания
     попасть сейчас в объятия музы. Ах, вот и занавес.

                     Занавес раскрывается. Сцена темна.

     Огня, Брэндавуан, огня! О, темная пасть, проглатывающая меня ежевечерне
     в  течение  двадцати  лет, и сегодня мне не избежать тебя. Гм... я не в
     голосе  сегодня...  О  ты, источник и отчаяния и вдохновения... А, черт
     возьми, я долго буду дожидаться?

          Открываются  люки, и из них поднимаются действующие лица
                                с фонарями.

Юбер. В чем дело, хромой?
Бежар. Новая пьеса. Завтра спектакль у короля в Шамборе. Итак, Мольер болен.
     Я поведу репетицию. По- прошу вас, не  кричите  все  в  одно  время,  я
     ничего не слышу. Брэндавуан, суфлера!
Брэндавуан. Сударь, он здесь.
Бежар. Итак, я буду краток. Господин Мольер заболел, и я буду играть главную
     роль Журдена. Соль в том, что я сошел с ума.
Юбер. Я давно это стал замечать.
Бежар. Юбер!.. Я хочу сказать, я, то есть Журден, парижский мещанин, богатый
     человек, помешался на том, что  он  -  знатный  дворянин,  вот  и  все.
     (Госпоже Мольер.) Люсиль - его дочь. Очаровательна, впрочем, как и вы в
     жизни.

                          Госпожа Мольер исчезает.

     (Лагранжу.) Клеонт - возлюбленный.

                             Лагранж исчезает.

     Госпожа  Дебри  -  Доримена, маркиза, хитрая, лживая женщина. Отнюдь не
     такая, как вы в жизни.

                          Госпожа Дебри исчезает.

     Господин Латорильер - маркиз Дорант, мошенник. Извините.

                       Господин Латорильер исчезает.

     Госпожа Боваль! Николь, служанка Люсиль, словом, все понятно.

                          Госпожа Боваль исчезает.

     Дю Круази - педант, философ Панкрасс.
Дю Круази. Позволь, ты слишком краток. Хотя бы я знал, в чем дело?
Бежар. Филибер, мне ли тебя учить? В чем сущность  педанта?  Парик,  смешная
     шляпа, плащ. Провались, Дю Круази.

          Дю  Круази  исчезает  в  люке,  затем выскакивает в виде
                                  Педанта.

     Вот, ты всегда славился быстротой своей работы.

                            Дю Круази исчезает.

     (Одному из актеров.) Ковьель - хитрый, умный слуга Клеонта.

                             Ковьель исчезает.

     (Трем  актерам.)  И,  наконец,  господин  Дебри  и  вы  двое  - учитель
     фехтования,  учитель  музыки  и  театра и учитель танцев, присосались к
     бедному   Журдену  и  тянут  из  него  деньги,  развлекая  его  всякими
     представлениями,

                      Дебри и Учитель танцев исчезают.

     Гм...  Портной,  нотариус,  танцовщики...  ага,  это  все  на  месте...
     Брэндавуан! Освети мне волшебную приемную господина Журдена!

                        Сцена волшебно изменяется.

Юбер. Я, стало быть, свободен?
Бежар. О нет, дорогой Юбер. Ты - моя  старая  и  верная  жена.  (Обнимает  и
     целует Юбера трижды.)
Юбер. О, как мне надоели женские роли! (Проваливается.)
Бежар. Брэндавуан, сними с меня штаны.

                Брэндавуан начинает снимать с Бежара штаны.

     Ах,  я  забыл,  что  здесь публика. Ко мне в спальню, Брэндавуан. А вы,
     господа,  дело  вот  в  чем... Утро. Начинается день господина Журдена.
     Учитель музыки подсматривает в щелку, как одевает Журдена Брэндавуан...
     Начали.

          Бежар   скрывается  за  дверь  с  Брэндавуаном.  Учитель
          музыки,  спиною к публике, смотрит в щелку. Другая дверь
                    открывается, входит Учитель танцев.

Учитель  танцев  (про  себя).  Этот  уже  на  месте.   Проворен.   (Громко.)
     Здравствуйте.
Учитель музыки (не отрываясь от щелки). Здравствуйте.
Учитель танцев (становясь на стул, подглядывает.) Вы что-нибудь видите?
Учитель музыки. Да. Брэндавуан надевает на него штаны. Малиновые.
Учитель танцев. Да... Дела... (Пауза.) А вы, сударь, как я  вижу,  ежедневно
     навещаете господина Журдена?
Учитель музыки. Да. И вы тоже.
Учитель  танцев.  Но  вы  здесь  с  самого  раннего  утра.  Мне  никогда  не
     приходилось слышать, чтобы серенады распевались с самого утра.
Учитель музыки. Ну да, вы, конечно, предпочитаете, чтобы ваш клиент плясал с
     утра.
Учитель танцев. Это полезнее, чем горло драть.
Учитель музыки. Конечно, конечно, с утра полезнее дрыгать ногами.

                                   Пауза.

Учитель танцев (шепотом). Знаете, было бы гораздо лучше, если бы мы  с  вами
     не ссорились.
Учитель музыки. Вы находите?
Учитель танцев. Да-с... Я объясню вам свою мысль. С тех  пор  как  почтенный
     хозяин спятил, слишком много народу увивается вокруг него. Согласитесь,
     что, ссорясь, мы только повредим друг другу  и  что  кто-нибудь  другой
     займет наше место.
Учитель музыки. Вы умный человек, милостивый государь.
Учитель танцев. Благодарю вас, сударь. Итак, союз?
Учитель музыки. Союз.
Учитель танцев. Мне, например, не нравится этот длинный подлиза со шпагой.
Учитель музыки. Учитель фехтования?
Учитель танцев. Да. Его необходимо выжить из дому. Тссс... идет Журден.

            Торжественно появляется Журден, а за ним Брэндавуан.

Журден. Здравствуйте, господа преподаватели.
Учителя. Как чувствуете вы себя, господин Журден?
Журден. Я заставил вас ждать, господа? Но виноват мой портной. Это дрянь,  а
     не портной. Он сделал такие узкие штаны, что я еле поворачиваюсь в них.
     Как вы находите их?
Учитель музыки. Исключительные штаны.
Журден. Занятные люди по утрам носят такие штаны. Это мои утренние штаны.
Учитель танцев. Они вам удивительно к лицу.
Журден. Благодарю вас. Итак, с чего мы начнем сегодняшний урок театра?
Учитель  музыки.  Благоволите   прослушать,   господин   Журден,   серенаду,
     сочиненную одним из моих учеников.
Журден. Очень хорошо. Брэндавуан!
Брэндавуан. Что угодно, сударь?
Журден. Мне ничего не угодно. Я просто проверял, тут ли  ты.  Впрочем,  нет,
     надень на меня халат.

                   Брэндавуан надевает на Журдена халат.

     Брэндавуан! Сними с меня халат. Я раздумал. Ну итак, слушаю серенаду.

          Открывается второй занавес, и на эстраде выступают Певец
                и Певица - поют под аккомпанемент струнных:

          Я изнываю день и ночь,
          Никто не в силах мне помочь.
          Прекрасная Ирис...

     Нет, не могу больше! Ах черт!..

                            Пение прекращается.

Учитель музыки. Виноват, господин Журден...
Журден. Это не  сапожник,  это  каналья!  Не  могу  больше,  до  того  жмут,
     Брэндавуан! Сними с меня башмаки. Продолжайте господа.

          Пение:
          Прекрасная Ирис,
          Сердце мое в крови,
          Я погибаю от любви...

Учитель музыки. Как вы находите?
Журден. Да, песня мрачновата. На  кладбище  тянет.  Признаюсь  вам,  мне  не
     хочется ее учить. А вот на днях я слышал песенку. Превосходная песенка!
     (Поет.)
          Ах, милей Жаннеты нету,
          Полюбил и я Жаннету.
          Меня  Жаннета заманила,
          А потом и изменила.
     Хорошая песня?

Учитель танцев. Превосходно. И мило и просто!
Журден. А я хорошо пою?
Учитель музыки. Превосходно. Просто хорошо. Вот ее и будем учить.
Журден. Ну-с, теперь танцы.
Учитель танцев. Внимание. Менуэт.
Журден. Я люблю менуэт.

               Играет менуэт. Танцовщик и Танцовщица танцуют.

Учитель танцев. Ну-с, пожалуйте, сударь, на сцену. Благоволите повторять.

                          Все поют: ла-ла-ла-ла...

Журден. Меня немножко смущает, видите ли, что я хромаю.
Учитель танцев. Кто хромает? Вы? С чего вы это взяли, господин Журден?
Журден. Неужели это незаметно?
Учитель музыки. Совершенно незаметно.
Учитель  танцев.  Ну-с,  итак,  а-ла-ла-лала-ла...  Не   шевелите   плечами!
     Выворачивайте носки! А-ла-лала-ла...
Учитель музыки. Браво, браво!

                       Появляется Учитель фехтования.

Учитель фехтования. Доброе утро, сударь.
Журден. Аа!
Учитель танцев (Учителю музыки). Явился, негодяй!
Журден. Ну-с, господа, теперь урок фехтования.
Учитель  фехтования.  А  вот  напрасно,  сударь,  вы  танцевали   до   урока
     фехтования. Это зря, утомляет.
Учитель  танцев.  Простите,  сударь,  танцы  никого  не  утомляют.  Утомляет
     фехтование.
Учитель фехтования. Сударь, не слушайте господина танцмейстера.
Учитель танцев. Сударь, я не советовал бы вам  прислушиваться  к  тому,  что
     говорит господин фехтовальщик.
Журден. Господа, господа, не будем ссориться. Знатные люди совмещают и танцы
     и фехтование.
Учитель фехтования. Итак, сударь, берите шпагу. Поклон. Корпус прямо. Голову
     тоже прямо. Так. Раз, два. Начинайте, сударь. Выпадайте. Плохо  выпали.
     (Колет Журдена.)
Журден. Ох... Господи...
Учитель фехтования. Еще удар. Раз,  два.  Выпадайте.  Плохо  выпали.  (Колет
     Журдена.)
Журден. Мать, Пресвятая Богородица...
Учитель фехтования. Прыжок назад. Еще раз выпадайте.  Плохо  выпали.  (Колет
     Журдена.)
Журден. Святая Дева...
Учитель фехтования. Она вам не  поможет.  Прыжок  вперед.  Выпадайте.  Плохо
     выпали. Опять плохо выпали. (Колет Журдена.)
Журден (выпадает, разбивает вазу). Ox...
Учитель фехтования. Хорошо выпали. (Колет Журдена, разрывает на нем камзол.)
Журден (садясь на пол). Сдаюсь.
Учитель фехтования. Ну, достаточно на сей раз. Хватит. Видите, сударь, какое
     это искусство.
Журден. Вижу.
Учитель фехтования. Искусство фехтования значительно выше этих всяких танцев
     и тому подобной музыки.
Журден. Извините, господа, я пойду переменить камзол. Брэндавуан! (Уходит  с
     Брэндавуаном.)

                                   Пауза.

Учитель танцев; Вы, сударь, сказали,  что  искусство  фехтования  выше,  чем
     танцы?
Учитель фехтования. Сказал.
Учитель музыки. И выше, чем музыка и театр?
Учитель фехтования. Выше.
Учитель танцев. Это хамство, сударь.
Учитель фехтования. Напротив, это вы - дурак.
Учитель танцев. Я вам дам по уху.
Учитель музыки. И я тоже.
Учитель фехтования. Попробуйте.
Учитель танцев. И попробую.
Учитель фехтования. Попробуйте!
Учитель танцев. И попробую!
Учитель фехтования. Попробуйте!
Учитель танцев. Уговорили вы меня. (Бьет Учителя фехтования.)
Учитель музыки. Правильно!
Учитель фехтования. Так! Поклон. Корпус прямо. Раз, два. Выпадаю.
Учитель музыки (сзади). Плохо выпали! (Бьет Учителя фехтования.)

          Учитель  танцев, вырвав шпагу у Учителя фехтования, бьет
                                    его.

Учитель фехтования (кричит). Караул!
Николь (вбегая). Батюшки, этого не хватало! (Скрывается с криком.)  Господин
     Журден! Господин Журден! Ваши учителя подрались!
Журден (вбежав в другом камзоле). Господа! Господа! Что вы делаете? Господа!
     Господа!

           Меняется свет, и из люка появляется философ Панкрасс.

Панкрасс. Что за  гам?  Что  за  содом?  Мне  кажется,  что  здесь  избивают
     человека?
Журден. Чистейшая правда, господин философ. Они чуть не ухлопали его совсем.
     Господа! Господин  философ,  умоляю,  успокойте  их.  Господа,  учитель
     Философии, господин Панкрасс.
Панкрасс. Я успокою. В чем дело, сударь?
Учитель фехтования (плача). Они меня поколотили.
Журден. Почему же вы не закололи их?
Учитель фехтования. Вот я на них в суд подам, будут они знать.
Панкрасс.  Спокойствие.  Прежде  всего,   сударь,   измените   вашу   манеру
     выражаться. Вы должны были сказать: мне кажется, что меня поколотили.
Учитель фехтования. Как - кажется?!
Журден. Господа, берите стулья. Это замечательный  человек,  он  моментально
     вам все объяснит.
Учитель фехтования. Как - кажется?!
Панкрасс. Сударь, философия учит нас, что не должно быть вполне  решительных
     суждений. Вам  может  казаться,  а  факт  на  самом  деле  может  и  не
     существовать.
Журден. Ну, вот видите.
Учитель фехтования. Чего видите? Это глупости какие-то!
Панкрасс. И опять-таки вам кажется, что это глупости.
Журден. Ну вот, я вам говорил.
Учитель фехтования. Но позвольте, у меня на физиономии синяк!
Панкрасс. Вам кажется, что он на физиономии.
Учитель фехтования. Ничего не понимаю!
Панкрасс. Вам кажется, что вы ничего не понимаете! Вы  сейчас  все  поймете.
     Изложите мне ваше дело.
Учитель фехтования. Дело в том, что эти два негодяя...
Учитель музыки. }   Мы тебе покажем
Учитель танцев. |   негодяев!
Журден. Господа, господа...
Панкрасс. Прежде всего, на каком языке вы хотите со мной говорить?
Учитель фехтования. На том, который у меня во рту.
Панкрасс. Вы не поняли.
Журден. Вы не поняли.
Панкрасс. На каком наречии? Хотите, по-гречески?
Журден. Ах, черт...
Учитель фехтования. Нет.
Панкрасс. По-латыни?
Учитель фехтования. Нет.
Панкрасс. По-сирийски?
Учитель фехтования. Нет.
Панкрасс. По-еврейски?
Учитель фехтования. Нет.
Панкрасс. По-арабски? Давайте, давайте.
Учитель фехтования. Да нет же.
Панкрасс. По-итальянски, по-испански, по-английски, по-немецки?
Учитель фехтования. Нет. На родном языке.
Панкрасс. А-а! На родном. В таком случае, прошу вас, перейдите к этому  уху.
     Это ухо предназначено у меня для иностранных языков, а это отдельно,  -
     для родного.
Учитель фехтования. Это болван, а не философ.
Панкрасс. Вам кажется, что я болван.
Журден. Вам кажется.
Учитель фехтования. Тьфу! (Плюет в Панкрасса.)
Журден. Что вы делаете? Господин философ, простите!
Панкрасс. Пожалуйста, пожалуйста, он не попал.
Учитель фехтования. Ты черт или человек?! (Бросается на Панкрасса.)

              Журден подворачивается и получает по физиономии.

Журден. Спасибо! Что же это такое?
Панкрасс. Ничего, ничего, он даже и не коснулся меня.
Журден. Но позвольте...
Панкрасс. Только одно - не гневайтесь.
Журден. Я не буду гневаться. Гоните его вон, подлеца! И навсегда из дому!
Учитель музыки. }  Давно пора!
Учитель танцев. |  С удовольствием!

          Учителя  музыки и танцев схватывают Учителя фехтования и
                              волокут его вон.

Панкрасс. Без гнева, без гнева, господин Журден.
Журден. Я без гнева. Негодяй!
Панкрасс. Ну-с, чем же мы сегодня займемся, господин Журден?
Журден. Видите ли... я влюблен... Что вы по этому поводу скажете?
Панкрасс. Скажу, что это возможно.
Журден. Очаровательная женщина!
Панкрасс. И это возможно.
Журден. Мне хотелось бы ей послать любовную записку.
Панкрасс. И это возможно. Стихами или прозой?
Журден. Не стихами и не прозой.
Панкрасс. А вот это невозможно.
Журден. Почему?
Панкрасс. Существуют только или стихи, или проза. Никак иначе ни писать,  ни
     говорить нельзя.
Журден. Я потрясен. Спасибо вам за это открытие. Но позвольте, а в театре? Я
     бы хотел, чтобы было как в театре, так же красиво.
Панкрасс. Все равно - или проза или стихи.
Журден. Господин учитель театра и музыки!
Учитель музыки (появляется). Да, да, я здесь, господин Журден.
Журден. Вы не могли бы сейчас представить нам что-нибудь театральное, только
     прозой?
Учитель  музыки.  Ничего  нет  легче,  сударь.  Разрешите,  я   вам   покажу
     заключительную сцену из "Дон Жуана", сочинение господина Мольера?
Журден. Господин философ, берите стул.
Учитель музыки. Эй, финал "Дон Жуана" для господина Журдена.

          Свет  меняется, раскрывается занавес. На сцене Дон Жуан.
                        Возникает Статуя Командора.

Статуя. Остановитесь, Дон Жуан. Вчера вы дали мне слово откушать со мной.
Дон Жуан. Да. Куда идти?
Статуя. Дайте мне руку.
Дон Жуан. Вот она.
Статуя. Дон Жуан, закоренелость в грехе ведет ужасной смерти!
Дон Жуан. Что я чувствую! Невидимый огонь жжет меня!
Журден. Проза?
Панкрасс. Она.
Госпожа Журден (возникнув внезапно, обращается к Статуе). Пошел вон!
Статуя. Виноват, кто?
Госпожа Журден (Дон Жуану и  Статуе).  Оба  пошли  вон  из  моего  дома  сию
     секунду! Провалитесь!

                      Дон Жуан и Статуя проваливаются.

Панкрасс. Мне кажется, что это ваша супруга?
Журден. Увы. На сей раз это вам не кажется, Это она на самом  деле.  О  Боже
     мой. Прозой умоляю тебя, не устраивай скандала при учителе!
Госпожа Журден. Что же такое творится в доме?
Журден. Ничего не делается. Просто мы смотрели "Дон Жуана".
Госпожа Журден. Это Дон Жуан разбил лучшую вазу? Это Дон Жуан  топал  здесь,
     как лошадь? Что делается в нашем доме?
Журден. Крошка моя, успокойся.
Госпожа Журден. Какая я тебе крошка! Что это за  крошка!  Ты  смеешься  надо
     мной, старый безобразник!
Журден. Вот какая пошла проза, господин философ. Перейди к этому  уху...  то
     есть, нет, не переходи...
Панкрасс. Без гнева, сударыня.
Госпожа Журден. Этот шут еще вмешивается!
Журден. Что ты говоришь!  Это  философ  Панкрасс.  (Панкрассу.)  Сударь,  мы
     окончим урок в другое время... Видите...
Панкрасс. Да, мне кажется, что я вижу... До свиданья, сударь. (Уходит.)
Госпожа Журден. Что это такое? Ведь это же срам! Ты окончательно  спятил,  с
     тех пор как вообразил, что  ты  знатный  дворянин,  -  с  утра  в  доме
     безобразие, какие-то шуты гороховые, музыка, соседей стыдно!  Почтенный
     человек! Совершенно ополоумел!  Вместо  того.  чтобы  заниматься  своей
     лавкой, куролесит!
Журден. Замолчи, невежественная женщина!
Госпожа Журден. Кто такая невежественная женщина? Нагнал полный дом  всякого
     сброда! Чего стоит один этот знатный проходимец с кружевами на, штанах,
     который сосет из тебя деньги! Этот мошенник!
Журден. Кто такой этот мошенник?
Брэндавуан (появляясь). Маркиз Дорант.
Журден. Тссс!... Замолчи сию минуту!
Дорант (появляется). Милейший Журден! Как ваше здоровье?
Журден. О маркиз! Какая честь! Мое здоровье превосходно!
Дорант. Прежде всего  прошу  вас,  господин  Журден,  немедленно  накройтесь
     шляпой, вы простудитесь.
Журден. Ни за что, маркиз. (Остается с непокрытой головой.)
Дорант. Господин Журден, вы вынудите меня удалиться.
Журден. Вы? Удалиться? Я надеваю шляпу.
Дорант. Ба! Как вы прекрасно одеты! По утрам так одеваются только придворные
     кавалеры.
Журден. Я похож на придворного кавалера?
Дорант. Если вы не похожи на него, пусть отсохнет мой язык.
Журден. Маркиз, если бы у вас отсох язык, я умер бы с горя.
Дорант. А если бы вы умерли, то в свою очередь немедленно умер бы я. Тоже  с
     горя. Позвольте мне вас поцеловать, господин Журден.
Журден. Ни за что! Я не могу допустить этой чести!
Дорант. Нет, нет. Я проснулся сегодня с мыслью,  что  мне  предстоит  что-то
     очень  приятное.  Я  подумал:  я  поцелую  сегодня  господина  Журдена.
     (Целует.) Одна щека готова. Позвольте другую.
Госпожа Журден. Вот мерзкий подлиза!
Дорант. Виноват! А! Госпожа Журден! Простите, я вас не заметил.
Госпожа Журден. Пожалуйста, пожалуйста...
Дорант. Вашу ручку, госпожа Журден.
Госпожа Журден. Не беспокойтесь, не беспокойтесь...
Дорант. Госпожа Журден не в духе.

                           Госпожа Журден ворчит.

     Ну-с, милейший Журден, я приехал к вам, чтобы свести с вами счет.
Журден (тихо, госпоже Журден). Видала? Какая ты свинья. (Доранту.) Сударь, в
     этом нет никакой надобности.
Дорант. Ни слова, Журден. Я привык быть  аккуратным  в  своих  делах.  Итак,
     сколько же я вам должен?
Журден. Я составил маленький мемуарчик. Вот он. Вначале вам было дано двести
     ливров.
Дорант. Совершенно верно.
Журден. Далее по трем счетам вашим я уплатил... портным пять тысяч ливров...
     в магазины... седельному мастеру... всего  пятнадцать  тысяч  восемьсот
     ливров.
До рант. Идеально верно. Прибавьте к  этому  те  двести  ливров,  которые  я
     возьму у вас сейчас, и будет ровно шестнадцать тысяч ливров.
Госпожа Журден. Боже, какой мерзавец!
Дорант. Виноват, сударыня...
Госпожа Журден. Нет, ничего. Это  я  просто  сказала,  что  господин  Журден
     дурак.
Дорант. Помилуйте, сударыня, он очень умный человек.
Госпожа Журден. Тьфу! (Плюет и уходит.)
Журден. Слушаю, маркиз, я сейчас их вам принесу. (Уходит.)
Дорант (один). Дела мои дрянь, господа. Хуже всего  то,  что  он  влюблен  в
     Доримену, не зная того, что я сделал ей предложение.  А  между  тем  не
     жениться мне на Доримене нельзя. Если я не  овладею  ее  состоянием,  я
     пропаду в лапах у кредиторов. Да, роль моя не особенно красива, но  что
     же поделаешь. (Входящему Журдену.)  Может  быть,  вас  это  затрудняет,
     милый Журден?
Журден. Ничуть, маркиз! Для вас я готов на все. (Вручает деньги.)
Дорант. Может быть, я вам в свою очередь могу быть чем-нибудь полезен?
Журден (шепотом). Я хотел бы узнать маркиз, относительно...
Дорант. Я понимаю вас с полуслова. Маркиза Доримена, в которую вы  влюблены,
     чувствует себя превосходно. (Про себя.) Ох, сейчас спросит про  кольцо,
     чувствую...
Журден. А это кольцо...
Дорант. Я понял вас с полуслова. Вы хотите спросить, понравилось  ли  ей  то
     бриллиантовое кольцо, которое вы ей подарили и передали через меня?
Журден. Вы угадали.
Дорант. Она была в восторге.
Журден. А, скажите, когда...
Дорант. Я понял вас с полуслова...
Госпожа Журден (тихо появившись). Не нравится мне этот разговор.  (Шепотом.)
     Николь!

                          Николь тихо появляется.

     (Тихо.) Подслушай, о чем они говорят.
Дорант (тихо). Я намерен завтра позвать к вам обедать... маркизу Доримену...
Журден. Неужели меня ждет такое счастье?
Дорант. Ждет.
Журден. Я думаю сплавить мою драгоценную супругу... (Замечает  Николь,  дает
     ей  пощечину.)  Ах,  дрянь!  (Доранту.)  Уйдемте  отсюда.   (Уходит   с
     Дорантом.)
Николь (держась за щеку, госпоже Журден}. Вот, сударыня... видите...
Госпожа Журден. Ничего, моя бедная Николь, я награжу тебя.  О  чем  говорили
     эти подлецы?
Николь. Ох, сударыня, ваш  драгоценный  затевает  шашни  с  некоей  маркизой
     Дорименой.
Госпожа Журден. Мерзавец! Не прошло и двадцати четырех лет с тех пор, как мы
     женаты, а он уже разлюбил меня!
Николь. Не расстраивайтесь, сударыня.
Госпожа Журден. Я и не думаю расстраиваться. Просто  я  беспокоюсь,  что  он
     спустит все состояние, и бедная моя дочурка  останется  без  приданого.
     Ну, вот что, дальше  так  продолжаться  не  может.  Немедленно  посылай
     Брэндавуана к Клеонту, чтобы он спешил  и  сделал  Люсиль  предложение.
     Иначе все погибнет.
Николь. Сударыня, спешу, лечу.

                           Госпожа Журден уходит.

     Брэндавуан! Брэндавуан!
Брэндавуан (входя). Чего тебе?

                           Начинает идти занавес.

Николь. Беги сейчас же к Клеонту, барыня велела, и зови его сюда.
Брэндавуан. Чего б там барыня ни велела, я не могу позвать его сюда,  потому
     что конец действия.
Николь (публике). Антракт.

                                  Занавес.

     Мольериана в трех действиях


ДЕЙСТВУЮЩИЕ:

Луи Бежар      - актер (по пьесе - Журден).
Юбер           - актер (по пьесе - госпожа Журден).
Госпожа Мольер - актриса (по пьесе - Люсиль).
Лагранж        - актер (по пьесе - Клеонт).
Госпожа Дебри  - актриса (по пьесе - Доримена).
Латорильер     - актер (по пьесе - маркиз Дорант).
Госпожа Боваль - актриса (по пьесе - Николь).
Ковьель        - актер (по пьесе - слуга Клеонта Ковьель).
Господин Дебри - актер (по пьесе - учитель фехтования).
Дю Круази      - актер (по пьесе - философ Панкрасс).
Учитель театра и музыки.
Учитель танцев.
Брэндавуан     - слуга Мольера (по пьесе - слуга Журдена).
Портной.
Нотариус.
Дон Жуан.
Статуя Командора.
Танцовщики, танцовщицы, музыканты, повара.
Действие происходит в Париже в 1670 году.

Картина десятая

 

Вечер. Кабинет Полицеймейстера. В стороне приготовлена закуска. На стене портрет шефа особого корпуса жандармов графа А. X. Бенкендорфа.

Полицеймейстер  (Квартальному).  Придет?

Квартальный . Был очень рассержен, отправил меня к черту. Но, когда прочитал в записке, что будут карты, смягчился. Придет.

Стук. Входят Председатель , Прокурор  и Почтмейстер . Жандармский полковник  сидит в отдалении.

Полицеймейстер . Ну, господа, в собственных бумагах его порыться не мог. Из комнаты не выходит, чем?то заболел. Полощет горло молоком с фигой. Придется расспросить людей. (В дверь.)  Эй!

Входит Селифан , с кнутом, снимает шапку.

Ну, любезный, рассказывай про барина.

Селифан . Барин как барин.

Полицеймейстер . С кем водился?

Селифан . Водился с людьми хорошими, с господином Перекроевым…

Полицеймейстер . Где служил?

Селифан . Он сполнял службу государскую, сколесский советник. Был в таможне, при казенных постройках…

Полицеймейстер . Каких именно?

Пауза.

Ну, ладно.

Селифан . Лошади три. Одна куплена три года назад тому. Серая выменяна на серую. Третья – Чубарый – тоже куплена.

Полицеймейстер . Сам?то Чичиков действительно называется Павел Иванович?

Селифан . Павел Иванович. Гнедой – почтенный конь, он сполняет свой долг. Я ему с охотой дам лишнюю меру, потому что он почтенный конь. И Заседатель – тож хороший конь. Тпрр!.. Эй вы, други почтенные!..

Полицеймейстер . Ты пьян как сапожник.

Селифан . С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого… и закусили вместе…

Полицеймейстер . Вот я тебя как высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с хорошим человеком.

Селифан  (расстегивая армяк).  Как милости вашей будет завгодно, коли высечь – то и высечь. Я ничуть не прочь от того. Оно и нужно посечь, потому что мужик балуется. (Взмахивает кнутом.)

Полицеймейстер  (хмуро).  Пошел вон.

Селифан  (уходя).  Тпрр… Балуй…

Полицеймейстер  (выглянувшему в дверь Квартальному).  Петрушку.

Петрушка  входит мертво пьяный.

Прокурор . В нетрезвом состоянии.

Полицеймейстер  (с досадой).  А, всегда таков. (Петрушке.)  Кроме сивухи, ничего в рот не брал? Хорош, очень хорош. Уж вот, можно сказать, удивил красотой Европу. Рассказывай про барина.

Молчание.

Председатель  (Петрушке).  С Перекроевым водился?

Молчание.

Почтмейстер . Лошадей три?

Молчание.

Пошел вон, сукин сын.

Петрушку уводят.

Жандармский полковник  (из угла).  Нужно сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души.

Полицеймейстер  (Квартальному).  Коробочку привезли? Попроси ее сюда.

Коробочка  входит.

Председатель . Скажите, пожалуйста, точно ли к вам в ночное время приезжал один человек, покушавшийся вас убить, если вы не отдадите каких?то душ?

Коробочка . Возьмите мое положение… Пятнадцать рублей ассигнациями!.. Я вдова, я человек неопытный… Меня нетрудно обмануть в деле, в котором я, признаться, батюшка, ничего не знаю.

Председатель . Да расскажите прежде пообсто?ятельнее, как это… Пистолеты при нем были?

Коробочка . Нет, батюшка, пистолетов я, оборони бог, не видала. Уж, батюшка, не оставьте. Поясните по крайней мере, чтобы я знала цену?то настоящую.

Председатель . Какую цену, что за цена, матушка, какая цена?

Коробочка . Да мертвая?то душа почем теперь ходит?

Прокурор . О господи!..

Полицеймейстер . Да она дура от роду или рехнулась!

Коробочка . Что же пятнадцать рублей. Ведь я не знаю, может, они пятьдесят или больше…

Жандармский полковник . А покажите бумажку. (Грозно.)  По?ка?жи?те бумажку! (Осматривает бумажку.)  Бумажка как бумажка.

Коробочка . Да вы?то, батюшка, что ж вы?то не хотите мне сказать, почем ходит мертвая душа?

Председатель . Да помилуйте, что вы говорите! Где же видано, чтобы мертвых продавали?!

Коробочка . Нет, батюшка, да вы, право… Теперь я вижу, что вы сами покупщик.

Председатель . Я председатель, матушка, здешней палаты!

Коробочка . Нет, батюшка, вы это, уж того… Сами хотите меня обмануть… Да ведь вам же хуже, я б вам продала и птичьих перьев.

Председатель . Матушка, говорю вам, что я председатель. Что ваши птичьи перья, не покупаю ничего!

Коробочка . Да бог знает, может, вы и председатель, я не знаю… Нет, батюшка, я вижу, что вы и сами хотите купить.

Председатель . Матушка, я вам советую полечиться. У вас тут недостает.

Коробочку удаляют.

Полицеймейстер . Фу, дубиноголовая старуха!

Ноздрев  (входит).  Ба… ба… ба… прокурор. Ну, а где губернские власти, там и закуска. (Выпивает.)  А где же карты?

Полицеймейстер . Скажи, пожалуйста, что за притча, в самом деле, эти мертвые души? Верно ли, что Чичиков скупал мертвых?

Ноздрев  (выпив).  Верно.

Прокурор . Логики нет никакой.

Председатель . К какому делу можно приткнуть мертвых?

Ноздрев . Накупил на несколько тысяч. Да я и сам ему продал, потому что не вижу причины, почему бы не продать. Ну вас, ей?богу! Где карты?

Полицеймейстер . Позволь, потом. А зачем сюда вмешалась губернаторская дочка?

Ноздрев . А он подарить ей хотел их. (Выпивает.)

Прокурор . Мертвых?!

Полицеймейстер . Андроны едут, сапоги всмятку…

Прокурор . Не шпион ли Чичиков? Не старается ли он что?нибудь разведать?

Ноздрев . Старается. Шпион.

Прокурор . Шпион?

Ноздрев . Еще в школе – ведь я с ним вместе учился – его называли фискалом. Мы его за это поизмяли так, что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пиявок.

Прокурор . Двести сорок?

Ноздрев . Сорок.

Полицеймейстер . А не делатель ли он фальшивых бумажек?

Ноздрев . Делатель. (Выпивает.)  Да, с этими бумажками вот уж где смех был! Узнали однажды, что в его доме на два миллиона фальшивых ассигнаций. Ну, натурально, опечатали дом его. Приставили караул. На каждую дверь по два солдата. И Чичиков переменил их в одну ночь. На другой день снимают печати… все ассигнации настоящие.

Полицеймейстер . Вот что, ты лучше скажи, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку?

Ноздрев  (выпив).  Да я сам помогал в этом деле. Да если бы не я, так и не вышло бы ничего.

Жандармский полковник . Где было положено венчаться?

Ноздрев . В деревне Трухмачевке… поп отец Сидор… за венчанье семьдесят пять рублей.

Почтмейстер . Дорого.

Ноздрев . И то бы не согласился! Да я его припугнул. Перевенчал лабазника Михайлу на куме… Я ему и коляску свою даже уступил… И переменные лошади мои…

Полицеймейстер . Кому? Лабазнику? Попу?

Ноздрев . Да ну тебя! Ей?богу… Где карты? Зачем потревожили мое уединение? Чичикову.

Прокурор . Страшно даже сказать… Но по городу распространился слух, что будто Чичиков… Наполеон.

Ноздрев . Без сомнения.

Чиновники застывают.

Прокурор . Но как же?

Ноздрев . Переодетый. (Выпивает.)

Председатель . Но ты уж, кажется, пули начал лить…

Ноздрев . Пули?.. (Таинственно.)  Стоит, а на веревке собаку держат.

Прокурор . Кто?!

Ноздрев . Англичанин. Выпустили его англичане с острова Елены. Вот он и пробирается в Россию, будто бы Чичиков. Не?ет. А в самом деле он вовсе не Чичиков. (Пьянеет. Надевает треугольную шляпу Полицеймейстера.)

Полицеймейстер . Черт знает что такое. Да ну, ей?богу. А ведь сдает на портрет Наполеона!

Ноздрев ложится.

Пьян!

Пауза.

Почтмейстер . А знаете ли, господа, кто это Чичиков?

Все . А кто?!

Почтмейстер . Это, господа, судырь мой, не кто другой, как капитан Копейкин…

Председатель . Кто таков этот капитан Копейкин?

Почтмейстер  (зловеще).  Так вы не знаете, кто таков капитан Копейкин?..

Полицеймейстер . Не знаем!

Почтмейстер . После кампании двенадцатого года, судырь мой, – вместе с ранеными прислан был и капитан Копейкин. Пролетная голова, привередлив, как черт, забубеж такой!.. Под Красным ли или под Лейпцигом, только, можете себе вообразить, ему оторвало руку и ногу. Безногий черт, на воротнике жар?птица!..

Послышался стук деревянной ноги. Чиновники притихли.

…Куда делся капитан Копейкин, неизвестно, но появилась в рязанских лесах шайка разбойников, и атаман?то этой шайки был, судырь ты мой, не кто иной, как…

Стук в дверь.

Копейкин . Капитан Копейкин.

Прокурор . А?а! (Падает и умирает.)

Председатель и Почтмейстер выбегают.

Полицеймейстер  (испуганно).  Что вам угодно?

Копейкин . Фельдъегерского корпуса капитан Копейкин. Примите пакет. Из Санкт?Петербурга. (Кашляет и исчезает.)

Полицеймейстер . Фельдъегерь! (Вскрывает и читает.)  Поздравляю вас, Илья Ильич, в губернию нашу назначен генерал?губернатор. Вот приедет на расхлебку!

Жандармский полковник . Алексей Иванович, Чичикова арестовать, как подозрительного человека.

Полицеймейстер . Батюшки, что с прокурором?то! Батюшки. Воды, кровь пустить!.. Да он, никак, умер!!.

Ноздрев  (проснувшись).  Я вам говорил!..

 

Занавес

Картина одиннадцатая

 

Первый . Побывав у прокурора, он пошел к другим, но все или не приняли его, или приняли так странно, так растерялись и такая вышла бестолковщина изо всего, что он усомнился в здоровье их мозга. Как полусонный бродил он по городу, не будучи в состоянии решить, он ли сошел с ума, чиновники ли потеряли голову, или наяву заварилась дурь почище сна. Ну уж коли пошло на то, так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей…

Номер в гостинице. Вечер. Свеча.

Чичиков . Петрушка! Селифан!

Селифан . Чего изволите?

Чичиков . Будь готов! На заре едем отсюда.

Селифан . Да ведь, Павел Иванович, нужно бы лошадей ковать.

Чичиков . Подлец ты! Убить ты меня собрался? А? Зарезать?! А? Разбойник! Страшилище морское! Три недели сидели на месте, и хоть бы заикнулся, беспутный, а теперь к последнему часу пригнал. Ведь ты знал это прежде, знал? А? Отвечай!

Селифан . Знал.

Петрушка . Вишь ты, как мудрено получилось. И знал ведь, да не сказал.

Чичиков . Ступай приведи кузнеца, чтоб в два часа все было сделано. Слышишь? А если не будет, я тебя в рог согну и узлом завяжу.

Селифан и Петрушка выходят. Чичиков садится и задумывается.

Первый …В продолжение этого времени он испытал минуты, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сидению на месте, видит из окна плетущихся в сумерки людей, стоит, то позабываясь, то обращая вновь какое?то притупленное внимание на все, что перед ним движется и не движется, и душит с досады какую?нибудь муху, которая жужжит и бьется под его пальцем. Бедный неедущий путешественник!..

Стук в дверь. Появляется Ноздрев .

Ноздрев . Вот говорит пословица: для друга семь верст не околица… Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю, зайду… Прикажи?ка набить мне трубку. Где твоя трубка?

Чичиков . Да ведь я не курю трубки.

Ноздрев . Пустое, будто я не знаю, что ты куряка. Эй, Вахрамей!

Чичиков . Да не Вахрамей, а Петрушка.

Ноздрев . Как же, да ведь у тебя прежде был Вахрамей.

Чичиков . Никакого не было у меня Вахрамея.

Ноздрев . Да, точно, это у Деребина Вахрамей. Вообрази, Деребину какое счастье… Тетка его поссорилась с сыном… А ведь признайся, брат, ведь ты, право, преподло поступил тогда со мною, помнишь, как играли в шашки? Ведь я выиграл… Да, брат, ты просто поддедюлил меня. Но ведь я, черт меня знает, никак не могу сердиться! Ах, да я ведь тебе должен сказать, что в городе все против тебя, они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки… Пристали ко мне, да я за тебя горой… Наговорил, что я с тобой учился… и отца знал…

Чичиков . Я делаю фальшивые бумажки?!

Ноздрев . Зачем ты, однако ж, так напугал их! Они, черт знает, с ума сошли со страху… Нарядили тебя в разбойники и в шпионы, а прокурор с испугу умер, завтра будет погребение. Они боятся нового генерал?губернатора. А ведь ты ж, однако ж, Чичиков, рискованное дело затеял!

Чичиков . Какое рискованное дело?

Ноздрев . Да увезти губернаторскую дочку.

Чичиков . Что? Что ты путаешь? Как увезти губернаторскую дочку? Я – причина смерти прокурора?!

Входят Селифан  и Петрушка  с испуганными физиономиями. Послышалось за сценой брякание шпор.

Петрушка . Павел Иванович, там за вами полицеймейстер с квартальными.

Чичиков . Как, что это?..

Ноздрев  (свистит).  Фью. (Внезапно и быстро скрывается через окно.)

Входят Полицеймейстер , Жандармский полковник  и квартальный .

Полицеймейстер . Павел Иванович, приказано вас сей час же в острог.

Чичиков . Алексей Иванович, за что?.. Как это?.. Без суда?.. Безо всего!.. В острог… Дворянина?..

Жандармский полковник . Не беспокойтесь, есть приказ губернатора.

Полицеймейстер . Вас ждут.

Чичиков . Алексей Иванович, что вы?.. Выслушайте… Меня обнесли враги… Я… Бог свидетель, что здесь просто бедственное стечение обстоятельств…

Полицеймейстр . Взять вещи.

Квартальный завязывает шкатулку, берет чемодан.

Чичиков . Позвольте! Вещи!.. Шкатулка!.. Там все имущество, которое кровным потом приобрел… Там крепости…

Жандармский полковник . Крепости?то и нужны.

Чичиков  (отчаянно).  Ноздрев! (Оборачивается.)  Ах, нету… Мерзавец! Последний негодяй. За что же он зарезал меня?!

Квартальный берет его под руку.

Чичиков . Спасите! Ведут в острог! На смерть!

Его уводят. Селифан и Петрушка стоят безмолвны, смотрят друг на друга.

 

Занавес

Картина двенадцатая

 

Арестное помещение

Первый …С железной решеткой окно. Дряхлая печь. Вот обиталище. И вся природа его потряслась и размягчилась. Расплавляется и платина – твердейший из металлов, когда усилят в горниле огонь, дуют меха и восходит нестерпимый жар огня, белеет, упорный, и превращается в жидкость, поддается и крепчайший муж в горниле несчастий, когда они нестерпимым огнем жгут отверделую природу…

…И плотоядный червь грусти страшной и безнадежной обвился около сердца! Точит она это сердце, ничем не защищенное…

Чичиков . Покривил!.. Покривил, не спорю, но ведь покривил, увидя, что прямой дорогой не возьмешь и что косою больше напрямик. Но ведь я изощрялся!.. Для чего?! Чтобы в довольстве прожить остаток дней! Я хотел иметь жену и детей, исполнить долг человека и гражданина, чтоб действительно потом заслужить уважение граждан и начальства! Кровью нужно было добывать насущное существование! Кровью! За что же такие удары? Где справедливость небес? Что за несчастье такое, что как только начнешь достигать плодов и уж касаться рукой, вдруг буря и сокрушение в щепки всего корабля? Я разве разбойник? От меня пострадал кто?нибудь? Разве я сделал несчастным человека? А эти мерзавцы, которые по судам берут тысячи, и не то чтобы из казны, не богатых грабят, последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего. Сколько трудов, железного терпения, и такой удар… За что? За что такая судьба? (Разрывает на себе фрак.)

Первый …Тсс! Тсс!

За сценой послышалась печальная музыка и пение.

Чичиков  (утихает и смотрит в окно).  А, прокурора хоронят. (Грозит кулаком окну.)  Весь город мошенники! Я их всех знаю! Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. А вот напечатают, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, редкий отец, примерный гражданин, а на поверку выходит – свинья!

Первый …Несчастный ожесточенный человек, еще недавно порхавший вокруг с резвостью, ловкостью светского человека, метался теперь в непристойном виде, в разорванном фраке, с окровавленным кулаком, изливая хулу на враждебные силы.

Стук. Входят Полицеймейстер  и Жандармский полковник .

Чичиков  (прикрывая разорванный ворот фрака).  Благодетели…

Жандармский полковник . Что ж, благодетели. Вы запятнали себя бесчестнейшим мошенничеством, каким когда?либо пятнал себя человек. (Вынимает бумаги.)  Мертвые? Каретник Михеев!

Чичиков . Я скажу… я скажу всю истину дела. Я виноват, точно, виноват… Но не так виноват… Меня обнесли враги… Ноздрев.

Жандармский полковник . Врешь! Врешь. (Распахивает дверь. В соседнем помещении видно зерцало и громадный портрет Николая I.)  Воровство, бесчестнейшее дело, за которое кнут и Сибирь!

Чичиков  (глядя на портрет).  Губитель!.. Губитель… Зарежет меня, как волк агнца… Я последний негодяй! Но я человек, ваше величество! Благодетели, спасите, спасите… Искусил, шельма, сатана, изверг человеческого рода, секретарь опекунского совета…

Жандармский полковник  (тихо).  Заложить хотели?

Чичиков  (тихо).  Заложить. Благодетели, спасите… Пропаду, как собака…

Жандармский полковник . Что ж мы можем сделать? Воевать с законом?

Чичиков . Вы все можете сделать! Не закон меня страшит. Я перед законом найду средства… Только бы средство освободиться… Демон?искуситель сбил, совлек с пути, сатана… черт… исчадие… Клянусь вам, поведу отныне совсем другую жизнь. (Пауза.)

Полицеймейстер  (тихо, Чичикову).  Тридцать тысяч. Тут уж всем вместе – и нашим, и полковнику, и генерал?губернаторским.

Чичиков  (шепотом).  И я буду оправдан?

Полицеймейстер  (тихо).  Кругом.

Чичиков  (тихо).  Но позвольте, как же я могу? Мои вещи, шкатулка… Все запечатано.

Полицеймейстер  (тихо).  Сейчас все получите.

Чичиков . Да… Да…

Полицеймейстер вынимает из соседней комнаты шкатулку, вскрывает ее. Чичиков вынимает деньги, подает Полицеймейстеру.

Жандармский полковник  (тихо, Чичикову) . Убирайтесь отсюда как можно поскорее, и чем дальше – тем лучше. (Рвет крепости.)

Послышались колокольчики тройки, подъехала бричка. Чичиков оживает.

Эй!..

Чичиков вздрагивает.

Полицеймейстер . До свидания, Павел Иванович! (Уходит вместе с Жандармским полковником.)

Раскрывается дверь, входят Селифан  и Петрушка  – взволнованы.

Чичиков . Ну, любезные… (Указывая на шкатулку.)  Нужно укладываться да ехать.

Селифан  (страстно).  Покатим, Павел Иванович! Покатим!.. Дорога установилась. Пора уж, право, выбраться из города. Надоел он так, что и глядеть на него не хотел бы! Тпрру… Балуй…

Петрушка . Покатим, Павел Иванович! (Накидывает на Чичикова шинель.)

Все трое выходят. Послышались колокольчики.

Первый …О, жизнь… Сначала он не чувствовал ничего и поглядывал только назад, желая увериться, точно ли выехал из города. И увидел, что город уже давно скрылся. Ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов, не было видно. И даже белые верхушки каменных церквей давно ушли в землю. И город как будто не бывал в памяти, как будто проезжал его давно, в детстве.

Летят версты, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком; летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что?то страшное заключено в быстром мелькании, когда только небо над головой, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.

О, дорога, дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя и ты меня великодушно выносила и спасала. О, без тебя как тяжело мне было бороться с ничтожным грузом мелких страстей, идти об руку с моими ничтожными героями! Сколько раз хотел бы я ударить в возвышенные струны и поклонников приковать к победной своей колеснице! Но нет! Но нет! Определен твой путь, поэт! Тебя назовут и низким, и ничтожным, и не будет к тебе участия современников. От тебя отнимут душу и сердце. Все качества твоих героев придадут тебе, и самый смех твой обрушится на тебя же. О, милый друг! Какие существуют сюжеты, пожалей обо мне! Быть может, потомки произнесут примирение моей тени.

Зажигается лампа.

…И я глянул вокруг себя и, как прежде, увидел Рим в час захождения солнца.

 

Конец

1930–1931

Картина восьмая

 

Первый  (в бальном костюме).  Покупки Чичикова сделались предметом разговоров. В городе пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян. И все эти толки произвели самые благоприятные следствия, именно: пронеслись слухи, что Чичиков не более, не менее как миллионщик! Жители города так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города. Словом, Чичиков был носим, как говорится, на руках.

В одном слове: миллионщик – заключается что?то такое, которое действует на всех. Миллионщик может видеть подлость бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах. Многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него, но непременно хоть забегут вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу.

Немного спустя принесли к нему приглашение на бал к губернатору – дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор – там и бал, иначе никак не будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.

Это возвело Чичикова в такое светлое настроение духа, что он расцвел яркими цветами, как утка?турухтан, когда приходит время любви.

Что ни говори, а балы – хорошая вещь. Холод ли, неурожай, или иной какой случай, а как соберешься вместе, всем есть что?нибудь. Танцы для молодых, карты для почтенных людей, и много значит этак… общество, толпа! Все это веселится, пестро! При том и ужин: губернаторский повар!.. Майонез с рябчиками, осетрина с трюфелями и мелкой крошкой. Потом зальем шипучкой, выстоявшейся на льду. Черт возьми, как в жизни много есть всего! Люблю приятное, безобидное общество!

Гром музыки.

Он продвинулся сквозь эту черную тучу фраков и увидел сверкающих мотыльков всех цветов, так что на время прижмурил глаза от этого блеска…

И поднялось, и понеслось! Кавалерийский франт с золотыми лепешками на плечах! Ленточные банты и цветочные букеты! Почтмейстерша, дама с голубым пером, дама с белым пером, чиновник [из Петербурга], чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский! Каблуки ломили пол! И армейский штабс?капитан работал руками и ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не случалось отвертывать. Галопад летел во всю пропалую! И видел, как губернаторская дочка, чуть упираясь атласным башмачком, летала, и белый пух ее эфемерной одежды летел вокруг, как будто она кружилась в тонком облаке.

Но было здесь что?то такое странное, чего он сам себе не мог объяснить. Ему показалось, что весь бал с своим говором и шумом стал на несколько минут как будто где?то вдали; скрипка и трубы нарезывали где?то за горами, и все подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине. Наместо рук и ног повсюду оказывались ножищи, ручищи, плечища; корсеты у одних дам стали точно выгнутые без толку подушки, у других неуклюжие доски… Какие уроды у нас в губернии! Из мглистого, кой?как набросанного поля выходили ясно и оконченно только черты губернаторской дочки. Она, она только белела и выходила прозрачной и светлой из мутной и непрозрачной толпы!..

За занавесом слышен взрыв медной музыки. Занавес открывается. Ночь. Губернаторская столовая. Громадный стол. Ужин. Огни. Слуги .

Губернаторша . Так вот вы как, Павел Иванович, приобрели!

Чичиков . Приобрел, приобрел, ваше превосходительство.

Губернатор . Благое дело, право, благое дело.

Чичиков . Да, я вижу сам, ваше превосходительство, что более благого дела не мог бы предпринять.

Полицеймейстер . Виват, ура, Павел Иванович!

Председатель .

Почтмейстер .

Прокурор .

Собакевич . Да что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, что такое именно вы приобрели? Ведь какой народ! Просто золото! Ведь я им продал каретника Михеева.

Председатель . Нет, будто и Михеева продали? Славный мастер. Он мне дрожки переделывал. Только позвольте, как же, ведь вы мне сказывали, что он умер?

Собакевич . Кто, Михеев умер? Это его брат умер. А он преживехонький и стал здоровее прежнего.

Губернатор . Славный мастер Михеев.

Собакевич . Да будто один Михеев? А Пробка Степан – плотник? Милушкин – кирпичник? Телятников Максим – сапожник?

Софья Ивановна . Зачем же вы их продали, Михаил Семенович, если они люди мастеровые и нужные для дома?

Собакевич . А так, просто, нашла дурь. Дай, говорю, продам, да и продал сдуру.

Анна Григорьевна, Софья Ивановна, Почтмейстер, Манилова хохочут.

Прокурор . Но позвольте, Павел Иванович, узнать, как же вы покупаете крестьян без земли? Разве на вывод?

Чичиков . На вывод.

Прокурор . Ну, на вывод – другое дело. А в какие места?

Чичиков . В места? В Херсонскую губернию.

Губернатор . О, там отличные земли.

Председатель . Рослые травы.

Почтмейстер . А земли в достаточном количестве?

Чичиков . В достаточном. Столько, сколько нужно для купленных крестьян.

Полицеймейстер . Река?

Почтмейстер . Или пруд?

Чичиков . Река, впрочем, и пруд есть.

Губернатор . За здоровье нового херсонского помещика!

Все . Ура!

Председатель . Нет, позвольте…

Анна Григорьевна . Чш… Чш…

Председатель . За здоровье будущей жены херсонского помещика!

Рукоплесканья.

Манилов . Любезный Павел Иванович!

Председатель . Нет, Павел Иванович, как вы себе хотите…

Почтмейстер . Это, выходит, только избу выхолаживать: на порог, да и назад.

Прокурор . Нет, вы проведите время с нами.

Анна Григорьевна . Мы вас женим. Иван Григорьевич, женим его?

Председатель . Женим, женим…

Почтмейстер . Уж как вы ни упирайтесь, а мы вас женим, женим, женим…

Полицеймейстер . Нет, батюшка, попали сюда, так не жалуйтесь!

Софья Ивановна . Мы шутить не любим!

Чичиков . Что ж, зачем упираться руками и ногами… Женитьба еще не такая вещь. Была б невеста…

Полицеймейстер . Будет невеста, как не быть.

Софья Ивановна .

Анна Григорьевна .

Чичиков . А коли будет…

Полицеймейстер . Браво, остается!

Почтмейстер . Виват, ура, Павел Иванович!

Музыка на хорах. Портьера распахивается, и появляется Ноздрев  в сопровождении Мижуева .

Ноздрев . Ваше превосходительство… Извините, что опоздал… Зять мой, Мижуев… (Пауза.)  А, херсонский помещик! Херсонский помещик! Что, много наторговал мертвых?

Общее молчание.

Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, он торгует мертвыми душами!

Гробовое молчание, и в лице меняются двое: Чичиков и Собакевич.

Ей?богу. Послушай, Чичиков, вот мы все здесь твои друзья. Вот его превосходительство здесь… Я б тебя повесил, ей?богу, повесил… Поверите, ваше превосходительство, как он мне сказал: продай мертвых душ, – я так и лопнул со смеху!

Жандармский полковник  приподымается несколько и напряженно слушает.

Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод. Каких на вывод?! Да он торговал у меня мертвых! Послушай, Чичиков, ты скотина, ей?богу. Вот и его превосходительство здесь… Не правда ли, прокурор? Уж ты, брат, ты, ты… Я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души. Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно. У тебя, ты сам знаешь, нет лучшего друга, как я. Вот и его превосходительство здесь… Не правда ли, прокурор?.. Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны… То есть просто, если бы вы сказали, вот я здесь стою, а вы бы сказали: «Ноздрев, скажи по совести, кто тебе дороже – отец родной или Чичиков?» Скажу – Чичиков, ей?богу! Позволь, душа, я влеплю тебе один безе… Уж вы позвольте, ваше превосходительство, поцеловать мне его… Да, Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в белоснежную щеку твою…

Чичиков приподымается с искаженным лицом, ударяет Ноздрева в грудь. Тот отлетает.

Один безе. (Обнимает губернаторскую дочку и целует ее.)

Дочка пронзительно вскрикивает. Гул. Все встают.

Губернатор . Это уже ни на что не похоже. Вывести его!

Слуги начинают выводить Ноздрева и Мижуева. Гул.

Ноздрев  (за сценой).  Зять мой! Мижуев!

Губернатор дает знак музыке. Та начинает туш, но останавливается. Чичиков начинает пробираться к выходу. Дверь открывается, и в ней появляется булава швейцара, а затем Коробочка . Гробовое молчание.

Коробочка . Почем ходят мертвые души?

Молчание. Место Чичикова пусто.

 

Занавес

Картина девятая

 

Первый . Выдумали балы! Черт бы их побрал и тех, кто выдумал. На три часа сойдутся вместе, а на три года пойдет потом сплетней! Чему сдуру обрадовались?! В губернии неурожаи, дороговизна, так вот они за балы! Эка штука, разрядились в бабьи тряпки! Иная навертела на себя тысячу рублей. А ведь на счет же крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата. Ведь известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того, чтобы жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют! Кричат: «Бал! Бал! Веселость!» Взрослый совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый, как чертик, и начнет месить ногами! В губернии голод, а они – балы!

Нет, право, после всякого бала точно как будто какой грех сделал; и вспомнить даже о нем не хочется. Ну что из него выжмешь, из этого бала? Ну, если бы какой?нибудь писатель вздумал описывать эту сцену так, как она есть? Ну, и в книге, и там была бы она так же бестолкова, как и в натуре. Плюнешь, да и книгу потом закроешь!

Но Ноздрев, Ноздрев! Но какая же дрянь! Какая бестия! Теперь наврут, прибавят, распустят черт знает что! Выйдут такие сплетни!! Дурак, дурак, дурак я! Чтоб черт побрал его… И, кажется, болен я, простуда, флюс… И вдруг прекратится, боже сохрани, моя жизнь…

И когда глядела ему в окна слепая ночь и пересвистывались отдаленные петухи, готовились события, которые увеличат неприятность положения моего героя.

Поутру весь город заговорил про мертвые души и губернаторскую дочку. Про Чичикова и про мертвые души. Про губернаторскую дочку и Чичикова. Про Ноздрева и мертвые души и про Коробочку. Вдруг все, что ни есть, поднялось. Началась в головах кутерьма, сутолока. Мертвые души. Черт его знает, что это значит, но в них заключено что?то, однако ж, весьма скверное, нехорошее. Что такое мертвые души?!.

Как вихорь взметнулся доселе, казалось, дремавший город. Показался какой?то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было никогда… На улицах показались крытые дрожки, неведомые линейки, дребезжалки, колесосвистки…

Колокольчик.

Ну, заварилась каша! (Скрывается.)

Занавес открывается. Комната голубого цвета. Попугай качается в кольце.

Софья Ивановна  (влетая).  Вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам?

Анна Григорьевна . Ну?ну!..

Софья Ивановна . Вы послушайте только, что я вам открою. Ведь это история… Сконапель истоар!..

Анна Григорьевна . Ну?ну!..

Софья Ивановна . Вообразите, приходит сегодня ко мне протопопша, отца Кирилла жена, и что б выдумали, наш?то приезжий, Чичиков, каков? А?

Анна Григорьевна . Как, неужели он протопопше строил куры?!

Софья Ивановна . Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры! Вы послушайте, что рассказала протопопша. Коробочка, оказывается, остановилась у нее. Приезжает бледная как смерть и рассказывает. В глухую полночь раздается у Коробочки в воротах стук ужаснейший… и кричат: «Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!..»

Анна Григорьевна . Ах, прелесть, так он за старуху принялся?.. Ах, ах, ах…

Софья Ивановна . Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то, что вы полагаете.

Резкий колокольчик.

Анна Григорьевна . Неужели вице?губернаторша приехала? Параша, кто там?..

Макдональд Карлович  (входя).  Анна Григорьевна. Софья Ивановна. (Целует ручки.)

Анна Григорьевна . Ах, Макдональд Карлович!

Макдональд Карлович . Вы слышали?!

Анна Григорьевна . Да, как же. Вот Софья Ивановна рассказывает.

Софья Ивановна . Вообразите себе только, является вооруженный с ног до головы, вроде Ринальдо Ринальдини.

Макдональд Карлович . Чичиков?!

Софья Ивановна . Чичиков. И требует: продайте, говорит Коробочке, все души, которые умерли…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй…

Софья Ивановна . Коробочка отвечает очень резонно. Говорит: я не могу продать, потому что они мертвые… Нет, говорит, не мертвые… Кричит, не мертвые… Это мое дело знать!.. Если б вы знали, как я перетревожилась, когда услышала все это…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй?яй…

Анна Григорьевна . Что бы такое могли значить эти мертвые души? Муж мой говорит, что Ноздрев врет!

Софья Ивановна . Да как же врет?.. Коробочка говорит: я не знаю, что мне делать! Заставил меня подписать какую?то фальшивую бумагу и бросил на стол ассигнациями пятнадцать рублей…

Макдональд Карлович . Ай?яй?яй?яй… (Неожиданно целует руки Анне Григорьевне и Софье Ивановне.)  До свидания, Анна Григорьевна. До свидания, Софья Ивановна.

Анна Григорьевна . Куда же вы, Макдональд Карлович?

Макдональд Карлович . К Прасковье Федоровне. (От двери.)  Здесь скрывается что?то другое – под мертвыми душами. (Убегает.)

Софья Ивановна . Я, признаюсь, тоже думаю… А что ж, вы полагаете, здесь скрывается?

Анна Григорьевна . Мертвые души…

Софья Ивановна . Что, что?..

Анна Григорьевна . Мертвые души…

Софья Ивановна . Ах, говорите, ради бога!

Анна Григорьевна . Это просто выдумано для прикрытия. А дело вот в чем: он хочет увезти губернаторскую дочку!

Софья Ивановна . Ах, боже мой. Уж этого я бы никак не могла предполагать.

Анна Григорьевна . А я, как только вы открыли рот, сейчас же смекнула, в чем дело.

Колокольчик.

Софья Ивановна . Каково же, после этого, институтское воспитание! Уж вот невинность!

Анна Григорьевна . Жизнь моя, какая невинность! Она за ужином говорила такие речи, что, признаюсь, у меня не хватит духу произнести их.

Сысой Пафнутьевич  (входит).  Здравствуйте, Анна Григорьевна. Здравствуйте, Софья Ивановна.

Анна Григорьевна . Сысой Пафнутьевич, здравствуйте.

Сысой Пафнутьевич . Слышали про мертвые души? Что за вздор, в самом деле, разнесли по городу?

Софья Ивановна . Какой же вздор, Сысой Пафнутьевич, он хотел увезти губернаторскую дочку.

Сысой Пафнутьевич . Ай?яй?яй?яй. Но как же Чичиков, будучи человек заезжий, мог решиться на такой пассаж? Кто мог помогать ему?

Софья Ивановна . А Ноздрев?

Сысой Пафнутьевич  (хлопнув себя по лбу).  Ноздрев!.. Ну да…

Анна Григорьевна . Ноздрев! Ноздрев! Он родного отца хотел продать или, лучше, – проиграть в карты.

Резкий колокольчик.

Сысой Пафнутьевич . До свидания, Анна Григорьевна. До свидания, Софья Ивановна. (В дверях сталкивается с входящим Прокурором.)

Прокурор . Куда ж вы, Сысой Пафнутьевич?

Сысой Пафнутьевич . Некогда, некогда, Антипатор Захарьевич. (Выбегает.)

Прокурор . Софья Ивановна. (Целует ручку.)

Анна Григорьевна . Ты слышал?

Прокурор  (больным голосом).  Что еще, матушка?

Софья Ивановна . Мертвые души – выдумка, употреблены только для прикрытия. Он думал увезти губернаторскую дочку.

Прокурор . Господи!..

Софья Ивановна . Ну, душечка, Анна Григорьевна, я еду, я еду…

Анна Григорьевна . Куда?

Софья Ивановна . К вице?губернаторше.

Анна Григорьевна . И я с вами. Я не могу! Я так перетревожилась. Параша… Параша…

Обе дамы исчезают. Слышно, как прогрохотали дрожки.

Прокурор . Параша!

Параша . Чего изволите?

Прокурор . Вели Андрюшке никого не принимать… Кроме чиновников… А буде Чичиков приедет, не принимать. Не приказано, мол. И это, закуску…

Параша . Слушаю, Антипатор Захарьевич. (Уходит.)

Прокурор  (один).  Что ж такое в городе делается? (Крестится.)

Слышно, как пролетели дрожки с грохотом, затем загремел опять колокольчик в дверях. Послышались смутные голоса Параши и Андрюшки. Потом стихло. Попугай внезапно: «Ноздрев! Ноздрев!»

Господи. И птица уже! Нечистая сила! (Крестится.)

Опять колокольчик.

Ну, пошла писать губерния! Заварилась каша.

Послышались голоса. Входят: Почтмейстер , Председатель , Полицеймейстер .

Полицеймейстер . Здравствуйте, Антипатор За?харьевич. Вот черт принес этого Чичикова! (Выпивает рюмку.)

Председатель . У меня голова идет кругом. Я, хоть убей, не знаю, кто таков этот Чичиков. И что это такое – мертвые души.

Почтмейстер . Как человек, судырь ты мой, он светского лоску…

Полицеймейстер . Воля ваша, господа, это дело надо как?нибудь кончить. Ведь это что же в городе… Одни говорят, что он фальшивые бумажки делает. Наконец, – странно даже сказать – говорят, что Чичиков – переодетый Наполеон.

Прокурор . Господи, господи…

Полицеймейстер . Я думаю, что надо поступить решительно.

Председатель . Как же решительно?

Полицеймейстер . Задержать его, как подозрительного человека.

Председатель . А если он нас задержит, как подозрительных людей?

Полицеймейстер . Как так?

Председатель . Ну, а если он с тайными поручениями. Мертвые души… Гм… Будто купить… А может быть, это разыскание обо всех тех умерших, о которых было подано: «от неизвестных случаев»?

Почтмейстер . Господа, я того мнения, что это дело надо хорошенько разобрать, и разобрать камерально – сообща. Как в английском парламенте. Чтобы досконально раскрыть, до всех изгибов, понимаете.

Полицеймейстер . Что ж, соберемся.

Председатель . Да! Собраться и решить вкупе, что такое Чичиков.

Колокольчик.

Голос Андрюшки за сценой: «Не приказано принимать». Голос Чичикова: «Как, что ты? Видно, не узнал меня? Ты всмотрись хорошенько в лицо». Чиновники затихают. Попугай неожиданно: «Ноздрев».

Полицеймейстер . Чш… (Бросается к попугаю, накрывает его платком.)

Голос Андрюшки: «Как не узнать. Ведь я вас не впервой вижу. Да вас?то и не велено пускать». Голос Чичикова: «Вот тебе на. Отчего? Почему?» Голос Андрюшки: «Такой приказ».

Голос Чичикова: «Непонятно». Слышно, как грохнула дверь. Пауза.

Полицеймейстер  (шепотом).  Ушел!

 

Занавес

Картина пятая

 

У Плюшкина. Запущенный сад. Гнилые колонны. Терраса, набитая хламом. Закат.

Первый …Прежде, давно, в лета моей юности, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: все равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишко, село ли, слободка, – любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Все останавливало меня и поражало. Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся в обе стороны заступившие его сады и он покажется весь со своею, тогда, увы! – вовсе не пошлою наружностью… Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движение в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О, моя юность! О, моя свежесть!

Слышен стук в оконное стекло. Плюшкин  показывается на террасе, смотрит подозрительно.

Чичиков  (идет к террасе) . Послушайте, матушка, что барин?

Плюшкин . Нет дома. А что вам нужно?

Чичиков . Есть дело.

Плюшкин . Идите в комнаты. (Открывает дверь на террасу.)

Молчание.

Чичиков . Что ж барин? У себя, что ли?

Плюшкин . Здесь хозяин.

Чичиков  (оглядываясь) . Где же?

Плюшкин . Что, батюшка, слепы?то, что ли? Эхва! А вить хозяин?то я.

Молчат.

Первый …если бы Чичиков встретил его у церковных дверей, то, вероятно, дал бы ему медный грош. Но перед ним стоял не нищий, перед ним стоял помещик.

Чичиков . Наслышась об экономии и редком управлении имениями, почел за долг познакомиться и принести личное свое почтение…

Плюшкин . А побрал черт бы тебя с твоим почтением. Прошу покорнейше садиться. (Пауза.)  Я давненько не вижу гостей, да, признаться сказать, в них мало вижу проку. Завели пренеприличный обычай ездить друг к другу, а в хозяйстве?то упущения, да и лошадей их корми сеном. Я давно уже отобедал, а кухня у меня низкая, прескверная, и труба?то совсем развалилась, начнешь топить – пожару еще наделаешь!

Первый …Вон оно как!

Чичиков . Вон оно как.

Плюшкин . И такой скверный анекдот: сена хоть бы клок в целом хозяйстве. Да и как прибережешь его? Землишка маленькая, мужик ленив… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру…

Чичиков . Мне, однако ж, сказывали, что у вас более тысячи душ.

Плюшкин . А кто это сказывал? А вы бы, батюшка, наплевали в глаза тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно, хотел пошутить над вами. Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровый куш мужиков.

Чичиков . Скажите! И много выморила?

Плюшкин . До ста двадцати наберется.

Чичиков . Вправду целых сто двадцать?

Плюшкин . Стар я, батюшка, чтобы лгать. Седьмой десяток живу.

Чичиков . Соболезную я, почтеннейший, соболезную.

Плюшкин . Да ведь соболезнование в карман не положишь. Вот возле меня живет капитан, черт знает откуда взялся, говорит – родственник. «Дядюшка, дядюшка», – и в руку целует. А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. И как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, так вот он теперь и соболезнует.

Чичиков . Мое соболезнование совсем не такого рода, как капитанское. Я готов принять на себя обязанность платить подати за всех умерших крестьян.

Плюшкин  (отшатываясь) . Да ведь как же? Ведь это вам самим?то в убыток?!

Чичиков . Для удовольствия вашего готов и на убыток.

Плюшкин . Ах, батюшка! Ах, благодетель мой! Вот утешили старика… Ах, господи ты мой! Ах, святители вы мои… (Пауза.)  Как же, с позволения вашего, вы за всякий год беретесь платить за них подать и деньги будете выдавать мне или в казну?

Чичиков . Да мы вот как сделаем: мы совершим на них купчую крепость, как бы они были живые и как бы вы их мне продали.

Плюшкин . Да, купчую крепость. Ведь вот, купчую крепость – все издержки…

Чичиков . Из уважения к вам готов принять даже издержки по купчей на свой счет!

Плюшкин . Батюшка! Батюшка! Желаю всяких утешений вам и деткам вашим. И деткам. (Подозрительно.)  А недурно бы совершить купчую поскорее, потому что человек сегодня жив, а завтра и бог весть.

Чичиков . Хоть сию же минуту… Вам нужно будет для совершения крепости приехать в город.

Плюшкин . В город? Да как же? А дом?то как оставить? Ведь у меня народ – или вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет повесить.

Чичиков . Так не имеете ли какого?нибудь знакомого?

Плюшкин . Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли или раззнакомились. Ах, батюшка! Как не иметь? Имею. Ведь знаком сам председатель, езжал даже в старые годы ко мне. Как не знать! Однокорытники были. Вместе по заборам лазили. Уж не к нему ли написать?

Чичиков . И, конечно, к нему.

Плюшкин . К нему! К нему!

Разливается вечерняя заря, и луч ложится на лицо Плюшкина .

В школе были приятели… (Вспоминает.)  А потом я был женат… Соседи заезжали… сад, мой сад… (Тоскливо оглядывается.)

Первый …всю ночь сиял убранный огнями и громом музыки оглашенный сад…

Плюшкин . Приветливая и говорливая хозяйка… Все окна в доме были открыты… Но добрая хозяйка умерла, и стало пустее.

Чичиков . Стало пустее…

Первый …одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее.

Плюшкин . На дочь я не мог положиться… Да разве я не прав? Убежала с штабс?ротмистром бог весть какого полка!..

Первый …Скряга, что же послал ей на дорогу?..

Плюшкин . Проклятие… И очутился я, старик, один и сторожем и хранителем…

Первый …О, озаренная светом вечерним ветвь, лишенная зелени!

Чичиков  (хмуро) . А дочь?

Плюшкин . Приехала. С двумя малютками, и привезла мне кулич к чаю и новый халат. (Щеголяет в своих лохмотьях.)  Я ее простил, я простил, но ничего не дал дочери. С тем и уехала Александра Степановна…

Первый …О, бледное отражение чувства. Но лицо скряги вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувственнее и пошлее…

Плюшкин . Лежала на столе четвертка чистой бумаги, да не знаю, куда запропастилась, люди у меня такие негодные. Мавра! Мавра!

Мавра  появляется, оборванна, грязна.

Куда ты дела, разбойница, бумагу?

Мавра . Ей?богу, барин, не видывала, опричь небольшого лоскутка, которым изволили прикрыть рюмку.

Плюшкин . А я вот по глазам вижу, что подтибрила.

Мавра . Да на что ж бы я подтибрила? Ведь мне проку с ней никакого: я грамоте не знаю.

Плюшкин . Врешь, ты снесла пономаренку; он маракует, так ты ему и снесла.

Мавра . Пономаренок… Не видал он вашего лоскутка.

Плюшкин . Вот погоди?ко: на Страшном суде черти припекут тебя за это железными рогатками.

Мавра . Да за что же припекут, коли я не брала и в руки четвертки. Уж скорей другой какой бабьей слабостью, а воровством меня еще никто не попрекал.

Плюшкин . А вот черти?то тебя и припекут. Скажут: «А вот тебя, мошенница, за то, что барина?то обманывала!» Да горячими?то тебя и припекут.

Мавра . А я скажу: «Не за что! Ей?богу, не за что! Не брала я». Да вон она лежит. Всегда понапраслиной попрекаете. (Уходит.)

Плюшкин . Экая занозистая. Ей скажи только слово, а она уж в ответ десяток… (Пишет.)

Первый . И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек? Мог так измениться? И все это похоже на правду? Все похоже. Ужасно может измениться человек! И не один пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы кто?нибудь показал ему его портрет в старости. Спешите же; спешите, выходя в суровое мужество, уносите с собой человеческие движения! Идет, идет она, нерасцепимыми когтями вас объемлет. Она как гроб, как могила, ничего не отдает назад! Но на могиле хоть пишется «здесь погребен человек». Но ничего не прочтешь в бесчувственных морщинах бесчеловечной старости!

Чичиков хмуро молчит.

Плюшкин . А не знаете ли какого?нибудь вашего приятеля, которому понадобились беглые души?

Чичиков  (очнувшись) . А у вас есть и беглые?

Плюшкин . В том?то и дело, что есть.

Чичиков . А сколько их будет числом?

Плюшкин . Да десятков до семи наберется… (Подает список.)  Ведь у меня что год, то бегают. Народ?то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего.

Чичиков . Будучи подвигнут участием, я готов дать по двадцати пяти копеек за беглую душу.

Плюшкин . Батюшка, ради нищеты?то моей, уж дали бы по сорока копеек!

Чичиков . Почтеннейший, не только по сорока копеек, по пятисот рублей заплатил бы… Но состояния нет… По пяти копеек, извольте, готов прибавить.

Плюшкин . Ну, батюшка, воля ваша, хоть по две копейки пристегните.

Чичиков . По две копеечки пристегну, извольте… Семьдесят восемь по тридцати… двадцать четыре рубля. Пишите расписку.

Плюшкин написал расписку, принял деньги, спрятал. Пауза.

Плюшкин . Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили. Народ такие воры. А вот разве не это ли он? Еще покойница делала. Мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья. Козявки и всякая дрянь было понапичкалась туда, но я весь сор?то повынул, и теперь вот чистенькая, я вам налью рюмочку.

Чичиков . Нет, покорнейше благодарю… нет, пил и ел. Мне пора.

Плюшкин . Пили уже и ели? Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт. Прощайте, батюшка, да благословит вас бог. (Провожает Чичикова.)

Заря угасает. Тени.

Плюшкин  (возвращается) . Мавра! Мавра!

Никто ему не отвечает. Слышно, как удаляются колокольчики Чичикова.

Первый . И погребут его, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.

 

Занавес

Картина шестая

 

В доме Ноздрева. На стене сабли, два ружья и портрет Суворова. Яркий день. Кончается обед.

Ноздрев . Нет, ты попробуй. Это бургоньон и шампаньон вместе. Совершенный вкус сливок… (Наливает.)

Мижуев  (вдребезги пьян) . Ну, я поеду…

Ноздрев . И ни?ни. Не пущу.

Мижуев . Нет, не обижай меня, друг мой, право, поеду я.

Ноздрев . «Поеду я»! Пустяки, пустяки. Мы соорудим сию минуту банчишку.

Мижуев . Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу. Жена будет в большой претензии, право; я должен ей рассказать о ярмарке…

Ноздрев . Ну ее, жену, к… важное, в самом деле, дело станете делать вместе.

Мижуев . Нет, брат, она такая добрая жена… Уж точно почтенная и верная. Услуги оказывает такие… поверишь, у меня слезы на глазах.

Чичиков  (тихо) . Пусть едет, что в нем проку.

Ноздрев . А и вправду. Смерть не люблю таких растепелей. Ну, черт с тобой, поезжай бабиться с женой, фетюк!

Мижуев . Нет, брат, ты не ругай меня фетюком. Я ей жизнью обязан. Такая, право, добрая, такие ласки оказывает. Спросит, что видел на ярмарке…

Ноздрев . Ну, поезжай, ври ей чепуху. Вот картуз твой.

Мижуев . Нет, брат, тебе совсем не следует о ней так отзываться.

Ноздрев . Ну, так и убирайся к ней скорее!

Мижуев . Да, брат, поеду. Извини, что не могу остаться.

Ноздрев . Поезжай, поезжай…

Мижуев . Душой бы рад был, но не могу…

Ноздрев . Да поезжай к чертям!

Мижуев удаляется.

Такая дрянь. Вон как потащился. Много от него жена услышит подробностей о ярмарке. Конек пристяжной недурен, я давно хотел подцепить его. (Вооружаясь колодой.)  Ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку.

Чичиков . А, чтоб не позабыть: у меня к тебе просьба.

Ноздрев . Какая?

Чичиков . Дай прежде слово, что исполнишь.

Ноздрев . Изволь.

Чичиков . Честное слово?

Ноздрев . Честное слово.

Чичиков . Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуты из ревизии?

Ноздрев . Ну, есть. А что?

Чичиков . Переведи их на меня, на мое имя.

Ноздрев . А на что тебе?

Чичиков . Ну, да мне нужно.

Ноздрев . Ну, уж верно, что?нибудь затеял. Признайся, что?

Чичиков . Да что ж – затеял. Из этакого пустяка и затеять ничего нельзя.

Ноздрев . Да зачем они тебе?

Чичиков . Ох, какой любопытный. Ну, просто так, пришла фантазия.

Ноздрев . Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю.

Чичиков . Ну, вот видишь, душа, вот уж и нечестно с твоей стороны. Слово дал, да и на попятный двор.

Ноздрев . Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что.

Чичиков  (тихо) . Что бы такое сказать ему… Гм… (Громко.)  Мертвые души мне нужны для приобретения весу в обществе…

Ноздрев . Врешь, врешь…

Чичиков . Ну, так я ж тебе скажу прямее. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты – преамбициозные люди…

Ноздрев . Врешь, врешь…

Чичиков . Однако ж это обидно… Почему я непременно лгу?

Надвигается туча. Видимо, будет гроза.

Ноздрев . Ну да ведь я знаю тебя; ведь ты большой мошенник, позволь мне это тебе сказать по дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве. Я говорю тебе это откровенно, не с тем, чтобы обидеть тебя, а просто по?дружески говорю.

Чичиков . Всему есть границы… Если хочешь пощеголять подобными речами, так ступай в казармы. (Пауза.)  Не хочешь подарить, так продай.

Ноздрев . Продать? Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ведь ты дорого не дашь за них.

Чичиков . Эх, да ты ведь тоже хорош! Что они у тебя, бриллиантовые, что ли?

Ноздрев . Ну, послушай: чтобы доказать тебе, что я вовсе не какой?нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего. Купи у меня жеребца розовой шерсти, я тебе дам их в придачу.

Чичиков . Помилуй, на что ж мне жеребец?

Ноздрев . Как на что? Да ведь я за него заплатил десять тысяч, а тебе отдаю за четыре.

Чичиков . Да на что мне жеребец?

Ноздрев . Ты не понимаешь, ведь я с тебя возьму теперь только три тысячи, а остальную тысячу ты можешь уплатить мне после.

Чичиков . Да не нужен мне жеребец, бог с ним!

Ноздрев . Ну, купи каурую кобылу.

Чичиков . И кобылы не нужно.

Ноздрев . За кобылу и за серого коня возьму я с тебя только две тысячи.

Чичиков . Да не нужны мне лошади!

Ноздрев . Ты их продашь; тебе на первой ярмарке дадут за них втрое больше.

Чичиков . Так лучше ж ты их сам продай, когда уверен, что выиграешь втрое.

Ноздрев . Мне хочется, чтобы ты получил выгоду.

Чичиков . Благодарю за расположение. Не нужно мне каурой кобылы.

Ноздрев . Ну, так купи собак. Я тебе продам такую пару, просто мороз по коже подирает. Брудастая с усами собака…

Чичиков . Да зачем мне собака с усами? Я не охотник.

Ноздрев . Если не хочешь собак, купи у меня шарманку.

Чичиков . Да зачем мне шарманка?! Ведь я не немец, чтобы, тащася по дорогам, выпрашивать деньги.

Ноздрев . Да ведь это не такая шарманка, как носят немцы. Это орган… Вся из красного дерева. (Тащит Чичикова к шарманке, та играет «Мальбруг в поход…».)

Вдали начинает погромыхивать.

Я тебе дам шарманку и мертвые души, а ты мне свою бричку и триста рублей придачи.

Чичиков . А я в чем поеду?!

Ноздрев . Я тебе дам другую бричку. Ты ее только перекрасишь, и будет чудо?бричка!

Чичиков . Эк тебя неугомонный бес как обуял!

Ноздрев . Бричка, шарманка, мертвые души!..

Чичиков . Не хочу…

Ноздрев . Ну, послушай, хочешь, метнем банчик? Я поставлю всех умерших на карту… шарманку тоже… Будь только на твоей стороне счастье, ты можешь выиграть чертову пропасть. (Мечет.)  Экое счастье! Так и колотит! Вон она!..

Чичиков . Кто?

Ноздрев . Проклятая девятка, на которой я все просадил. Чувствовал, что продаст, да уж зажмурил глаза… Думаю себе, черт тебя подери, продавай, проклятая! Не хочешь играть?

Чичиков . Нет.

Ноздрев . Ну, дрянь же ты.

Чичиков  (обидевшись) . Селифан! Подавай. (Берет картуз.)

Ноздрев . Я думал было прежде, что ты хоть сколько?нибудь порядочный человек, а ты никакого не понимаешь обращения…

Чичиков . За что ты бранишь меня? Виноват разве я, что не играю?! Продай мне души!..

Ноздрев . Черта лысого получишь! Хотел было даром отдать, но теперь вот не получишь же!

Чичиков . Селифан!

Ноздрев . Постой. Ну, послушай… сыграем в шашки, выиграешь – все твои. Ведь это не банк; тут никакого не может быть счастья или фальши. Я даже тебя предваряю, что совсем не умею играть…

Первый  (тихо). …«Сем?ка я… – подумал Чичиков. – В шашки игрывал я недурно, а на штуки ему здесь трудно подняться».

Чичиков . Изволь, так и быть, в шашки сыграю.

Ноздрев . Души идут в ста рублях.

Чичиков . Довольно, если пойдут в пятидесяти.

Ноздрев . Нет, что ж за куш – пятьдесят… Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого?нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам.

Чичиков . Ну, изволь…

Ноздрев . Сколько же ты мне дашь вперед?

Чичиков . Это с какой стати? Я сам плохо играю.

Играют.

Ноздрев . Знаем мы вас, как вы плохо играете.

Чичиков . Давненько не брал я в руки шашек.

Ноздрев . Знаем мы вас, как вы плохо играете.

Чичиков . Давненько не брал я в руки шашек.

Ноздрев . Знаем мы вас, как вы плохо играете.

Чичиков . Давненько не брал я в руки… Э… Э… Это что? Отсади?ка ее назад.

Ноздрев . Кого?

Чичиков . Да шашку?то… А другая!.. Нет, с тобой нет никакой возможности играть! Этак не ходят, по три шашки вдруг…

Ноздрев . За кого же ты меня почитаешь? Стану я разве плутовать?..

Чичиков . Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду. (Смешал шашки.)

Ноздрев . Я тебя заставлю играть. Это ничего, что ты смешал шашки, я помню все ходы.

Чичиков . Нет, я с тобой не стану играть.

Ноздрев . Так ты не хочешь играть? Отвечай мне напрямик.

Чичиков  (оглянувшись) . Селиф… Если бы ты играл как прилично честному человеку, но теперь не могу.

Ноздрев . А, так ты не можешь? А, так ты не можешь? Подлец! Когда увидел, что не твоя берет, так не можешь? Сукина дочь! Бейте его!! (Бросается на Чичикова, тот взлетает на буфет.)

Первый …«Бейте его!» – закричал он таким же голосом, как во время великого приступа кричит своему взводу: «Ребята, вперед!» – какой?нибудь отчаянный поручик, когда все пошло кругом в голове его!..

Раздается удар грома.

Ноздрев . Пожар! Скосырь! Черкай! Северга! (Свистит, слышен собачий лай.)  Бейте его!.. Порфирий! Павлушка!

Искаженное лицо Селифана  появляется в окне. Ноздрев хватает шарманку, швыряет ее в Чичикова, та разбивается, играет «Мальбруга»… Послышались вдруг колокольчики, с храпом стала тройка.

Капитан?исправник  (появившись) . Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрев?

Ноздрев . Позвольте прежде узнать, с кем имею честь говорить?

Капитан?исправник . Капитан?исправник.

Чичиков осторожно слезает с буфета.

Я приехал объявить вам, что вы находитесь под судом до времени окончания решения по вашему делу.

Ноздрев . Что за вздор? По какому делу?

Чичиков исчезает, исчезает и лицо Селифана в окне.

Капитан?исправник . Вы замешаны в историю по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде.

Ноздрев . Вы врете! Я и в глаза не видал помещика Максимова!

Капитан?исправник . Милостливый государь!! Позвольте вам…

Ноздрев  (обернувшись, увидев, что Чичикова нет, бросается к окну) . Держи его!.. (Свистит.)

Грянули колокольчики, послышался такой звук, как будто кто?то кому?то за сценой дал плюху, послышался вопль Селифана: «Выноси, любезные, грабят…», потом все это унеслось и остался лишь звук «Мальбруга» и пораженный Капитан?исправник. Затем все потемнело и хлынул ливень. Гроза!

 

Занавес

Картина седьмая

 

У Коробочки

Грозовые сумерки. Свеча. Лампадка. Самовар. Сквозь грохот грозы смутно послышался «Мальбруг»… Затем грохот в сенях.

Фетинья . Кто стучит?

Чичиков  (за дверями) . Пустите, матушка, с дороги сбились.

Коробочка . Да кто вы такой?

Чичиков  (за дверью) . Дворянин, матушка.

Фетинья открывает дверь. Входят Чичиков , у него на шинели оборван ворот, и Селифан  – мокрые и грязные, вносят шкатулку.

Чичиков . Извините, матушка, что побеспокоил неожиданным приездом…

Коробочка . Ничего, ничего… Гром такой… Вишь, сумятица какая… Эх, отец мой, где так изволил засалиться?!

Чичиков . Еще слава богу, что только засалился; нужно благодарить, что не отломали совсем боков!

Коробочка . Святители, какие страсти!

Селифан . Вишь ты, опрокинулись.

Чичиков . Опрокинулись… Ступай, да чтоб сейчас все было сделано в город ехать!..

Селифан . Время темное, нехорошее время…

Чичиков . Молчи, дурак!

Селифан уходит с шинелью Чичикова.

Коробочка . Фетинья, возьми?ка их платье да просуши.

Фетинья . Сейчас, матушка.

Чичиков . Уж извините, матушка! (Начинает снимать фрак.)

Коробочка . Ничего, ничего. (Скрывается.)

Чичиков в волнении и злобе сбрасывает фрак, надевает какую?то куртку.

Первый …зачем же заехал к нему? зачем же заговорил с ним о деле?! Поступил неосторожно, как ребенок, как дурак! Разве дело такого роду, чтобы быть вверену Ноздреву? Ноздрев человек дрянь, Ноздрев может прибавить, наврать, распустить черт знает что!..

Чичиков . Просто дурак я! Дурак!

Коробочка  (входя) . Чайку, батюшка.

Чичиков . Недурно, матушка. А позвольте узнать фамилию вашу… Я так рассеялся…

Коробочка . Коробочка, коллежская секретарша.

Чичиков . Покорнейше благодарю… Фу… Сукин сын…

Коробочка . Кто, батюшка?

Чичиков . Ноздрев, матушка… Знаете?

Коробочка . Нет, не слыхивала.

Чичиков . Ваше счастье. А имя, отчество?

Коробочка . Настасья Петровна.

Чичиков . Хорошее имя. У меня тетка, родная сестра моей матери, Настасья Петровна.

Коробочка . А ваше имя как? Ведь вы, я чай, заседатель?

Чичиков . Нет, матушка, чай, не заседатель, а так – ездим по своим делишкам.

Коробочка . А, так вы покупщик? Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево… Ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил?

Чичиков . А вот меду и не купил бы.

Коробочка . Что ж другое? Разве пеньку?

Чичиков . Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?

Коробочка . Ох, батюшка, осьмнадцать человек. И умер такой все славный народ. Кузнец у меня сгорел…

Чичиков . Разве у вас был пожар, матушка?

Коробочка . Бог приберег. Сам сгорел, отец мой. Внутри у него как?то загорелось, чересчур выпил. Синий огонек пошел от него, истлел, истлел и почернел, как уголь. И теперь мне выехать не на чем. Некому лошадей подковать.

Чичиков . На все воля божья, матушка. Против мудрости божией ничего нельзя сказать. Продайте?ка их мне, Настасья Петровна.

Коробочка . Кого, батюшка?

Чичиков . Да вот этих?то всех, что умерли.

Коробочка . Да как же? Я, право, в толк не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков . Э?э, матушка!.. Покупка будет значиться только на бумаге, а души будут прописаны как бы живые.

Коробочка  (перекрестясь) . Да на что ж они тебе?!

Чичиков . Это уж мое дело.

Коробочка . Да ведь они же мертвые.

Гроза за сценой.

Чичиков . Да кто ж говорит, что они живые! Я дам вам пятнадцать рублей ассигнациями.

Коробочка . Право, не знаю, ведь я мертвых никогда еще не продавала.

Чичиков . Еще бы! (Пауза.)  Так что ж, матушка, по рукам, что ли?

Коробочка . Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Боюсь на первых порах, чтобы как?нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того… они больше как?нибудь стоят?

Чичиков . Послушайте, матушка. Эк какие вы. Что ж они могут стоить? На что они нужны?

Коробочка . Уж это точно, правда. Уж совсем ни на что не нужны. Да ведь меня только и останавливает, что они мертвые. Лучше уж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.

Чичиков . Страм, страм, матушка! Просто страм. Кто ж станет покупать их? Ну, какое употребление он может из них сделать?

Коробочка . А может, в хозяйстве?то как?нибудь под случай понадобятся?

Чичиков . Воробьев пугать по ночам?

Коробочка . С нами крестная сила!

Пауза.

Чичиков . Ну так что же? Отвечайте по крайней мере.

Пауза.

Первый …Старуха задумалась, она видела, что дело, точно, как будто выгодно. Да только уж слишком новое и небывалое, а потому начала сильно побаиваться, как бы не надул ее покупщик!

Чичиков . О чем вы думаете, Настасья Петровна?

Коробочка . Право, я все не приберу, как мне быть. Лучше я вам пеньку продам.

Чичиков . Да что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне пеньку суете! (Пауза.)  Так как же, Настасья Петровна?

Коробочка . Ей?богу, товар такой странный, совсем небывалый.

Чичиков  (трахнув стулом).  Чтоб тебе! Черт, черт!

Часы пробили с шипением.

Коробочка . Ох, не припоминай его, бог с ним! Ох, еще третьего дня всю ночь мне снился, окаянный. Такой гадкий привиделся, а рога?то длиннее бычачьих.

Чичиков . Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся. Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду. Да пропади и околей со всей вашей деревней!

Коробочка . Ах, какие ты забранки пригинаешь!

Чичиков . Да не найдешь слов с вами. Право, словно какая?нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене. И сама не ест, и другим не дает.

Коробочка . Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, я бы не прекословила. Изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией.

Гроза утихает.

Первый …Уморила, проклятая старуха!

Чичиков . Фу, черт! (Отирает пот.)  В городе какого?нибудь поверенного или знакомого имеете, которого могли бы уполномочить на совершение крепости?

Коробочка . Как же. Протопопа отца Кирилла сын служит в палате.

Чичиков . Ну, вот и отлично. (Пишет.)  Подпишите. (Вручает деньги.)  Ну, прощайте, матушка.

Коробочка . Да ведь бричка твоя еще не готова.

Чичиков . Будет готова, будет.

Селифан  (в дверях).  Готова бричка.

Чичиков . Что ты, болван, так долго копался? Прощайте, прощайте, матушка. (Выходит.)

Коробочка  (долго крестится).  Батюшки… Пятнадцать ассигнацией… В город надо ехать… Промахнулась, ох, промахнулась я, продала втридешева. В город надо ехать… Узнать, почем ходят мертвые души. Фетинья! Фетинья!

Фетинья  появилась.

Фетинья, вели закладывать… в город ехать… мертвых стали покупать… Цену узнать нужно!..

 

Занавес

Картина первая

 

Кабинет Губернатора.

Губернатор  в халате, с «Анной» на шее, сидит за пяльцами, мурлычет.

Слуга . К вашему превосходительству коллежский советник Павел Иванович Чичиков.

Губернатор . Дай фрак.

Слуга подает фрак.

Проси.

Слуга выходит.

Чичиков  (входя). Прибывши в город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым сановникам… Счел долгом лично представиться вашему превосходительству.

Губернатор . Весьма рад познакомиться. Милости прошу садиться.

Чичиков садится.

Вы где служили?

Чичиков . Поприще службы моей началось в казенной палате. Дальнейшее же течение оной продолжал в разных местах. Был в комиссии построения…

Губернатор . Построения чего?

Чичиков . Храма Спасителя в Москве, ваше превосходительство.

Губернатор . Ага!

Первый  (выходя). …«Благонамеренный человек», – подумал Губернатор. «Экая оказия, храм как кстати пришелся», – подумал Чичиков.

Чичиков . Служил и в надворном суде, и в таможне, ваше превосходительство. Вообще я незначащий червь мира сего. Терпением повит, спеленат, и сам олицетворенное терпение. А что было от врагов по службе, покушавшихся на самую жизнь, так это ни слова, ни краски, ни самая кисть не сумеют передать. Жизнь мою можно уподобить как бы судну среди волн, ваше превосходительство.

Губернатор . Судну?

Чичиков . Судну, ваше превосходительство.

Первый …«Ученый человек», – подумал Губернатор. «Дурак этот губернатор», – подумал Чичиков.

Губернатор . В какие же места едете?

Чичиков . Еду я потому, что на склоне жизни своей ищу уголка, где бы провесть остаток дней. Но остаток остатком, но видеть свет и коловращение людей есть уж само по себе, так сказать, живая книга и вторая наука.

Губернатор . Правда, правда.

Чичиков . В губернию вашего превосходительства въезжаешь, как в рай.

Губернатор . Почему же?

Чичиков . Дороги везде бархатные.

Губернатор смущенно ухмыляется.

Правительства, которые назначают мудрых сановников, достойны большой похвалы.

Губернатор . Любезнейший… Павел Иванович?

Чичиков . Павел Иванович, ваше превосходительство.

Губернатор . Прошу вас пожаловать ко мне сегодня на домашнюю вечеринку.

Чичиков . Почту за особую честь, ваше превосходительство. Честь имею кланяться. Ах… Кто же это так искусно сделал каемку?

Губернатор  (стыдливо) . Это я вышиваю по тюлю.

Чичиков . Скажите. (Любуется.)  Честь имею… (Отступает, выходит.)

Губернатор . Обходительнейший человек!..

 

Занавес

Картина вторая

 

Гостиная в доме Губернатора. За портьерой карточная комната. Издалека доносятся клавикорды. Выплывает Губернаторша , Губернатор  и Дочка . Председатель , Почтмейстер  и Чичиков  кланяются.

Губернаторша . Вы…

Губернатор  (подсказывает). Павел Иванович!

Губернаторша …Павел Иванович, не знаете еще моей дочери? Институтка, только что выпущена.

Чичиков . Ваше превосходительство, почту за счастье.

Дочка приседает, Губернаторша, Губернатор и Дочка уплывают. Из карточной доносится смех.

Почтмейстер . Лакомый кусочек, судырь ты мой?

Председатель . Греческий нос.

Чичиков . Совершенно греческий! А скажите, Иван Григорьевич, кто этот господин, вон?..

Председатель . Помещик Манилов.

Почтмейстер . Манилов, помещик. Деликатнейший, судырь мой, человек.

Чичиков . Приятно познакомиться.

Полицеймейстер  (в портьере) . Иван Андреевич, тебе!

Председатель . Да вот, Павел Иванович, позвольте вам представить помещика Манилова.

Полицеймейстер . Иван Григорьевич, Иван Григорьевич!

Председатель . Прошу прощения. (Уходит в карточную.)

Чичиков  и Манилов  раскланиваются, усаживаются.

Манилов . Как вам показался наш город?

Чичиков . Очень хороший город, общество самое обходительное.

Манилов . Удостоили нас посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение. Майский день, именины сердца.

Чичиков . Помилуйте, ни громкого имени не имею, ни ранга заметного!

Манилов . О, Павел Иванович!.. Как вы нашли нашего губернатора? Не правда ли, препочтеннейший человек?

Чичиков . Совершенная правда, препочтеннейший человек.

Манилов . Как он может этак, знаете, принять всякого. Наблюсти деликатность в своих поступках.

Чичиков . Очень обходительный человек, и какой искусник – он мне показывал своей работы кошелек. Редкая дама может так искусно вышить.

Манилов . Но, позвольте, как вам показался полицеймейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?

Чичиков . Чрезвычайно приятный человек, и какой умный. Очень достойный человек.

Манилов . А какого вы мнения о жене полицеймейстера?

Чичиков . О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю.

Манилов . А председатель палаты, не правда ли?..

Чичиков  (в сторону). О , скука смертельная! (Громко.)  Да, да, да…

Манилов . А почтмейстер?

Чичиков . Вы всегда в деревне проводите время?

Манилов . Больше в деревне. Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете ли, взаперти. Павел Иванович, убедительно прошу сделать мне честь своим приездом в деревню.

Чичиков . Не только с большой охотой, но почту за священный долг.

Манилов . Только пятнадцать верст от городской заставы. Деревня Маниловка.

Чичиков  (вынимает книжечку, записывает) . Деревня Маниловка.

Первый …Хозяйством он не занимается, он даже никогда не ездит на поля.

Собакевич  (внезапно, из портьеры) . И ко мне прошу.

Чичиков вздрагивает, оборачивается.

Собакевич.

Чичиков . Чичиков. Вас только что вспоминал председатель палаты Иван Григорьевич.

Садятся.

Чичиков . А прекрасный человек…

Собакевич . Кто такой?

Чичиков . Председатель.

Собакевич . Это вам показалось. Он только что масон, а дурак, какого свет не производил.

Чичиков  (озадачен) . Конечно, всякий человек не без слабостей. Но зато губернатор – какой превосходный человек.

Собакевич . Первый разбойник в мире.

Чичиков . Как, губернатор – разбойник? Признаюсь, я бы этого никак не подумал. Скорее даже мягкости в нем много. Кошельки вышивает собственными руками, ласковое выражение лица…

Собакевич . Лицо ласковое, разбойничье. Дайте ему только нож да выпустите на большую дорогу – он вышьет вам кошелек, он вас за копейку зарежет. Он да еще вице?губернатор – это Гога и Магога.

Первый . Нет, он с ними не в ладах! А вот заговорить с ним о полицеймейстере, он, кажется, друг его…

Чичиков . Впрочем, что до меня, мне, признаюсь, более всех нравится полицеймейстер. Какой?то этакий характер прямой.

Собакевич . Мошенник. Я их всех знаю. Весь город такой. Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один только…

Прокурор  показывается за спиной Собакевича.

…и есть порядочный человек – прокурор…

Прокурор улыбается.

…да и тот, если сказать правду, свинья!

Прокурор скрывается.

Прошу ко мне! (Откланивается.)

В карточной взрыв хохота. Оттуда выходят Губернатор , Полицеймейстер , Председатель , Прокурор  и Почтмейстер .

Председатель . А я ее по усам, по усам!..

Почтмейстер . Подвел под обух моего короля!..

Слуга . Ваше превосходительство, господин Ноздрев.

Губернатор  (тяжко) . Ох…

Прокурор . Батюшки, с одной только бакенбардой!

Ноздрев  (является, и следом за ним плетется Мижуев, оба явно выпивши) . Ваше превосходительство!.. Ба… ба… ба… И прокурор здесь? Здравствуй, полицеймейстер. (Губернатору.)  Зять мой, Мижуев. А я, ваше превосходительство, с ярмарки к вам!

Губернатор . Оно и видно. Долго изволили погулять.

Ноздрев . Ваше превосходительство, зять мой, Мижуев.

Губернатор . Весьма, весьма рад. (Откланивается, уходит.)

Ноздрев . Ну, господа, поздравьте, продулся в пух. Верите, что никогда в жизни так не продувался!.. Не только убухал четырех рысаков, но, верите ли, все спустил! Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов. Зять мой, Мижуев.

Полицеймейстер . Что цепочка! А вот у тебя один бакенбард меньше другого.

Ноздрев  (у зеркала) . Вздор!

Председатель . Познакомься с Павлом Ивановичем Чичиковым.

Ноздрев . Ба?ба?ба… Какими судьбами в наши края? Дай я тебя расцелую за это! Вот это хорошо! (Целует Чичикова.)  Зять мой, Мижуев. Мы с ним все утро говорили о тебе.

Чичиков . Обо мне?

Ноздрев . Ну, смотри, говорю, если мы не встретим Чичикова.

Председатель захохотал, махнул рукой и ушел.

Но ведь как продулся! А ведь будь только двадцать рублей в кармане, именно, не больше как двадцать, я отыграл бы все. То есть, кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч сейчас бы положил в бумажник.

Мижуев . Ты, однако ж, и тогда так говорил. А когда я тебе дал пятьдесят рублей, тут же и просадил их.

Ноздрев . И не просадил бы! Не сделай я сам глупость, не загни я после пароле на проклятой семерке утку, я бы мог сорвать банк!

Полицеймейстер . Однако ж не сорвал?

Ноздрев . Ну, уж как покутили, ваше превосходительство! Ах, нет его… (Почтмейстеру.)  Веришь ли, я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского.

Почтмейстер . Ну, семнадцать бутылок ты не выпьешь.

Ноздрев . Как честный человек, говорю, что выпил.

Почтмейстер . Ты можешь говорить что хочешь…

Мижуев . Только ты и десять не выпьешь!

Ноздрев  (Прокурору) . Ну, хочешь биться об заклад, что выпью?

Прокурор . Ну, к чему ж об заклад!..

Ноздрев  (Мижуеву) . Ну, поставь свое ружье, которое ты купил!

Мижуев . Не хочу.

Ноздрев . Да, был бы ты без ружья, как без шапки. Брат Чичиков, то есть как я жалел, что тебя не было!..

Чичиков . Меня?!

Ноздрев . Тебя! Я знаю, что ты не расстался бы с поручиком Кувшинниковым.

Чичиков . Кто это Кувшинников?!

Ноздрев . А штаб?ротмистр Поцелуев!.. Такой славный. Вот такие усы. Уж как бы вы с ним хорошо сошлись! Это не то что прокурор и все губернские скряги…

Полицеймейстер, Почтмейстер и Прокурор уходят.

Эх, Чичиков, ну что тебе стоило приехать? Право, свинтус ты за это, скотовод этакий! Поцелуй меня, душа!

Мижуев уходит.

Мижуев, смотри, вот судьба свела. Ну, что он мне или я ему? Он приехал бог знает откуда, я тоже здесь живу. Ты куда завтра едешь?

Чичиков . К Манилову, а потом к одному человечку тоже в деревню.

Ноздрев . Ну, что за человечек, брось его, поедем ко мне.

Чичиков . Нельзя, есть дело.

Ноздрев . Пари держу, врешь. Ну, скажи только, к кому едешь?

Чичиков . Ну, к Собакевичу.

Ноздрев захохотал.

Что ж тут смешного?

Ноздрев  (хохочет) . Ой, пощади, право, тресну со смеху.

Чичиков . Ничего нет смешного. Я дал ему слово.

Ноздрев . Да ведь ты жизни не будешь рад, когда приедешь к нему. Ты жестоко опешишься, если думаешь найти там банчишку или добрую бутылку какого?нибудь бонбона. К черту Собакевича! Поедем ко мне, пять верст всего!

Первый …а что ж, заехать, в самом деле, к Ноздреву, чем же он хуже других? Такой же человек, да еще проигрался!

Чичиков . Изволь, я к тебе приеду послезавтра. Ну, чур, не задерживать, мне время дорого.

Ноздрев . Ну, душа моя, вот это хорошо! Я тебя поцелую за это. И славно. (Целует Чичикова.)  Ура, ура, ура!

Заиграли клавикорды.

 

Занавес

Картина третья

 

У Манилова. В дверях. На Маниловой  капот шелковый, по оригинальному определению Гоголя, «бледного» цвета.

Манилова . Вы ничего не кушали.

Чичиков . Покорнейше, покорнейше благодарю, я совершенно сыт.

Манилов . Позвольте вас препроводить в гостиную.

Чичиков . Почтеннейший друг, мне необходимо с вами поболтать об одном очень нужном деле.

Манилов . В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет.

Манилова уходит.

Чичиков . Сделайте милость, не беспокойтесь так для меня, я пройду после.

Манилов . Нет, Павел Иванович, нет, вы гость.

Чичиков . Не затрудняйтесь, пожалуйста, проходите.

Манилов . Нет, уж извините, не допущу пройти позади такому образованному гостю.

Чичиков . Почему же образованному? Пожалуйста, проходите.

Манилов . Ну, да уж извольте проходить вы.

Чичиков . Да отчего ж?

Манилов . Ну, да уж оттого!

Входят в кабинет.

Вот мой уголок.

Чичиков . Приятная комнатка.

Манилов . Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах.

Чичиков . Позвольте, я сяду на стуле.

Манилов . Позвольте вам этого не позволить. (Усаживает.)  Позвольте мне вас попотчевать трубочкою.

Чичиков . Нет, не курю. Говорят, трубка сушит.

Манилов . Позвольте мне вам заметить…

Чичиков . Позвольте прежде одну просьбу. (Оглядывается.)

Манилов оглядывается.

Я хотел бы купить крестьян.

Манилов . Но позвольте спросить вас, как желаете вы купить крестьян – с землею или просто на вывод, то есть без земли?

Чичиков . Нет, я не то чтобы совершенно крестьян… Я желаю иметь мертвых…

Первый  появляется.

Манилов . Как?с? Извините, я несколько туг на ухо, мне послышалось престранное слово?..

Чичиков . Я полагаю приобрести мертвых, которые, впрочем, значились бы по ревизии как живые.

Манилов уронил трубку. Пауза.

Итак, я желал бы знать, можете ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить… (Пауза.)  Мне кажется, вы затрудняетесь?

Манилов . Я? Нет. Я не то… Но не могу постичь. Извините… Я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении… Может быть, здесь скрыто другое? Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?

Чичиков . Нет, я разумею предмет таков, как есть, то есть те души, которые точно уже умерли. (Пауза.)  Итак, если нет препятствий, то, с богом, можно бы приступить к совершению купчей крепости.

Манилов . Как, на мертвую душу купчую?!

Чичиков . А, нет! Мы напишем, что они живы, так, как стоит в ревизской сказке. Я привык ни в чем не отступать от гражданских законов. Я немею перед законом. (Пауза.)  Может быть, вы имеете какие?нибудь сомнения?

Манилов . О, помилуйте, ничуть. Я не насчет того говорю, чтобы иметь какое?нибудь, то есть, критическое предосуждение о вас! Но позвольте доложить, не будет ли это предприятие, или, чтобы еще более, так сказать, выразиться – негоция, – так не будет ли эта негоция не соответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России?

Чичиков . О, никак! Казна получит даже выгоду, ибо получит законные пошлины.

Манилов . Так вы полагаете?..

Чичиков . Я полагаю, что это будет хорошо.

Манилов . А если хорошо, это другое дело. Я против этого ничего.

Чичиков . Теперь остается условиться в цене.

Манилов . Как в цене? Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые, в некотором роде, окончили свое существование! Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.

Чичиков . Почтеннейший друг, о! (Жмет руку Манилову.)

Манилов  (потрясен) . Помилуйте, это сущее ничего, а умершие души, в некотором роде, – совершенная дрянь.

Чичиков . Очень не дрянь. Если бы вы знали, какую услугу оказали сей, по?видимому, дрянью человеку без племени и без роду! Да и действительно, чего не потерпел я! Как барка какая?нибудь среди свирепых волн… (Внезапно.)  Не худо бы купчую совершить поскорее. Вы уж, пожалуйста, сделайте подробный реестрик всех поименно. И не худо было бы, если бы вы сами понаведались в город.

Манилов . О, будьте уверены. Я с вами расстаюсь не долее как на два дни.

Чичиков берет шляпу.

Манилов . Как, вы уже хотите ехать? Лизанька, Павел Иванович оставляет нас.

Манилова  (входя) . Потому что мы надоели Павлу Ивановичу.

Чичиков . Здесь, здесь, вот где, да, здесь, в сердце, пребудет приятность времени, проведенного с вами! Прощайте, сударыня. Прощайте, почтеннейший друг. Не позабудьте просьбы.

Манилов . Право, останьтесь, Павел Иванович. Посмотрите, какие тучи.

Чичиков . Это маленькие тучки.

Манилов . Да знаете ли вы дорогу к Собакевичу?

Чичиков . Об этом хочу спросить вас.

Манилов . Позвольте, я сейчас расскажу вашему кучеру.

Чичиков . Селифан!

Селифан  (с кнутом, входя) . Чего изволите?

Манилов . Дело, любезнейший, вот какое… Нужно пропустить два поворота и поворотить на третий.

Селифан . Потрафим, ваше благородие. (Выходит.)

Чичиков и Манилов обнимаются. Чичиков исчезает. Пауза.

Манилов  (один) . Не пошутил ли он?! Не спятил ли с ума невзначай! А?.. Нет, глаза были совершенно ясны!..

Первый …не было в них дикого беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека; все было прилично и в порядке. (Смеется.)  Как ни придумывал Манилов, как ему быть, но ничего не мог придумать!..

Манилов . Мерт?вые?!.

 

Занавес

 

Первый  (появляется). …и опять по обеим сторонам пути пошли писать версты, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца… Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; открыто?пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! Чего же ты хочешь от меня?

 

Картина четвертая

 

У Собакевича

Первый …Мертвые? Чичиков, садясь, взглянул на стены и на висевшие на них картины. На картинах все были молодцы, все греческие полководцы. Маврокордато в красных панталонах, Миаули, Канари. Все эти герои были с такими толстыми ляжками и неслыханными усами, что дрожь проходила по телу! Между крепкими греками, неизвестно каким образом, поместился Багратион, тощий, худенький…

Чичиков . Древняя римская монархия, многоуважаемый Михаил Семенович, не была столь велика, как Русское государство, и иностранцы справедливо ему удивляются. По существующим положениям этого государства, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми. При всей справедливости этой меры, она бывает отчасти тягостна для многих владельцев, обязывая их вносить подати так, как бы за живой предмет. (Пауза.)  Чувствуя уважение к вам, готов бы я даже принять на себя эту тяжелую обязанность в смысле… этих… несуществующих душ…

Собакевич . Вам нужно мертвых душ?

Чичиков . Да, несуществующих.

Собакевич . Извольте, я готов продать.

Чичиков . А, например, как же цена? Хотя, впрочем, это такой предмет… что о цене даже странно…

Собакевич . Да чтобы не запрашивать с вас лишнего – по сту рублей за штуку.

Чичиков . По сту?!

Собакевич . Что ж, разве это для вас дорого? А какая бы, однако ж, ваша цена?

Чичиков . Моя цена? Мы, верно, не понимаем друг друга. По восьми гривен за душу – это самая красная цена.

Собакевич . Эх, куда хватили! По восьми гривенок. Ведь я продаю не лапти!

Чичиков . Однако ж, согласитесь сами, ведь это тоже и не люди.

Собакевич . Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам продал по двугривенному ревизскую душу?

Чичиков . Но позвольте. Ведь души?то самые давно уже умерли… Остался один не осязаемый чувствами звук. Впрочем, чтобы не входить в дальнейшие разговоры по этой части, по полтора рубли, извольте, дам, а больше не могу.

Собакевич . Стыдно вам и говорить такую сумму! Вы торгуйтесь. Говорите настоящую цену.

Чичиков . По полтинке прибавлю.

Собакевич . Да чего вы скупитесь? Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня, что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой?нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев… Сам обобьет и лаком покроет. Дело смыслит и хмельного не берет.

Чичиков . Позвольте!..

Собакевич . А Пробка Степан – плотник! Я голову прозакладаю, если вы где сыщете такого мужика. Служи он в гвардии, ему бы бог знает что дали. Трех аршин с вершком росту! Трезвости примерной!

Чичиков . Позвольте!!

Собакевич . Милушкин, кирпичник! Мог поставить печь в каком угодно доме! Максим Телятников, сапожник! Что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги – то и спасибо! И хоть бы в рот хмельного! А Еремей Сорокоплехин! В Москве торговал! Одного оброку приносил по пятисот рублей!

Чичиков . Но позвольте! Зачем же вы перечисляете все их качества?! Ведь это же все народ мертвый!

Собакевич  (одумавшись) . Да, конечно, мертвые… (Пауза.)  Впрочем, и то сказать, что из этих людей, которые числятся теперь живущими…

Чичиков . Да все же они существуют, а это ведь мечта.

Собакевич . Ну, нет, не мечта. Я вам доложу, каков был Михеев, так вы таких людей не сыщете. Нашли мечту!

Чичиков . Нет, больше двух рублей не могу дать.

Собакевич . Извольте, чтобы не претендовали на меня, что дорого запрашиваю, – семьдесят пять рублей, – право, только для знакомства.

Чичиков . Два рублика.

Собакевич . Эко, право, затвердила сорока Якова. Вы давайте настоящую цену.

Первый …Ну, уж черт его побери! По полтине ему прибавь, собаке, на орехи.

Чичиков . По полтине прибавлю.

Собакевич . И я вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей.

Чичиков . Да что, в самом деле! Как будто точно серьезное дело. Да я их в другом месте нипочем возьму…

Собакевич . Ну, знаете ли, что такого рода покупки… и расскажи я кому?нибудь…

Первый . Эк куда метит, подлец!

Чичиков . Я покупаю не для какой?нибудь надобности… а так, по наклонности собственных мыслей… Два с полтиной не хотите, прощайте.

Первый …«Его не собьешь, не податлив», – подумал Собакевич.

Собакевич . Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе.

Чичиков . Нет, я вижу – вы не хотите продать. Прощайте, Михаил Семенович.

Собакевич . Позвольте… позвольте… Хотите угол?

Чичиков . То есть двадцать пять рублей? Даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю.

Собакевич . Право, у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубля дайте.

Чичиков . Не могу.

Собакевич . Ну, нечего с вами делать, – извольте. Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему! Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке?

Чичиков . Разумеется.

Собакевич . Ну, вот то?то же. Нужно будет ехать в город. Пожалуйте задаточек.

Чичиков . К чему же вам задаточек? Вы получите в городе за одним разом все деньги.

Собакевич . Все, знаете, так уж водится.

Чичиков . Не знаю, как вам дать… Да вот десять рублей есть.

Собакевич . Дайте, по крайней мере, хоть пятьдесят.

Чичиков . Нету.

Собакевич . Есть.

Чичиков . Пожалуй, вот вам еще пятнадцать. Итого двадцать пять. Пожалуйте только расписку.

Собакевич . Да на что ж вам расписка?

Чичиков . Не ровен час… Все может случиться…

Собакевич . Дайте же сюда деньги.

Чичиков . У меня вот они, в руке. Как только напишете расписку, в ту же минуту их возьмете.

Собакевич . Да позвольте, как же мне писать расписку? Прежде нужно видеть деньги… (Написал расписку.)  Бумажка?то старенькая. А женского пола не хотите?

Чичиков . Нет, благодарю.

Собакевич . Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.

Чичиков . Нет, в женском поле не нуждаюсь.

Собакевич . Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона.

Чичиков . Я хотел вас попросить, чтобы эта сделка осталась между нами.

Собакевич . Да уж само собой разумеется… Прощайте, благодарю, что посетили.

Чичиков . Позвольте спросить: если выехать из ваших ворот к Плюшкину – это будет направо или налево?

Собакевич . Я вам даже не советую дороги знать к этой собаке. Скряга! Всех людей переморил голодом!

Чичиков . Нет, я спросил не для каких?либо… Интересуюсь познанием всякого рода мест. Прощайте. (Уходит.)

Собакевич, подобравшись к окну, смотрит.

Первый …Кулак, кулак, да еще и бестия в придачу!..

 

Занавес

Первый  (выходит в плаще – на закате солнца). …И я глянул на Рим в час захождения солнца, и передо мною в сияющей панораме предстал Вечный город.

Вот он, вот он, выходит плоский купол Пантеона, а там за ним далее поля превращаются в пламя подобно небу.

О, Рим!

Солнце опускается ниже к земле. Живее и ближе становится город, темней чернеют пинны, готов погаснуть небесный воздух.

О, Рим!

И вот вечер в тебе устанавливает свой темный образ. И над развалинами огнистыми фонтанами поднимаются светящиеся мухи, и неуклюжее крылатое насекомое, несущееся стоймя, как человек, ударяется без толку мне в очи.

О, ночь, о, ночь! Небесное пространство! Луна, красавица моя старинная, моя верная любовница, что глядишь на меня с такой думою? Зачем так любовно и умильно нежишь меня в час, когда Рим полон благоуханием роз и тех цветов, название которых я позабыл. Я зажигаю лампу, при свете которой писали древние консулы, но мне чудится, что это фонарь и будочник, покрывшись рогожей, лишь только ночь упадет на камни и улицы, карабкается на лестницу, чтобы зажечь его.

Ах, дальше, дальше от фонаря! И скорее, сколько можно скорее проходите мимо. Это счастье еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим своим маслом.

И он, и все вокруг него дышит обманом! Он обманывает меня, это не Via Felice, я вижу Невский проспект. Ты, проспект, тоже лжешь во всякое время! Но более всего тогда, когда сгущенной массой наляжет на тебя ночь и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет повалят с мостов, форейторы закричат и запрыгают и сам демон зажжет лампы, чтобы показать все не в настоящем виде!

А ты, мой странный герой! Долго ли еще суждено мне, закутавшись плащом своим, бежать за тобою туда, куда вздумается тебе. Ты – мой полный хозяин!..

Послышались звуки гитар, и голос запел.

…И ведь увернулся из?под уголовного суда! Но уже ни капитала, ни разных заграничных вещиц, ничего не осталось ему. Удержалось у него тысчонок десяток, да дюжины две голландских рубашек, да небольшая бричка, да два крепостных человека: кучер Селифан и лакей Петрушка. Вот в каком положении очутился герой наш… и съежился он, и опустился в грязь и низменную жизнь. (Пауза.) …В ожидании лучшего, принужден он был заняться званием поверенного, плохо уважаемым мелкою приказною тварью и даже самими доверителями. Из поручений досталось ему, между прочим, одно: похлопотать о заложении в опекунский совет нескольких сот крестьян… (Скрывается.)

Занавес открывается, слышен звон гитар. Отдельная комната в трактире в столице. Ужин. Свечи. Шампанское. Из соседней комнаты доносятся звуки кутежа. Поют: «Гляжу, как безумный, на черную шаль, и хладную душу терзает печаль…»

Чичиков . Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, почтеннейший. (Наливает Секретарю шампанское.)

Секретарь . То?то бесчисленны. Попроигрывались в карты, закутили и промотались, как следует. Имение?то ведь расстроено в последней степени. Кто же возьмет его в заклад?

Чичиков . Зачем же быть так строгу, почтеннейший? Расстроено скотскими падежами, неурожаями, плутом приказчиком.

Секретарь . Гм…

Доносится хохот. Стальной бас поет: «С главы ее мертвой сняв черную шаль! Отер я безмолвно кровавую сталь!!» Дверь в отдельную комнату приоткрылась. Видно, как прошел пьяный конногвардеец , пробежал половой , прошла цыганка . Затем дверь закрывают.

Чичиков  (вынимает взятку и вручает ее Секретарю).

Секретарь . Да ведь я не один в совете, есть и другие.

Чичиков . Другие тоже не будут в обиде. Я сам служил, дело знаю.

Секретарь . Хорошо! Дайте бумаги.

Чичиков . Но только вот какое, между прочим, обстоятельство: половина крестьян в этом имении вымерла, так чтобы не было потом каких?нибудь привязок.

Секретарь  (хохочет).  Вот так имение! Мало того, что запущено, и люди вымерли!..

Чичиков . Уж, почтеннейший…

Секретарь . Ну, вот что: по ревизской?то сказке… они числятся?

Чичиков . Числятся.

Секретарь . Ну, так чего ж вы оробели? Один умер, другой родится, а все в дело годится… (Берет у Чичикова бумаги.)

Чичиков  (вдруг изменившись в лице) . Аа!!.

Секретарь . Чего?

Чичиков.  Ничего.

Донеслись голоса: «Саша! Александр Сергеевич! Еще шампанских жажда просит…» Хохот. Опять голоса: «А уж брегета звон доносит!..»

Секретарь вынимает брегет, встает, жмет руку Чичикову, выходит.

Чичиков  (по уходе его стоит молча, лицо его вдохновенно) . Ах, я, Аким?простота!.. Ах, я!.. ах, я!.. Ищу рукавиц, а они вон они, за поясом!.. Да накупи я всех этих, которые вымерли… (пугливо плотнее закрывает дверь отдельной комнаты)  пока еще не подавали новых ревизских сказок… Приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уже двести тысяч капиталу. Ах, без земли нельзя ни купить, ни заложить. (Вдохновенно.)  А я куплю на вывод, на вывод. Земли в Херсонской губернии отдаются даром, только заселяй. Туда я их всех и переселю, мертвых. В Херсонскую! В губернию! (Крестится.)  Пусть их там живут, покойники. Ах, ведь захотят освидетельствовать купленных крестьян… (Смеется.)  Я представлю свидетельство. За собственноручным подписанием капитан?исправника. Время удобное, недавно была эпидемия, имения брошены, управляются как ни попало. Под видом избрания места для жительства загляну в те углы, где можно удобнее и дешевле купить…

Первый …Страшно, чтоб как?нибудь не досталось…

Чичиков . Дан же человеку на что?нибудь ум! Да никто не поверит. Никто! Предмет покажется всем невероятным. Никто не поверит. Еду! (Потрясает колокольчиком.)

Половой  вбегает. Донесся шум кутежа. Хор: «Мой раб, как настала вечерняя мгла, в дунайские волны их бросил тела!»

Сколько тебе следует?

Половой подает счет. Чичиков бросает ему деньги.

Еду!!.

 

Занавес

Первый в спектакле .

Чичиков Павел Иванович .

Секретарь опекунского совета .

Половой в трактире в столице .

Губернатор .

Губернаторша .

Дочка губернатора .

Председатель Иван Григорьевич .

Почтмейстер Иван Андреевич .

Полицеймейстер Алексей Иванович .

Прокурор Антипатор Захарьевич .

Жандармский полковник Илья Ильич .

Анна Григорьевна .

Софья Ивановна .

Макдональд Карлович .

Сысой Пафнутьевич .

Петрушка .

Селифан .

Плюшкин , помещик.

Собакевич Михаил Семенович , помещик.

Манилов , помещик.

Ноздрев , помещик.

Коробочка Настасья Петровна , помещица.

Манилова Лизанька .

Мавра .

Параша .

Фетинья .

Квартальный .

Губернаторский слуга .

Капитан?исправник .

Капитан Копейкин .

Мижуев , зять.

Действие происходит в тридцатых годах прошлого века.

Квартира Мольера. Вечер. Свечи в канделябрах, таинственные тени на стенах. Беспорядок. Разбросаны рукописи. Мольер , в колпаке, в белье, в халате, сидит в громадном кресле. Бутон  в другом. На столе две шпаги и пистолет. На другом столе ужин и вино, к которому Бутон время от времени прикладывается. Лагранж  в темном плаще ходит взад и вперед и не то ноет, не то что?то напевает, за ним по стене ходит темная рыцарская тень.

Лагранж . У… клавесин… клавесин…

Мольер . Перестань, Лагранж. Ты тут ни при чем. Это судьба пришла в мой дом и похитила у меня все.

Бутон . Истинная правда. У меня у самого трагическая судьба. Торговал я, например, в Лиможе пирожками… Никто этих пирожков не покупает, конечно… Хотел стать актером, к вам попал…

Мольер . Помолчи, Бутон.

Бутон . Молчу.

Горькая пауза. Затем слышен скрип лестницы. Дверь открывается, и входит Муаррон . Он не в кафтане, а в какой?то грязной куртке. Потерт, небрит и полупьян, в руке фонарь. Сидящие прикладывают руки козырьком к глазам. Когда Муаррона узнали, Лагранж схватывает со стола пистолет, Мольер бьет Лагранжа по руке, Лагранж стреляет и попадает в потолок. Муаррон, ничуть не удивившись, вяло посмотрел в то место, куда попала пуля. Лагранж, хватаясь за что попало, разбивает кувшин, бросается на Муаррона, валит его на землю и начинает душить.

Лагранж . Казни меня, король, казни… (Рыча.)  Иуда!

Мольер  (страдальчески).  Бутон… Бутон… (Вдвоем с Бутоном оттаскивают Лагранжа от Муаррона. Лагранжу.)  А ведь уморишь меня ты, ты… стрельбой и шумом… Ты что ж еще? Убийство у меня в квартире учинить хочешь?

Пауза.

Лагранж . Тварь Захария Муаррон, ты меня знаешь?

Муаррон утвердительно кивает.

Куда бы ты ночью ни пошел – жди смерти. Утра ты уже не увидишь. (Закутывается в плащ и умолкает.)

Муаррон утвердительно кивает головой Лагранжу, становится перед Мольером на колени и кланяется в землю.

Мольер . С чем пожаловал, сынок? Преступление раскрыто, стало быть, что можешь ты еще выудить в моем доме? О чем напишешь королю? Или ты подозреваешь, что я еще и фальшивомонетчик? Осмотри шкафы и комоды, я тебе разрешаю.

Муаррон вторично кланяется.

Без поклонов говори, чего тебе требуется.

Муаррон . Уважаемый и предрагоценный мой учитель, вы думаете, что я пришел просить прощения. Нет. Я явился, чтобы успокоить вас: не позже полночи я повешусь у вас под окнами вследствие того, что жизнь моя продолжаться не может. Вот веревка. (Вынимает из кармана веревку.)  И вот записка: «Я ухожу в ад».

Мольер  (горько).  Вот успокоил.

Бутон  (глотнув вина).  Да, это труднейший случай. Один философ сказал…

Мольер . Молчи, Бутон.

Бутон . Молчу.

Муаррон . Я пришел побыть возле вас. А на госпожу Мольер, если бы я остался жить, я не взгляну ни одного раза.

Мольер . Тебе и не придется взглянуть на нее, мой сын, потому что она ушла, и навеки я один. У меня необузданный характер, потому я и могу сперва совершить что?нибудь, а потом уже думать об этом. И вот, подумав и умудрившись после того, что случилось, я тебя прощаю и возвращаю в мой дом. Входи.

Муаррон заплакал.

Лагранж  (раскрыв свой плащ).  Вы, учитель, не человек, не человек. Вы – тряпка, которой моют полы!

Мольер  (ему).  Дерзкий щенок! Не рассуждай о том, чего не понимаешь. (Пауза. Муаррону.)  Вставай, не протирай штаны.

Пауза.

Муаррон поднялся. Пауза.

Где кафтан?

Муаррон . В кабаке заложил.

Мольер . За сколько?

Муаррон махнул рукой.

(Ворчит.)  Это свинство – атласные кафтаны в кабаках оставлять. (Бутону.)  Выкупить кафтан… (Муаррону.)  Ты, говорят, бродил, бродил и к королю даже забрел?

Муаррон  (бия себя в грудь).  И сказал мне король: в сыщики, в сыщики… Вы, говорит, плохой актер…

Мольер . Ах, сердце человеческое! Ах, куманек мой, ах, король! Король ошибся: ты актер первого ранга, а в сыщики ты не годишься – у тебя сердце неподходящее. Об одном я сожалею – что играть мне с тобой не придется долго. Спустили на меня, мой сын, одноглазую собаку – мушкетера. Лишил меня король покровительства, и, стало быть, зарежут меня. Бежать придется.

Муаррон . Учитель, пока я жив, не удастся ему вас зарезать, верьте мне! Вы знаете, как я владею шпагой.

Лагранж  (высунув ухо из плаща).  Ты поразительно владеешь шпагой, это верно. Но, гнусная гадина, прежде чем ты подойдешь к «Помолись», купи себе панихиду в соборе.

Муаррон . Сзади заколю.

Лагранж . Это по тебе.

Муаррон  (Мольеру).  Буду неотлучно ходить рядом с вами, дома и на улице, ночью и днем, с чем и явился.

Лагранж . Как сыщик.

Мольер  (Лагранжу).  Заткни себе рот кружевом.

Муаррон . Милый Регистр, не оскорбляй меня, зачем же оскорблять того, кто не может тебе ответить. Меня не следует трогать – я человек с пятном. И не бросайся на меня этой ночью. Ты убьешь меня, тебя повесят, а Кабала беззащитного мэтра заколет.

Мольер . Ты значительно поумнел с тех пор, как исчез из дому.

Муаррон  (Лагранжу).  Имей в виду, что мэтра признали безбожником за «Тартюфа». Я был в подвале у Кабалы… Закона для него нету – значит, жди всего.

Мольер . Знаю. (Вздрагивает.)  Постучали?

Муаррон . Нет. (Лагранжу.)  Бери пистолет и фонарь, идем караулить.

Лагранж и Муаррон берут оружие и фонарь и уходят. Пауза.

Мольер . Тиран, тиран…

Бутон . Про кого вы это говорите, мэтр?

Мольер . Про короля Франции…

Бутон . Молчите!

Мольер . Про Людовика Великого! Тиран!

Бутон . Все кончено. Повешены оба.

Мольер . Ох, Бутон, я сегодня чуть не умер от страху. Золотой идол, а глаза, веришь ли, изумрудные. Руки у меня покрылись холодным потом. Поплыло все косяком, все боком, и соображаю только одно – что он меня давит! Идол!

Бутон . Повешены оба, и я в том числе. Рядышком на площади. Так вот вы висите, а наискосок – я. Безвинно погибший Жан?Жак Бутон. Где я? В Царстве Небесном. Не узнаю местности.

Мольер . Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави. И вот все?таки – раздавил. Тиран!

Бутон . И бьет барабан на площади. Кто высунул не вовремя язык? Будет он висеть до самого пояса.

Мольер . За что? Понимаешь, я сегодня утром спрашиваю его – за что? Не понимаю… Я ему говорю: я, ваше величество, ненавижу такие поступки, я протестую, я оскорблен, ваше величество; извольте объяснить… Извольте… я, быть может, вам мало льстил? Я, быть может, мало ползал?.. Ваше величество, где же вы найдете такого другого блюдолиза, как Мольер?.. Но ведь из?за чего, Бутон? Из?за «Тартюфа». Из?за этого унижался. Думал найти союзника. Нашел! Не унижайся, Бутон! Ненавижу королевскую тиранию!

Бутон . Мэтр, вам памятник поставят. Девушка у фонтана, а изо рта у нее бьет струя. Вы выдающаяся личность, но только замолчите… Чтобы у вас язык отсох… За что меня вы губите?..

Мольер . Что еще я должен сделать, чтобы доказать, что я червь? Но, ваше величество, я писатель, я мыслю, знаете ли, я протестую… она не дочь моя! (Бутону.)  Попросите ко мне Мадлену Бежар, я хочу посоветоваться.

Бутон . Что вы, мэтр?!

Мольер . А… умерла… Зачем, моя старуха, ты не сказала мне всей правды? Или нет, зачем, зачем ты не учила меня, зачем не била ты меня?.. Понимаешь ли, свечи, говорит, зажжем… я приду к тебе… (Тоскует.)  Свечи?то горят, а ее нет… Я еще кафтан на тебе разорвал… На тебе луидор за кафтан.

Бутон  (плаксиво).  Я кликну кого?нибудь… Это было десять лет назад, что вы…

Мольер . Укладывай все. Сыграю завтра в последний раз, и побежим в Англию. Как глупо! На море дует ветер, язык чужой, и вообще дело не в Англии, а в том, что…

Дверь открывается, и в ней появляется голова старухи Ренэ .

Ренэ . Там за вами монашка пришла.

Мольер  (испугался).  Что такое?!.. Какая монашка?

Ренэ . Вы же сами хотели ей дать стирать театральные костюмы.

Мольер . Фу, старая дура Ренэ, как напутала! Э! Костюмы! Скажи ей, чтобы завтра пришла к концу спектакля в Пале?Рояль. Дура!

Ренэ . Мне что. Вы сами велели.

Мольер . Ничего я не велел.

Ренэ скрывается. Пауза.

Да, какие еще дела? Ах да, кафтан… Покажи?ка, где я разорвал? Бутон . Мэтр, ложитесь, ради Бога! Какой кафтан?

Мольер вдруг забирается под одеяло и скрывается под ним с головой.

Всемогущий Господи, сделай так, чтобы никто не слышал того, что он говорил. Применим хитрость. (Неестественно громко и фальшиво, как бы продолжая беседу.)  Так вы что говорите, милостивый государь? Что наш король есть самый лучший, самый блестящий король во всем мире? С моей стороны возражений нет. Присоединяюсь к вашему мнению. Мольер  (под одеялом).  Бездарность.

Бутон . Молчите! (Фальшивым голосом.)  Да, я кричал, кричу и буду кричать: да здравствует король!

В окно стучат.

Мольер тревожно высовывает голову из?под одеяла. Бутон осторожно открывает окно, и в окне появляется встревоженный Муаррон  с фонарем.

Муаррон . Кто крикнул? Что случилось?

Бутон . Ничего не случилось. Почему непременно что?нибудь должно случиться? Я беседовал с господином де Мольером и крикнул: да здравствует король! Имеет Бутон право хоть что?нибудь кричать? Он и кричит. Да здравствует король!

Мольер . Боже, какой бездарный дурак!

…Уборная актеров в Пале?Рояле. И так же по?прежнему висит старая зеленая афиша, и так же у распятия горит лампадка и зеленый фонарь у Лагранжа. Но за занавесами слышны гул и свистки. В кресле сидит Мольер , в халате и колпаке, в гриме с карикатурным носом. Мольер возбужден, в странном состоянии, как будто пьян. Возле него – в черных костюмах врачей, но без грима, Лагранж и дю Круази . Валяются карикатурные маски врачей.

Дверь открывается, и вбегает Бутон ; Муаррон  в начале сцены стоит неподвижно в отдалении, в черном плаще.

Мольер . Ну! Умер?

Бутон  (Лагранжу).  Шпагой…

Мольер . Попрошу обращаться к директору Пале?Рояля, а не к актерам. Я еще хозяин на последнем спектакле!

Бутон  (ему).  Ну, умер. Шпагой ударили в сердце.

Мольер . Царство Небесное. Ну что же сделаешь…

Суфлер  (заглянул в дверь).  Что происходит?

Лагранж  (подчеркнуто громко).  Что происходит? Мушкетеры ворвались в театр и убили привратника.

Суфлер . Э!.. (Скрывается.)

Лагранж . Я, секретарь театра, заявляю. Театр полон безбилетными мушкетерами и неизвестными мне личностями. Я бессилен сдерживать их и запрещаю продолжать спектакль.

Мольер . Но… но… но!.. Он запрещает! Не забывай, кто ты такой! Ты в сравнении со мной мальчуган, а я седой, вот что.

Лагранж  (шепотом Бутону).  Он пил?

Бутон . Ни капли.

Мольер . Что я еще хотел сказать?..

Бутон . Золотой господин де Мольер…

Мольер . Бутон!..

Бутон …пошел вон!.. Я знаю, двадцать лет я с вами и слышу только эту фразу или – молчи, Бутон! И я привык. Вы меня любите, мэтр, и во имя этой любви умоляю коленопреклоненно – не доигрывайте спектакль, а бегите – карета готова.

Мольер . С чего ты взял, что я тебя люблю? Ты болтун. Меня никто не любит. Меня раздражают, за мной гоняются! И вышло распоряжение архиепископа не хоронить меня на кладбище. Стало быть, все будут в ограде, а я околею за оградой. Так знайте, что я не нуждаюсь в их кладбище, плюю на это! Всю жизнь вы меня травите, вы все враги мне.

Дю Круази . Побойтесь Бога, мэтр, мы…

Лагранж  (Бутону).  Как играть в таком состоянии, как играть?

Свист и грохот за занавесами.

Вот!

Мольер . Масленица! В Пале?Рояле били люстры не раз. Партер веселится.

Бутон  (зловеще).  В театре Одноглазый.

Пауза.

Мольер  (утихнув).  А… (Испуганно.)  Где Муаррон? (Бросается к Муаррону и прячется у него в плаще.)

Муаррон, оскалив зубы, молчит, обняв Мольера.

Дю Круази  (шепотом).  Врача звать надо.

Мольер  (выглянув из плаща, робко).  На сцене он меня не может тронуть, а?..

Молчание.

Дверь открывается, и вбегает Риваль . Она в оригинальном костюме, по обыкновению полуобнажена, на голове шляпа врача, очки колесами.

Риваль . Больше нельзя затягивать антракт. Или играть…

Лагранж . Хочет играть, что делать?

Риваль  (долго смотрит на Мольера).  Играть.

Мольер  (вылезая из плаща).  Молодец! Храбрая моя старуха, иди, я тебя поцелую. Разве можно начать последний спектакль и не доиграть. Она понимает. Двенадцать лет ты со мной играешь, и, веришь ли, ни одного раза я тебя не видел одетой, всегда ты голая.

Риваль  (целует его).  Э, Жан?Батист, король вас простит.

Мольер  (мутно).  Он… да…

Риваль . Вы меня будете слушать?

Мольер  (подумав).  Буду. А их не буду. (Как?то нелепо двинул ногой.)  Они дураки. (Вдруг вздрогнул и резко изменился.)  Простите меня, господа, я позволил себе грубость. Я и сам не понимаю, как у меня это вырвалось. Я взволнован. Войдите в мое положение. Господин дю Круази…

Дю Круази, Лагранж, Бутон. (хором) . Мы не сердимся!

Риваль . Сейчас же после вашей последней фразы мы спустим вас в люк, спрячем у меня в уборной до утра, а на рассвете вы покинете Париж. Согласны? Тогда начинаем.

Мольер . Согласен. Давайте последнюю картину.

Дю Круази, Лагранж и Муаррон схватывают маски и скрываются. Мольер обнимает Риваль, и та исчезает. Мольер снимает халат. Бутон открывает занавес, отделяющий нас от сцены. На сцене громадная кровать, белая статуя, темный портрет на стене, столик с колокольчиком. Люстры загорожены зелеными экранами, и от этого на сцене ночной уютный свет. В будке загораются свечи, в ней появляется Суфлер . За главным занавесом шумит зрительный зал, изредка взмывают зловещие свистки. Мольер, резко изменившись, с необыкновенной легкостью взлетает на кровать, укладывается, накрывается одеялом.

Мольер  (Суфлеру, шепотом).  Давай!

Раздается удар гонга, за занавесом стихает зал. Начинается веселая таинственная музыка. Мольер под нее захрапел. С шорохом упал громадный занавес. Чувствуется, что театр переполнен. В крайней золоченой ложе громоздятся какие?то смутные лица. В музыке громовой удар литавр, и из полу вырастает Лагранж  с невероятным носом, в черном колпаке, заглядывает Мольеру в лицо.

Мольер  (в ужасе).

 

Что за дьявол?.. Ночью в спальне?

Потрудитесь выйти вон!

 

Музыка.

Лагранж .

 

Не кричите так нахально.

Терапевт я, ваш Пургон!

 

Мольер  (садится в ужасе на кровати).

 

Виноват. Кто там за пологом?!

 

Портрет на стене разрывается, и из него высовывается дю Круази  – пьяная харя с красным носом, в докторских очках и колпаке.

 

Вот еще один. (Портрету.)  Я рад…

 

Дю Круази  (пьяным басом).

 

От коллегии венерологов

К вам явился депутат.

 

Мольер .

 

Не мерещится ль мне это?!

 

Статуя разваливается, и из нее вылетает Риваль .

 

Что за дикий инцидент?!

 

Риваль .

 

Медицинских факультетов

Я бессменный президент.

 

В зале: «Га?га?га!» Из полу вырастает чудовище – врач неимоверного роста.

Мольер .

 

Врач длиной под самый ярус.

Слуги! (Звонит.)  Я сошел с ума!

 

Подушки на кровати взрываются, и в изголовье вырастает Муаррон .

Муаррон .

 

Вот и я – Диафуарус,

Незабвенный врач Фома!

 

Падает третий, дальний, занавес, и за ним вырастает хор врачей и аптекарей  в смешных и странных масках.

Мольер .

 

Но чему обязан честью?..

Ведь столь поздняя пора…

 

Риваль .

 

Мы приехали с известьем!

 

Хор врачей  (грянул).

 

Вас возводят в доктора!!

 

Риваль .

 

Кто спасает свой желудок?

 

Мольер .

 

Кто ревень пригоршней ест!

 

Риваль .

 

Бене, бене, бене, бене!

 

Хор врачей .

 

Новус доктор дигнус эст!

 

Дю Круази .

 

Например, вот скажем, – луэс?..

 

Мольер .

 

Схватишь – лечишь восемь лет!

 

В зале: «Га?га?га?га!..»

Лагранж .

 

Браво, браво, браво, браво,

Замечательный ответ!

 

Риваль .

 

У него большие знанья…

 

Дю Круази .

 

Так и рубит он сплеча!

 

Из ложи внезапно показывается Одноглазый , садится на борт ее и застывает в позе ожидания.

Муаррон .

 

И в раю получит званье…

 

Хор врачей  (грянул).

 

Бакалавра и врача!

 

Мольер  (внезапно падает смешно).  Мадлену мне! Посоветоваться… Помогите!..

В зале: «Га?га?га!..»

Партер, не смейся, сейчас, сейчас… (Затихает.)

Музыка играет еще несколько моментов, потом разваливается. В ответ на удар литавр в уборной Мольера вырастает страшная Монашка .

Монашка  (гнусаво).  Где его костюмы? (Быстро собирает все костюмы Мольера и исчезает с ними.)

На сцене смятение.

Лагранж  (сняв маску, у рампы).  Господа, господин де Мольер, исполняющий роль Аргана, упал… (Волнуется.)  Спектакль не может быть окончен.

Тишина. Потом крик из ложи: «Деньги обратно!» Свист и гул.

Муаррон  (сняв маску).  Кто крикнул про деньги? (Вынимает шпагу, пробует ее конец.)

Бутон  (на сцене, задушенно).  Кто мог крикнуть это?

Муаррон  (указывая на ложу).  Вы или вы?

Тишина.

(Одноглазому.)  Грязный зверь!

Одноглазый, вынув шпагу, поднимается на сцену.

(Идет, как кошка, ему навстречу.)  Иди, иди. Подойди сюда! (Поравнявшись с Мольером, глядит на него, втыкает шпагу в пол, поворачивается и уходит со сцены.)

Суфлер внезапно в будке заплакал.

Одноглазый глядит на Мольера, вкладывает шпагу в ножны и уходит со сцены.

Лагранж  (Бутону).  Да дайте же занавес!

Хор вышел из оцепенения, врачи и аптекари бросаются к Мольеру, окружают его страшной толпой, и он исчезает. Бутон закрыл наконец занавес, и за ним заревел зал. Бутон выбежал вслед за группой, унесшей Мольера.

Господа, помогите мне! (Говорит в разрез занавеса.)  Господа, прошу… разъезд… У нас несчастье.

Риваль  (в другом разрезе).  Господа, прошу вас… Господа… Господа…

Занавес вздувается, любопытные пытаются лезть на сцену.

Дю Круази  (в третьем разрезе).  Господа… Господа…

Лагранж . Гасите огни!

Дю Круази тушит люстры, шпагой сбивая свечи. Гул в зале несколько стихает.

Риваль  (в разрезе).  Войдите в положение, господа!.. Разъезд, господа… Спектакль окончен…

Последняя свеча гаснет, и сцена погружается во тьму. Все исчезает. Выступает свет у распятия. Сцена открыта, темна и пуста. Невдалеке от зеркала Мольера сидит скорчившись темная фигура .

На сцене выплывает фонарь, идет темный Лагранж .

Лагранж  (важным и суровым голосом).  Кто остался здесь? Кто здесь?

Бутон . Это я. Бутон.

Лагранж . Почему вы не идете к нему?

Бутон . Не хочу.

Лагранж  (проходит к себе, садится, освещается зеленым светом, разворачивает книгу, говорит и пишет).  «Семнадцатое февраля. Было четвертое представление пьесы «Мнимый больной», сочиненной господином де Мольером. В десять часов вечера господин де Мольер, исполняя роль Аргана, упал на сцене и тут же был похищен без покаяния неумолимой смертью». (Пауза.)  В знак этого рисую самый большой черный крест. (Думает.)  Что же явилось причиной этого? Что? Как записать?.. Причиной этого явилась немилость короля и черная Кабала!.. Так я и запишу! (Пишет и угасает во тьме.)

 

Конец

Каменный подвал, освещенный трехсвечной люстрой. Стол, покрытый красным сукном, на нем книга и какие?то рукописи. За столом сидят члены Кабалы Священного Писания  в масках; в кресле отдельно, без маски, сидит Шаррон .

Дверь открывается, и двое в черном  – люди жуткого вида – вводят Муаррона  со связанными руками и с повязкой на глазах. Руки ему развязывают, повязку снимают.

Муаррон . Куда меня привели?

Шаррон . Это все равно, сын мой. Ну, повторяй при собрании этих честных братьев свой донос.

Муаррон молчит.

Брат Сила . Ты – немой?

Муаррон . Кх… я… святой архиепископ… неясно тогда расслышал и… Я, пожалуй, лучше ничего не буду говорить.

Шаррон . Похоже, сын мой, что ты мне сегодня утром наклеветал на господина Мольера.

Муаррон молчит.

Брат Сила . Отвечай, грациозная дрянь, архиепископу.

Молчание.

Шаррон . С прискорбием вижу я, сын мой, что ты наклеветал.

Брат Сила . Врать вредно, дорогой актер. Придется тебе сесть в тюрьму, красавчик, где ты долго будешь кормить клопов. А делу мы все равно ход дадим.

Муаррон  (хрипло).  Я не клеветал.

Брат Сила . Не тяни из меня жилы, рассказывай.

Муаррон молчит.

Эй!

Из двери выходят двое , еще более неприятного вида, чем те, которые Муаррона привели.

(Глядя на башмаки Муаррона.)  А у тебя красивые башмаки, но бывают и еще красивее. (Заплечным мастерам.)  Принесите сюда испанский сапожок.

Муаррон . Не надо. Несколько лет тому назад я, мальчишкой, сидел в клавесине у шарлатана.

Брат Сила . Зачем же тебя туда занесло?

Муаррон . Я играл на внутренней клавиатуре. Это такой фокус, будто бы самоиграющий клавесин.

Брат Сила . Ну?с?

Муаррон . В клавесине… Нет, не могу, святой отец! Я был пьян сегодня утром, я забыл, что я сказал вам…

Брат Сила . В последний раз прошу тебя не останавливаться!

Муаррон . И… ночью слышал, как голос сказал, что господин де Мольер… женился не на сестре… Мадлены Бежар… а на ее дочери…

Брат Сила . Так чей же это был голос?

Муаррон . Я полагаю, что он мне пригрезился.

Брат Сила . Ну вот, чей пригрезился тебе?

Муаррон . Актера Лагранжа.

Шаррон . Ну, довольно, спасибо тебе, друг. Ты честно исполнил свой долг. Не терзайся. Всякий верный подданный короля и сын церкви за честь должен считать донести о преступлении, которое ему известно.

Брат Сила . Он ничего себе малый. Первоначально он мне не понравился, но теперь я вижу, что он добрый католик.

Шаррон  (Муаррону).  Ты, друг, проведешь день или два в помещении, где к тебе будут хорошо относиться и кормить, а потом ты поедешь со мной к королю.

Муаррону завязывают глаза, связывают руки и уводят его.

Так вот, братья, сейчас здесь будет посторонний, и разговаривать с ним я попрошу Брата Верность, потому что мой голос он знает.

В дверь стучат. Шаррон надвигает капюшон на лицо и скрывается в полутьме.

Брат Верность идет открывать дверь. Появляется Незнакомка в маске  и ведет за руку Одноглазого . Глаза у того завязаны платком.

Одноглазый . Очаровательница, когда же вы наконец разрешите снять повязку? Вы могли бы положиться и на мое слово. Помолись, в вашей квартире пахнет сыростью.

Незнакомка в маске . Еще одна ступенька, маркиз. Так… Снимайте. (Прячется.)

Одноглазый  (снимает повязку, оглядывается).  А! Помолись! (Мгновенно правой рукой выхватывает шпагу, а левой пистолет и становится спиной к стене, обнаруживая большой жизненный опыт. Пауза.)  У некоторых под плащами торчат кончики шпаг. В большой компании меня можно убить, но предупреждаю, что трех из вас вынесут из этой ямы ногами вперед. Я – «Помолись». Ни с места! Где дрянь, заманившая меня в ловушку?

Незнакомка в маске  (из тьмы).  Я здесь, маркиз, но я вовсе не дрянь.

Брат Сила . Фи, маркиз, даме…

Брат Верность . Мы просим вас успокоиться, никто не хочет нападать на вас.

Брат Сила . Маркиз, спрячьте ваш пистолет, он смотрит, как дырявый глаз, и портит беседу.

Одноглазый . Где я нахожусь?

Брат Верность . В подвале церкви.

Одноглазый . Требую выпустить меня отсюда!

Брат Верность . Дверь в любую минуту откроют для вас.

Одноглазый . В таком случае зачем же заманивать меня сюда, помолись! Прежде всего это не заговор на жизнь короля?

Брат Верность . Бог вас простит, маркиз. Здесь пламенные обожатели короля. Вы находитесь на тайном заседании Кабалы Священного Писания.

Одноглазый . Ба! Кабала! Я не верил в то, что она существует. Зачем же я понадобился ей? (Прячет пистолет.)

Брат Верность . Присаживайтесь, маркиз, прошу вас.

Одноглазый . Спасибо. (Садится.)

Брат Верность . Мы скорбим о вас, маркиз.

Члены Кабалы  (хором).  Мы скорбим!

Одноглазый . А я не люблю, когда скорбят. Изложите дело.

Брат Верность . Маркиз, мы хотели вас предупредить о том, что над вами смеются при дворе.

Одноглазый . Это ошибка. Меня зовут «Помолись».

Брат Верность . Кому же во Франции не известно ваше несравненное искусство? Поэтому и шепчутся за вашей спиной.

Одноглазый  (хлопнув шпагой по столу).  Фамилию!

Члены Кабалы перекрестились.

Брат Сила . К чему этот шум, маркиз?

Брат Верность . Шепчет весь двор.

Одноглазый . Говорите, а не то я потеряю терпение!

Брат Верность . Вы изволите знать гнуснейшую пьесу некоего Жана?Батиста Мольера под названием «Тартюф»?

Одноглазый . Я в театр Пале?Рояль не хожу, но слышал о ней.

Брат Верность . В этой пьесе комедиант?безбожник насмеялся над религией и над ее служителями.

Одноглазый . Какой негодник!

Брат Верность . Но не одну религию оскорбил Мольер. Ненавидя высшее общество, он и над ним надругался. Пьесу «Дон Жуан», может быть, изволите знать?

Одноглазый . Тоже слышал. Но какое отношение к д’Орсиньи имеет балаган в Пале?Рояле?

Брат Верность . У нас совершенно точные сведения о том, что борзописец вас, маркиз, вывел в качестве своего героя Дон Жуана.

Одноглазый  (спрятав шпагу).  Что же это за Дон Жуан?

Брат Сила . Безбожник, негодяй, убийца и, простите, маркиз, растлитель женщин.

Одноглазый  (изменившись в лице).  Так. Благодарю вас.

Брат Верность  (взяв со стола рукопись).  Может быть, вам угодно ознакомиться с материалом?

Одноглазый . Нет, благодарю, неинтересно. Скажите, среди присутствующих, может быть, есть кто?нибудь, кто считает, что были основания вывести д’Орсиньи в пакостном виде?

Брат Верность . Братья, нет ли такого?

Среди членов Кабалы полное отрицание.

Такого не имеется. Итак, вы изволите видеть, какими побуждениями мы руководствовались, пригласив вас столь странным способом на тайное заседание. Здесь, маркиз, лица вашего круга, и вы сами понимаете, как нам неприятно…

Одноглазый . Вполне. Благодарю вас.

Брат Верность . Многоуважаемый маркиз, мы полагаемся на то, что сказанное сегодня останется между нами, равно как и никому не будет известно, что мы тревожили вас.

Одноглазый . Не беспокойтесь, сударь. Где дама, которая привезла меня?

Незнакомка в маске  (выходит).  Я здесь.

Одноглазый  (хмуро).  Приношу вам свои извинения, сударыня.

Незнакомка в маске . Бог вас простит, маркиз, прощаю и я. Пожалуйте со мной, я отвезу вас к тому месту, где мы встретились. Вы позволите вам опять завязать глаза, потому что почтенное общество не хочет, чтобы кто?нибудь видел дорогу к месту их заседаний.

Одноглазый . Если уж это так необходимо…

Одноглазому завязывают глаза, и Незнакомка уводит его. Дверь закрывается.

Шаррон  (снимая капюшон и выходя из тьмы).  Заседание Кабалы Священного Писания объявляю закрытым. Помолимся, братья.

Члены Кабалы встают и тихо поют: Laudamus tibi, Domine, rex aeternae gloriae… [1]

…Необъятный собор полон ладаном, туманом и тьмой. Бродят огоньки. Маленькая исповедальня архиепископа, в ней свечи. Проходят две темные фигуры , послышался хриплый шепот: «Вы видели «Тартюфа»?.. Вы видели «Тартюфа»?..» – и пропал. Появляются Арманда  и Лагранж , ведут под руки Мадлену .

Та – седая, больная.

Мадлена . Спасибо, Арманда. Спасибо и вам, Варле, мой преданный друг.

Орган зазвучал в высоте.

Лагранж . Мы подождем вас здесь. Вот дверь архиепископа.

Мадлена крестится и, тихо постучав, входит в исповедальню. Арманда и Лагранж закутываются в черные плащи, садятся на скамью, и тьма их поглощает.

Шаррон  (возникает в исповедальне).  Подойдите, дочь моя. Вы – Мадлена Бежар?

Орган умолк.

Узнал я, что вы одна из самых набожных дочерей собора, и сердцу моему вы милы. Я сам решил исповедовать вас.

Мадлена . Какая честь мне, грешнице. (Целует руки Шаррону.)

Шаррон  (благословляя Мадлену, накрывает ее голову покрывалом).  Вы больны, бедная?

Мадлена . Больна, мой архиепископ.

Шаррон  (страдальчески).  Что же, хочешь оставить мир?

Мадлена . Хочу оставить мир.

Орган в высоте.

Шаррон . Чем больна?

Мадлена . Врачи сказали, что сгнила моя кровь, и вижу дьявола, и боюсь его.

Шаррон . Бедная женщина! Чем спасаешься от дьявола?

Мадлена . Молюсь.

Орган умолкает.

Шаррон . Господь за это вознесет тебя и полюбит.

Мадлена . А он не забудет меня?

Шаррон . Нет. Чем грешна, говори.

Мадлена . Всю жизнь грешила, мой отец. Была великой блудницей, лгала, много лет была актрисой и всех прельщала.

Шаррон . Какой?нибудь особенно тяжкий грех за собой помнишь?

Мадлена . Не помню, архиепископ.

Шаррон  (печально).  Безумны люди. И придешь ты с раскаленным гвоздем в сердце, и там уже никто не вынет его. Никогда! Значение слова «никогда» понимаешь ли?

Мадлена  (подумала).  Поняла. (Испугалась.)  Ах, боюсь!

Шаррон  (превращаясь в дьявола).  И увидишь костры, а между ними…

Мадлена …ходит, ходит часовой…

Шаррон …и шепчет… зачем же ты не оставила свой грех, а принесла его с собой?

Мадлена . А я заломлю руки, Богу закричу.

Орган зазвучал.

Шаррон . И тогда уже не услышит Господь. И обвиснешь ты на цепях, и ноги погрузишь в костер… И так всегда. Слово «всегда» понимаешь?

Мадлена . Боюсь понять. Если я пойму, я сейчас же умру. (Вскрикивает слабо.)  Поняла. А если оставить здесь?

Шаррон . Будешь слушать вечную службу.

В высоте со свечами прошла процессия  и спели детские голоса. Потом это все исчезло.

Мадлена  (шарит руками, как во тьме).  Где вы, святой отец?

Шаррон  (глухо).  Я здесь… Я здесь… Я здесь…

Мадлена . Хочу слушать вечную службу. (Шепчет страстно.) Давно, давно я жила с двумя и прижила дочь Арманду и всю жизнь терзалась, не зная, чья она…

Шаррон . Ах, бедная…

Мадлена . Я родила ее в провинции. Когда же она выросла, я привезла ее в Париж и выдала ее за свою сестру. Он же, обуреваемый страстью, сошелся с ней, и я уже ничего не сказала ему, чтобы не сделать несчастным и его. Из?за меня, быть может, он совершил смертный грех, а меня поверг в ад. Хочу лететь в вечную службу.

Шаррон . И я, архиепископ, властью, мне данною, тебя развязываю и отпускаю.

Мадлена  (плача от восторга).  Теперь могу лететь!

Орган запел мощно.

Шаррон  (плача счастливыми слезами).  Лети, лети.

Орган замолк.

Ваша дочь здесь? Позовите ее сюда, я прощу и ей невольный грех.

Мадлена  (выходя из исповедальни).  Арманда, Арманда, сестра моя, пойди, архиепископ и тебя благословит. Я счастлива!.. Я счастлива!..

Лагранж . Я посажу вас в карету.

Мадлена . А Арманда?

Лагранж . Вернусь за ней. (Уводит Мадлену во мрак.)

Арманда входит в исповедальню. Шаррон возникает страшен, в рогатой митре, крестит обратным дьявольским крестом Арманду несколько раз быстро. Орган загудел мощно.

Шаррон . Скажи, ты знаешь, кто был сейчас у меня?

Арманда  (ужасается, вдруг все понимает).  Нет, нет… Она сестра моя, сестра…

Шаррон . Она твоя мать. Тебя я прощаю. Но сегодня же беги от него, беги.

Арманда, слабо вскрикнув, падает навзничь и остается неподвижной на пороге исповедальни. Шаррон исчезает. Орган гудит успокоительно.

Лагранж  (возвращается в полумраке, как темный рыцарь).  Арманда, вам дурно?

Тьма.

…День. Приемная короля. Людовик , в темном кафтане с золотом, – у стола. Перед ним – темный и измученный Шаррон . На полу сидит Справедливый сапожник  – чинит башмак.

Шаррон . На предсмертной исповеди она мне это подтвердила, и тогда я не счел даже нужным, ваше величество, допрашивать актера Лагранжа, чтобы не раздувать это гнусное дело. И следствие я прекратил. Ваше величество, Мольер запятнал себя преступлением. Впрочем, как будет угодно судить вашему величеству.

Людовик . Благодарю вас, мой архиепископ. Вы поступили правильно. Я считаю дело выясненным. (Звонит, говорит в пространство.)  Вызовите сейчас же директора театра Пале?Рояль господина де Мольера. Снимите караулы из этих комнат, я буду говорить наедине. (Шаррону.)  Архиепископ, пришлите ко мне этого Муаррона.

Шаррон . Сейчас, сир. (Уходит.)

Справедливый сапожник . Великий монарх, видно, королевство?то без доносов существовать не может?

Людовик . Помалкивай, шут, чини башмак. А ты не любишь доносчиков?

Справедливый сапожник . Ну чего же в них любить? Такая сволочь, ваше величество!

Входит Муаррон . Глаза у него затравленные, запуган и имеет такой вид, точно он спал не раздеваясь. Людовик, которого он видит так близко – впервые, очевидно, – производит на него большое впечатление.

Людовик  (вежливо).  Захария Муаррон?

Муаррон . Так, ваше величество.

Людовик . Вы в клавесине сидели?

Муаррон . Я, сир.

Людовик . Господин де Мольер вас усыновил?

Муаррон молчит.

Я вам задал вопрос.

Муаррон . Да.

Людовик . Актерскому искусству он вас учил?

Муаррон заплакал.

Я вам задал вопрос.

Муаррон . Он.

Людовик . Каким побуждением руководствовались, когда писали донос на имя короля? Здесь написано: «желая помочь правосудию».

Муаррон  (механически).  Так, желая…

Людовик . Верно ли, что он вас ударил по лицу?

Муаррон . Верно.

Людовик . За что?

Муаррон . Его жена изменяла ему со мной.

Людовик . Так. Это не обязательно сообщать на допросе. Можно сказать так: по интимным причинам. Сколько вам лет?

Муаррон . Двадцать три года.

Людовик . Объявляю вам благоприятное известие. Донос ваш подтвержден следствием. Какое вознаграждение хотите получить от короля? Денег хотите?

Муаррон  (вздрогнул. Пауза).  Ваше величество, позвольте мне поступить в Королевский бургонский театр.

Людовик . Нет. О вас сведения, что вы слабый актер. Нельзя.

Муаррон . Я – слабый?.. (Наивно)  А в Театр дю Марэ?

Людовик . Тоже нет.

Муаррон . А что же делать мне?..

Людовик . Зачем вам эта сомнительная профессия актера? Вы – ничем не запятнанный человек. Если желаете, вас примут на королевскую службу, в сыскную полицию. Подайте на имя короля заявление. Оно будет удовлетворено. Можете идти.

Муаррон пошел.

Справедливый сапожник . На осину, на осину…

Людовик . Шут. (Звонит.)  Господина де Мольера!

Лишь только Муаррон скрылся за дверью, в других дверях появляется Лагранж , вводит Мольера  и тотчас же скрывается. Мольер в странном виде: воротник надет криво, парик в беспорядке, лицо свинцовое, руки трясутся, шпага висит криво.

Мольер . Сир…

Людовик . Почему и с каким спутником вы явились, в то время как пригласили вас одного?

Мольер  (испуганно улыбаясь).  Верный ученик мой, актер де Лагранж… проводил. У меня, изволите ли видеть, случился сердечный припадок, и я один дойти не мог… Надеюсь, я ничем не прогневил ваше величество? (Пауза.)  У меня, изволите ли… несчастье случилось… извините за беспорядок в туалете. Мадлена Бежар скончалась вчера, а жена моя, Арманда, в тот же час бежала из дому… Все бросила… Платья, вообразите… комод… кольца… и безумную записку оставила… (Вынимает из кармана какой?то лоскут, заискивающе улыбается.)

Людовик . Святой архиепископ оказался прав. Вы не только грязный хулитель религии в ваших произведениях, но вы и преступник, вы – безбожник.

Мольер замер.

Объявляю вам решение по делу о вашей женитьбе: запрещаю вам появляться при дворе, запрещаю играть «Тартюфа». Только с тем, чтобы ваша труппа не умерла с голоду, разрешаю играть в Пале?Рояле ваши смешные комедии, но ничего более… И с этого дня бойтесь напомнить мне о себе! Лишаю вас покровительства короля.

Мольер . Ваше величество, ведь это же бедствие… хуже плахи… (Пауза.)  За что?!

Людовик . За тень скандальной свадьбы, брошенную на королевское имя.

Мольер  (опускаясь в кресло).  Извините… я не могу подняться…

Людовик . Уезжайте. Прием окончен. (Уходит.)

Лагранж  (заглянув в дверь).  Что?

Мольер . Карету… Отвези… Позови…

Лагранж скрывается.

Мадлену бы, посоветоваться, но она умерла. Что же это такое?

Справедливый сапожник  (сочувственно).  Ты что же это? В Бога не веришь, да? Э… как тебя скрутило… На яблоко.

Мольер  (машинально берет яблоко).  Благодарю.

Шаррон  входит и останавливается, долго смотрит на Мольера. У Шаррона удовлетворенно мерцают глаза.

(При виде Шаррона начинает оживать – до этого он лежал грудью на столе. Приподымается, глаза заблестели.)  А, святой отец! Довольны? Это за «Тартюфа»? Понятно мне, почему вы так ополчились за религию. Догадливы вы, мой преподобный. Нет спору. Говорят мне как?то приятели: «Описали бы вы как?нибудь стерву – монаха». Я вас и изобразил. Потому что где же взять лучшую стерву, чем вы?

Шаррон . Я скорблю о вас, потому что кто по этому пути пошел, тот уж наверное будет на виселице, сын мой.

Мольер . Да вы меня не называйте вашим сыном, потому что я не чертов сын. (Вынимает шпагу.)

Справедливый сапожник . Что ж ты лаешься?

Шаррон  (мерцая).  Впрочем, вы до виселицы не дойдете. (Зловеще оглядывается.)

Из?за двери выходит Одноглазый  с тростью.

Одноглазый  (молча подходит к Мольеру, наступает ему на ногу).  Господин, вы толкнули меня и не извинились. Вы – невежа!

Мольер  (машинально).  Извините… (Напряженно.)  Вы толкнули меня.

Одноглазый . Вы – лгун!

Мольер . Как смеете вы! Что вам угодно от меня?!

Лагранж  вошел в это мгновение.

Лагранж  (изменился в лице).  Мэтр, сию минуту уходите, уходите! (Волнуясь.)  Маркиз, господин де Мольер нездоров.

Одноглазый . Я застал его со шпагой в руке. Он здоров. (Мольеру.)  Моя фамилия – д’Орсиньи. Вы, милостивый государь, прохвост!

Мольер . Я вызываю вас!

Лагранж  (в ужасе).  Уходите. Это – «Помолись»!

Шаррон . Господа, что вы делаете, в королевской приемной, ах…

Мольер . Я вызываю!

Одноглазый . Готово дело. Больше я вас не оскорбляю. (Зловеще?весело.)  Суди меня Бог, великий король! Принимай, сырая Бастилия! (Лагранжу.)  Вы, сударь, будете свидетелем. (Мольеру.)  Отдайте ему распоряжения насчет имущества. (Вынимает шпагу, пробует конец.)  Нет распоряжений? (Кричит негромко и протяжно.)  Помолись! (Крестит воздух шпагой.)

Шаррон . Господа, опомнитесь!.. Господа!.. (Легко взлетает на лестницу и оттуда смотрит на поединок.)

Лагранж . Прямое убийство!..

Справедливый сапожник . В королевской приемной режутся!

Одноглазый схватывает Справедливого сапожника за шиворот, и тот умолкает. Одноглазый бросается на Мольера, Мольер, отмахиваясь шпагой, прячется за стол. Одноглазый вскакивает на стол.

Лагранж . Бросайте шпагу, учитель!

Мольер бросает шпагу, опускается на пол.

Одноглазый . Берите шпагу!

Лагранж  (Одноглазому).  Вы не можете колоть человека, у которого нет шпаги в руке!

Одноглазый . Я и не колю. (Мольеру.)  Берите шпагу, подлый трус!

Мольер . Не оскорбляйте меня и не бейте. Я как?то чего?то не понимаю. У меня, изволите ли видеть, больное сердце… и моя жена бросила меня… Бриллиантовые кольца на полу валяются… даже белья не взяла… беда…

Одноглазый . Ничего не понимаю!

Мольер . Я не постигаю, за что вы бросились на меня? Я вас и видел?то только два раза в жизни. Вы деньги приносили?.. Но ведь это было давно. Я болен… уж вы, пожалуйста, меня не трогайте…

Одноглазый . Я вас убью после первого вашего спектакля! (Вкладывает шпагу в ножны.)

Мольер . Хорошо… хорошо… все равно…

Справедливый сапожник вдруг срывается с места и исчезает. Лагранж поднимает Мольера с полу, схватывает шпагу и увлекает Мольера вон. Одноглазый смотрит им вслед.

Шаррон  (сходит с лестницы с горящими глазами. Пауза).  Почему вы его не кололи?

Одноглазый . Какое вам дело? Он бросил шпагу, помолись.

Шаррон . Болван!

Одноглазый . Что?! Чертов поп!

Шаррон  (вдруг плюнул в Одноглазого).  Тьфу!

Одноглазый до того оторопел, что в ответ плюнул в Шаррона. Дверь открылась, и влетел взволнованный Справедливый сапожник , за ним вошел Людовик . Ссорящиеся до того увлеклись, что не сразу перестали плевать. Четверо долго и тупо смотрят друг на друга.

Людовик . Извините, что помешал. (Скрывается, закрыв за собой дверь.)

 

Занавес

[1] Начало молитвы: «Хвалим, Господи, тебе, царю вечной славы» (лат.)

Приемная короля. Множество огней повсюду. Белая лестница, уходящая неизвестно куда. За карточным столом маркиз де Лессак  играет в карты с Людовиком . Толпа придворных, одетых с необыкновенной пышностью, следит за де Лессаком. Перед тем груда золота, золотые монеты валяются и на ковре. Пот течет с лица у де Лессака. Сидит один Людовик, все остальные стоят. Все без шляп. На Людовике костюм белого мушкетера, лихо заломленная шляпа с пером, на груди орденский крест, золотые шпоры, меч. За креслом стоит Одноглазый , ведет игру короля. Тут же неподвижно стоит Мушкетер  с мушкетом, не спуская с Людовика глаз.

Де Лессак . Три валета, три короля.

Людовик . Скажите пожалуйста.

Одноглазый  (внезапно).  Виноват, сир. Крапленые карты, помолись!

Придворные оцепенели. Пауза.

Людовик . Вы пришли ко мне играть краплеными картами?

Де Лессак . Так точно, ваше величество. Обнищание моего имения…

Людовик  (Одноглазому).  Скажите, маркиз, как я должен поступить по карточным правилам в таком странном случае?

Одноглазый . Сир, вам надлежит ударить его по физиономии подсвечником. Это во?первых…

Людовик . Какое неприятное правило! (Берясь за канделябр.)  В этом подсвечнике фунтов пятнадцать… Я полагаю, легкие бы надо ставить.

Одноглазый . Разрешите мне.

Людовик . Нет, не затрудняйтесь. А во?вторых, вы говорите…

Придворные  (хором, их взорвало).  Обругать его, как собаку.

Людовик . А, отлично. Будьте любезны, пошлите за ним, где он?

Придворные бросаются в разные стороны. Голоса: «Сапожника! Справедливого сапожника требует король!»

(Де Лессаку.)  А скажите, как это делается?

Де Лессак . Ногтем, ваше величество. На дамах, например, я нулики поставил.

Людовик  (с любопытством).  А на валетах?

Де Лессак . Косые крестики, сир.

Людовик . Чрезвычайно любопытно. А как закон смотрит на эти действия?

Де Лессак  (подумав).  Отрицательно, ваше величество.

Людовик  (участливо).  И что же вам могут сделать за это?

Де Лессак  (подумав).  В тюрьму могут посадить.

Справедливый сапожник  (входит с шумом).  Иду, бегу, лечу, вошел. Вот я. Ваше величество, здравствуйте. Великий монарх, что произошло? Кого надо обругать?

Людовик . Справедливый сапожник, вот маркиз сел играть со мной краплеными картами.

Справедливый сапожник  (подавлен, де Лессаку).  Да ты… Да ты что?.. Да ты… спятил, что ли?.. Да за это, при игре в три листика, на рынке морду бьют. Хорошо я его отделал, государь?

Людовик . Спасибо.

Справедливый сапожник . Я яблочко возьму?

Людовик . Пожалуйста, возьми. Маркиз де Лессак, берите ваш выигрыш.

Де Лессак набивает золотом карманы.

Справедливый сапожник  (расстроен).  Ваше величество, да что же это… да вы смеетесь?!

Людовик  (в пространство).  Герцог, если вам не трудно, посадите маркиза де Лессака на один месяц в тюрьму. Дать ему туда свечку и колоду карт – пусть рисует на ней крестики и нулики. Затем отправить его в имение – вместе с деньгами. (Де Лессаку.)  Приведите его в порядок. И еще: в карты больше не садитесь играть, у меня предчувствие, что вам не повезет в следующий раз.

Де Лессак . О сир…

Голос: «Стража!» Де Лессака уводят.

Справедливый сапожник . Вылетай из дворца.

Одноглазый . К?каналья!

Камердинеры засуетились, и перед Людовиком, словно из?под земли, появился стол с одним прибором.

Шаррон  (возник у камина).  Ваше величество, разрешите мне представить вам бродячего проповедника, отца Варфоломея.

Людовик  (начиная есть).  Люблю всех моих подданных, в том числе и бродячих. Представьте мне его, архиепископ.

Еще за дверью слышится странное пение. Дверь открывается, и появляется отец Варфоломей . Во?первых, он босой, во?вторых, лохмат, подпоясан веревкой, глаза безумные.

Варфоломей  (приплясывая, поет).  Мы полоумны во Христе.

Удивлены все, кроме Людовика.

Брат Верность  – постная физиономия с длинным носом, в темном кафтане – выделяется из толпы придворных и прокрадывается к Шаррону.

Одноглазый  (глядя на Варфоломея, тихо).  Жуткий мальчик, помолись.

Варфоломей . Славнейший царь мира. Я пришел к тебе, чтобы сообщить, что у тебя в государстве появился антихрист.

У придворных на лицах отупение.

Безбожник, ядовитый червь, грызущий подножие твоего трона, носит имя Жан?Батист Мольер. Сожги его вместе с его богомерзким творением «Тартюф» на площади. Весь мир верных сынов церкви требует этого.

Брат Верность при слове «требует» схватился за голову. Шаррон изменился в лице.

Людовик . Требует? У кого же он требует?

Варфоломей . У тебя, государь.

Людовик . У меня? Архиепископ, у меня тут что?то требуют.

Шаррон . Простите, государь. Он, очевидно, помешался сегодня. А я не знал. Это моя вина.

Людовик  (в пространство).  Герцог, если не трудно, посадите отца Варфоломея на три месяца в тюрьму.

Варфоломей  (кричит).  Из?за антихриста страдаю!

Движение – и отец Варфоломей исчезает так, что его как будто и не было. Людовик ест.

Людовик . Архиепископ, подойдите ко мне. Я хочу с вами говорить интимно.

Придворные всей толпой отступают на лестницу. Отступает мушкетер, и Людовик – наедине с Шарроном.

Он – полоумный?

Шаррон  (твердо).  Да, государь, он – полоумный, но у него сердце истинного служителя Бога.

Людовик . Архиепископ, вы находите этого Мольера опасным?

Шаррон  (твердо).  Государь, это сатана.

Людовик . Гм. Вы, значит, разделяете мнение Варфоломея?

Шаррон . Да, государь, разделяю. Сир, выслушайте меня. Безоблачное и победоносное царствование ваше не омрачено ничем и ничем не будет омрачено, пока вы будете любить…

Людовик . Кого?

Шаррон . Бога.

Людовик  (сняв шляпу).  Я люблю его.

Шаррон  (подняв руку).  Он – там, вы – на земле, и больше нет никого.

Людовик . Да.

Шаррон . Государь, нет пределов твоей мощи и никогда не будет, пока свет религии почиет над твоим государством.

Людовик . Люблю религию.

Шаррон . Так, государь, я вместе с блаженным Варфоломеем прошу тебя – заступись за нее.

Людовик . Вы находите, что он оскорбил религию?

Шаррон . Так, государь.

Людовик . Дерзкий актер талантлив. Хорошо, архиепископ, я заступлюсь… Но (понизив голос)…  я попробую исправить его, он может служить к славе царствования. Но если он совершит еще одну дерзость, я накажу. (Пауза.)  Этот – блаженный ваш – он любит короля?

Шаррон . Да, государь.

Людовик . Архиепископ, выпустите монаха через три дня, но внушите ему, что, разговаривая с королем Франции, нельзя произносить слово «требует».

Шаррон . Да благословит тебя Бог, государь, и да опустит он свою карающую руку на безбожника.

Голос: «Слуга вашего величества господин де Мольер».

Людовик . Пригласить.

Мольер  (входит, издали кланяется Людовику, проходит при величайшем внимании придворных. Он очень постарел, лицо больное, серое).  Сир!

Людовик . Господин де Мольер, я ужинаю, вы не в претензии?

Мольер . О сир!

Людовик . А вы со мной? (В пространство.)  Стул, прибор.

Мольер  (бледнея).  Ваше величество, этой чести я принять не могу. Увольте.

Стул появляется, и Мольер садится на краешек его.

Людовик . Как относитесь к цыпленку?

Мольер . Любимое мое блюдо, государь. (Умоляюще.)  Разрешите встать.

Людовик . Кушайте. Как поживает мой крестник?

Мольер . К великому горю моему, государь, ребенок умер.

Людовик . Как, и второй?

Мольер . Не живут мои дети, государь.

Людовик . Не следует унывать.

Мольер . Ваше величество, во Франции не было случая, чтобы кто?нибудь ужинал с вами. Я беспокоюсь.

Людовик . Франция, господин де Мольер, перед вами в кресле. Она ест цыпленка и не беспокоится.

Мольер . О сир, только вы один в мире можете сказать так.

Людовик . Скажите, чем подарит короля в ближайшее время ваше талантливое перо?

Мольер . Государь… то, что может… послужить… (Волнуется.)

Людовик . Остро пишете. Но следует знать, что есть темы, которых надо касаться с осторожностью. А в вашем «Тартюфе» вы были, согласитесь, неосторожны. Духовных лиц надлежит уважать. Я надеюсь, что мой писатель не может быть безбожником?

Мольер  (испуганно).  Помилуйте… ваше величество…

Людовик . Твердо веря в то, что в дальнейшем ваше творчество пойдет по правильному пути, я вам разрешаю играть в Пале?Рояле вашу пьесу «Тартюф».

Мольер  (приходит в странное состояние).  Люблю тебя, король! (В волнении.)  Где архиепископ де Шаррон? Вы слышите? Вы слышите!

Людовик встает. Голос: «Королевский ужин окончен!»

Людовик  (Мольеру).  Сегодня вы будете стелить мне постель.

Мольер схватывает со стола два канделябра и идет впереди. За ним пошел Людовик, и – как будто ветер подул – все перед ними расступается.

Мольер  (кричит монотонно).  Дорогу королю! Дорогу королю! (Поднявшись на лестницу, кричит в пустоту.)  Смотрите, архиепископ, вы меня не тронете! Дорогу королю!

Наверху загремели трубы.

Разрешен «Тартюф»! (Скрывается с Людовиком.)

Исчезают все придворные, и на сцене остаются только Шаррон и Брат Верность, оба черны.

Шаррон  (у лестницы).  Нет. Не исправит тебя король. Всемогущий Бог, вооружи меня и поведи по стопам безбожника, чтобы я его настиг! (Пауза.)  И упадет с этой лестницы! (Пауза.)  Подойдите ко мне, Брат Верность.

Брат Верность подходит к Шаррону.

Брат Верность, вы что же это? Полоумного прислали? Я вам поверил, что он произведет впечатление на государя.

Брат Верность . Кто же знал, что он произнесет слово «требует»?

Шаррон . Требует!

Брат Верность . Требует!!

Пауза.

Шаррон . Вы нашли женщину?

Брат Верность . Да, архиепископ, все готово. Она послала записку и привезет его.

Шаррон . Поедет ли он?

Брат Верность . За женщиной? О, будьте уверены!

На верху лестницы показывается Одноглазый . Шаррон и Брат Верность исчезают.

Одноглазый  (веселится в одиночестве).  Ловил поп антихриста, поймал… три месяца тюрьмы! Истинный Бог, помо…

Справедливый сапожник  (появившись из?под лестницы).  Ты, Помолись?

Одноглазый . Ну, скажем, я. Ты можешь называть меня просто маркиз д’Орсиньи. Что тебе надо?

Справедливый сапожник . Тебе записка.

Одноглазый . От кого?

Справедливый сапожник . Кто ж ее знает, я ее в парке встретил, а сама она в маске.

Одноглазый  (читая записку).  Гм… какая же это женщина?

Справедливый сапожник  (изучая записку).  Я думаю, легкого поведения.

Одноглазый . Почему?

Справедливый сапожник . Потому, что записки пишет.

Одноглазый . Дурак.

Справедливый сапожник . Чего ж ты лаешься?

Одноглазый . Сложена хорошо?

Справедливый сапожник . Ну, это ты сам узнаешь.

Одноглазый . Ты прав. (Уходит задумчиво.)

Огни начинают гаснуть, и у дверей, как видения, появляются темные мушкетеры . Голос вверху лестницы, протяжно: «Король спит!» Другой голос, в отдалении: «Король спит!» Третий голос в подземелье, таинственно: «Король спит!»

Справедливый сапожник . Усну и я. (Ложится на карточный стол, закутывается в портьеру с гербами так, что торчат только его чудовищные башмаки.)

Дворец расплывается в темноте и исчезает…

…и возникает квартира Мольера. День. Клавесин открыт. Муаррон , пышно разодетый, очень красивый человек лет двадцати двух, играет нежно. Арманда  в кресле слушает, не спуская с него глаз. Муаррон кончил играть.

Муаррон . Что вы, маменька, скажете по поводу моей игры?

Арманда . Господин Муаррон, я просила уже вас не называть меня маменькой.

Муаррон . Во?первых, сударыня, я не Муаррон, а господин де Муаррон. Вон как! Хе?хе. Хо?хо.

Арманда . Уж не в клавесине ли сидя, вы получили титул?

Муаррон . Забудем клавесин. Он покрылся пылью забвения. Это было давно. Ныне же я знаменитый актер, коему рукоплещет Париж. Хе?хе. Хо?хо.

Арманда . И я вам советую не забывать, что этим вы обязаны моему мужу. Он вытащил вас за грязное ухо из клавесина.

Муаррон . Не за ухо, а за не менее грязные ноги, Отец – пристойная личность, нет слов, но ревнив, как сатана, и характера ужасного.

Арманда . Могу поздравить моего мужа. Изумительного наглеца он усыновил.

Муаррон . Нагловат я, верно, это правильно… Такой характер у меня… Но актер! Нет равного актера в Париже. (Излишне веселится, как человек, накликающий на себя беду.)

Арманда . Ах нахал! А Мольер?

Муаррон . Ну чего ж говорить… Трое и есть: мэтр да я.

Арманда . А третий кто?

Муаррон . Вы, мама. Вы, моя знаменитая актриса. Вы, Психея. (Тихо аккомпанирует себе, декламирует.)  Весной в лесах… летает бог…

Арманда  (глухо).  Отодвинься от меня.

Муаррон  (левой рукой обнимает Арманду, правой аккомпанирует).  Как строен стан… Амур?герой…

Арманда . Несет колчан… Грозит стрелой… (Тревожно.)  Где Бутон?

Муаррон . Не бойся, верный слуга на рынке.

Арманда  (декламирует).  Богиня Венера послала любовь. Прильни, мой любовник, вспени мою кровь.

Муаррон поднимает край ее платья, целует ногу.

(Вздрагивает, закрывает глаза.)  Негодяй! (Тревожно.)  Где Ренэ?

Муаррон . Старуха в кухне. (Целует другое колено.)  Мама, пойдем ко мне в комнату.

Арманда . Ни за что, Девой Пречистой клянусь!

Муаррон . Пойдем ко мне.

Арманда . Ты самый опасный человек в Париже. Будь неладен час, когда тебя откопали в клавесине.

Муаррон . Мама, идем…

Арманда . Девой клянусь, нет. (Встает.)  Не пойду! (Идет, скрывается с Муарроном за дверью.)

Муаррон закрывает дверь на ключ.

Зачем, зачем ты закрываешь дверь? (Глухо.)  Ты меня погубишь!..Пауза. Входит Бутон  с корзиной овощей, торчат хвосты моркови.

Бутон  (прислушивается, ставит корзину на пол).  Странно. (Снимает башмаки, крадется к двери, слушает.)  Ах разбойник!.. Но, господа, я здесь ни при чем… ничего не видел, не слышал и не знаю… Царь небесный, он идет! (Скрывается, оставив на полу корзину и башмаки.)

Входит Мольер , кладет трость и шляпу, недоуменно смотрит на башмаки.

Мольер . Арманда!

Ключ в замке мгновенно поворачивается. Мольер устремляется в дверь. Арманда вскрикивает за дверью, шум за дверью, затем выбегает Муаррон , держит свой парик в руке.

Муаррон . Да как вы смеете?!

Мольер  (выбегая за ним).  Мерзавец! (Задыхаясь.)  Не верю, не верю глазам!.. (Опускается в кресло. Ключ в замке поворачивается.)

Арманда  (за дверью).  Жан?Батист, опомнись!

Бутон  заглянул в дверь и пропал.

Мольер  (погрозил кулаком двери).  Так ты, значит, ел мой хлеб и за это меня обесчестил?

Муаррон . Вы смели меня ударить! Берегитесь! (Берется за рукоятку шпаги.)

Мольер . Брось сейчас же рукоятку, гадина!

Муаррон . Вызываю вас!

Мольер . Меня? (Пауза.)  Вон из моего дома!

Муаррон . Вы безумный, вот что, отец. Прямо Сганарель.

Мольер . Бесчестный бродяга! Я тебя отогрел, но я же тебя и ввергну в пучину. Будешь ты играть на ярмарках. Захария Муаррон, с сегодняшнего числа ты в труппе Пале?Рояля не служишь. Иди.

Муаррон . Как, вы гоните меня из труппы?

Мольер . Уходи, усыновленный вор.

Арманда  (за дверью отчаянно).  Мольер!

Муаррон  (теряясь).  Отец, вам померещилось, мы репетировали Психею… своего текста не знаете… Что же это вы разбиваете мою жизнь?

Мольер . Уходи, или я действительно ткну тебя шпагой.

Муаррон . Так. (Пауза.)  В высокой мере интересно знать, кто же это будет играть Дон Жуана? Уж не Лагранж ли? Хо?хо. (Пауза.)  Но смотрите, господин де Мольер, не раскайтесь в вашем безумии. (Пауза.)  Я, господин Мольер, владею вашей тайной.

Мольер рассмеялся.

Госпожу Мадлену Бежар вы забыли? Да? Она при смерти… все молится… А между тем, сударь, во Франции есть король.

Мольер . Презренный желторотый лгун, что ты несешь?

Муаррон . Несешь? Прямо отсюда отправляюсь я к архиепископу.

Мольер  (рассмеялся).  Ну, спасибо измене. Узнал я тебя. Но имей в виду, что если до этих твоих слов мое сердце еще могло смягчиться, после них – никогда. Ступай, жалкий дурак!

Муаррон  (из двери) . Сганарель проклятый!

Мольер хватает со стены пистолет, и Муаррон исчезает.

Мольер  (трясет дверь, потом говорит в замочную скважину).  Уличная женщина.

Арманда громко зарыдала за дверью.

Бутон!

Входит Бутон  в чулках.

Бутон . Я, сударь.

Мольер . Сводник!

Бутон . Сударь…

Мольер . Почему здесь башмаки?!

Бутон . Это, сударь…

Мольер . Лжешь, по глазам вижу, что лжешь!

Бутон . Сударь, чтобы налгать, нужно хоть что?нибудь сказать. А я еще ничего не произнес. Башмаки я снял, ибо… Гвозди, изволите видеть? Подкованные башмаки, будь они прокляты… так я, изволите ли видеть, громыхал ногами, а они репетировали и от меня двери на ключ заперли.

Арманда  (за дверью).  Да!

Мольер . Овощи при чем?

Бутон . А овощи вообще не участвуют. Ни при чем. Я их с базара принес. (Надевает башмаки.)

Мольер . Арманда!

Молчание.

(Говорит в скважину.)  Ты что же, хочешь, чтобы я умер? У меня больное сердце.

Бутон  (в скважину).  Вы что, хотите, чтобы он умер? У него больное сердце…

Мольер . Пошел вон. (Ударяет ногой по корзине.)

Бутон исчезает.

Арманда… (Садится у двери на скамеечку.)  Потерпи еще немного, я скоро освобожу тебя. Я не хочу умирать в одиночестве… Арманда…

Арманда  выходит заплаканная.

А ты можешь поклясться?

Арманда . Клянусь.

Мольер . Скажи мне что?нибудь.

Арманда  (шмыгая носом).  Такой драматург, а дома… дома… Я не понимаю, как в тебе это может уживаться. Как? Что ты наделал? Скандал на весь Париж. Зачем ты выгнал Муаррона?

Мольер . Да, верно. Ужасный срам. Но ведь он, ты знаешь, негодяй, змееныш… ох, порочный, порочный мальчик, и я боюсь за него. Действительно, от отчаяния он начнет шляться по Парижу, а я его ударил… Ох, как неприятно!..

Арманда . Верни Муаррона, верни.

Мольер . Пусть один день походит, а потом я его верну.

 

Занавес

За занавесом слышен очень глухой раскат смеха тысячи людей. Занавес раскрывается – сцена представляет театр Пале?Рояль. Тяжелые занавесы. Зеленая афиша с гербами и орнаментом. На ней крупно: «КОМЕДИАНТЫ ГОСПОДИНА…» и мелкие слова. Зеркало. Кресла. Костюмы. На стыке двух уборных, у занавеса, которым они разделены, громадных размеров клавесин. Во второй уборной – довольно больших размеров распятие, перед которым горит лампада. В первой уборной налево дверь, множество сальных свечей (свету, по?видимому, не пожалели). А во второй уборной на столе только фонарь с цветными стеклами.

На всем решительно – и на вещах, и на людях (кроме Лагранжа) – печать необыкновенного события, тревоги и волнения. Лагранж , не занятый в спектакле, сидит в уборной, погруженный в думу. Он в темном плаще. Он молод, красив и важен. Фонарь на его лицо бросает таинственный свет.

В первой уборной Бутон , спиною к нам, припал к щели в занавесе. И даже по спине его видно, что зрелище вызывает в нем чувство жадного любопытства. Рожа Шарлатана  торчит в дверях. Шарлатан приложил руку к уху – слушает.

Слышны взрывы смеха, затем финальный раскат хохота. Бутон  схватывается за какие?то веревки, и звуки исчезают. Через мгновенье из разреза занавеса показывается Мольер  и по ступенькам сбегает вниз, в уборную. Шарлатан скромно исчезает.

На Мольере преувеличенный парик и карикатурный шлем. В руках палаш. Мольер загримирован Сганарелем – нос лиловый с бородавкой. Смешон. Левой рукой Мольер держится за грудь, как человек, у которого неладно с сердцем. Грим плывет с его лица.

Мольер  (сбрасывая шлем, переводя дух).  Воды!

Бутон . Сейчас. (Подает стакан.)

Мольер . Фу! (Пьет, прислушивается с испуганными глазами.)

Дверь распахивается, вбегает загримированный Полишинелем дю Круази , глаза опрокинуты.

Дю Круази . Король аплодирует! (Исчезает.)

Суфлер  (в разрезе занавеса).  Король аплодирует!

Мольер  (Бутону).  Полотенце мне! (Вытирает лоб, волнуется.)

Мадлена  (в гриме появляется в разрезе занавеса).  Скорее! Король аплодирует!

Мольер  (волнуясь).  Да, да, слышу. Сейчас. (У занавеса крестится.)  Пречистая Дева, Пречистая Дева! (Бутону.)  Раскрывай всю сцену!

Бутон опускает сначала занавес, отделяющий от нас сцену, а затем громадный главный, отделяющий сцену от зрительного зала. И вот она одна видна нам в профиль. Она приподнята над уборными, пуста. Ярко сияют восковые свечи в люстрах. Зала не видно, видна лишь крайняя золоченая ложа, но она пуста. Чувствуется только таинственная, насторожившаяся синь чуть затемненного зала.

Шарлатанское  лицо моментально появляется в дверях. Мольер поднимается на сцену так, что мы видим его в профиль. Он идет кошачьей походкой к рампе, как будто подкрадывается, сгибает шею, перьями шляпы метет пол. При его появлении один невидимый человек в зрительном зале начинает аплодировать, а за этим из зала громовые рукоплескания. Потом тишина.

Мольер . Ваше… величество… ваше величество… Светлейший государь… (Первые слова он произносит чуть?чуть заикаясь – в жизни он немного заикается, но потом его речь выравнивается, и с первых же слов становится понятно, что он на сцене первокласен. Богатство его интонаций, гримас и движений неисчерпаемо. Улыбка его легко заражает.)  Актеры труппы Господина, всевернейшие и всеподданнейшие слуги ваши, поручили мне благодарить вас за ту неслыханную честь, которую вы оказали нам, посетив наш театр… И вот, сир… я вам ничего не могу сказать.

В зале порхнул легкий смешок и пропал.

 

Муза, муза моя, о лукавая Талия!

Всякий вечер, услышав твой крик,

При свечах в Пале?Рояле я…

Надеваю Сганареля парик.

Поклонившись по чину, пониже, –

Надо! Платит партер тридцать су! –

Я, о сир, для забавы Парижа (пауза)

Околесину часто несу.

 

В зале прошел смех.

 

Но сегодня, о муза комедии,

Ты на помощь ко мне спеши.

Ах, легко ли, легко ль в интермедии

Солнце Франции мне смешить?..

 

В зале грянул аплодисмент.

Бутон . Ах, голова! Солнце придумал.

Шарлатан  (с завистью).  Когда он это сочинил?

Бутон  (высокомерно).  Никогда. Экспромт.

Шарлатан . Мыслимо ли это?

Бутон . Ты не сделаешь.

Мольер  (резко меняет интонацию).

 

Вы несете для нас королевское бремя.

Я, комедиант, ничтожная роль.

Но я славен уж тем, что играл в твое время,

Людовик!.. Великий!!..

(Повышает голос.)  Французский!!!

(Кричит.)  Король!!!

 

(Бросает шляпу в воздух.)В зале начинается что?то невообразимое. Рев: «Да здравствует король!» Пламя свечей ложится. Бутон и Шарлатан машут шляпами, кричат, но слов их не слышно. В реве прорываются ломаные сигналы гвардейских труб. Лагранж стоит неподвижно у своего огня, сняв шляпу. Овация кончается, и настает тишина.

Голос Людовика  (из сини).  Благодарю вас, господин де Мольер!

Мольер . Всепослушнейшие слуги ваши просят вас посмотреть еще одну смешную интермедию, если только мы вам не надоели.

Голос Людовика . О, с удовольствием, господин де Мольер!

Мольер  (кричит).  Занавес!

Главный занавес закрывает зрительный зал, и за занавесом тотчас начинается музыка. Бутон закрывает и тот занавес, который отделяет сцену от нас, и она исчезает. Шарлатанское лицо скрывается.

Мольер  (появившись в уборной, бормочет).  Купил!.. Убью его и зарежу!

Бутон . Кого бы он хотел зарезать в час триумфа?

Мольер  (схватывает Бутона за глотку).  Тебя!

Бутон  (кричит).  Меня душат на королевском спектакле!

Лагранж шевельнулся у огня, но опять застыл. На крик вбегают Мадлена и Риваль , почти совершенно голая, – она переодевалась. Обе актрисы схватывают Мольера за штаны, оттаскивая от Бутона, причем Мольер лягает их ногами. Наконец Мольера отрывают с куском Бутонова кафтана. Мольера удается повалить в кресло.

Мадлена . Вы с ума сошли! В зале слышно.

Мольер . Пустите!

Риваль . Господин Мольер! (Зажимает рот Мольеру.)

Потрясенный Шарлатан  заглядывает в дверь.

Бутон  (глядя в зеркало, ощупывает разорванный кафтан).  Превосходно сделано и проворно. (Мольеру.)  В чем дело?

Мольер . Этот негодяй… Я не понимаю, зачем я держу при себе мучителя? Сорок раз играли, все было в порядке, а при короле свеча повалилась в люстре, воском каплет на паркет.

Бутон . Мэтр, вы сами выделывали смешные коленца и палашом повалили свечку.

Мольер . Врешь, бездельник!

Лагранж кладет голову на руки и тихо плачет.

Риваль . Он прав. Вы задели свечку шпагой.

Мольер . В зале смеются. Король удивлен…

Бутон . Король – самый воспитанный человек во Франции и не заметил никакой свечки.

Мольер . Так я повалил? Я? Гм… Почему же в таком случае я на тебя кричал?

Бутон . Затрудняюсь ответить, сударь.

Мольер . Я, кажется, разорвал твой кафтан.

Бутон судорожно смеется.

Риваль . Боже, в каком я виде! (Схватывает кафтан и, закрывшись им, улетает.)

Дю Круази  (появился в разрезе занавеса с фонарем).  Госпожа Бежар, выход, выход, выход… (Исчез.)

Мадлена . Бегу! (Убегает.)

Мольер  (Бутону).  Возьми этот кафтан.

Бутон . Благодарю вас. (Снимает кафтан и штаны, проворно надевает одни из штанов Мольера, с кружевными канонами.)

Мольер . Э… э… э… А штаны почему?

Бутон . Мэтр, согласитесь сами, что верхом безвкусицы было бы соединить такой чудный кафтан с этими гнусными штанами. Извольте глянуть: ведь это срам – штаны. (Надевает и кафтан.)  Мэтр, в кармане обнаружены мною две серебряные монеты незначительного достоинства. Как прикажете с ними поступить?

Мольер . В самом деле. Я полагаю, мошенник, что лучше всего их сдать в музей. (Поправляет грим.)

Бутон . Я – тоже. Я сдам. (Прячет деньги.)  Ну, я пошел снимать нагар. (Вооружается свечными щипцами.)

Мольер . Попрошу со сцены не пялить глаз на короля.

Бутон . Кому вы это говорите, мэтр? Я тоже воспитан, потому что француз по происхождению.

Мольер . Ты француз по происхождению и болван по профессии.

Бутон . Вы по профессии – великий артист и грубиян – по характеру. (Скрывается.)

Мольер . Совершил я какой?то грех, и послал мне его господь в Лиможе.

Шарлатан . Господин директор! Господин директор!

Мольер . Ах да, с вами еще. Вот что, сударь. Это… вы простите меня за откровенность – фокус второго разряда. Но партерной публике он понравится. Я выпущу вас в антракте в течение недели. Но все?таки как вы это делаете?

Шарлатан . Секрет, господин директор.

Мольер . Ну, я узнаю. Возьмите несколько аккордов, только тихонько.

Шарлатан, загадочно улыбаясь, подходит к клавесину, садится на табуретку в некотором расстоянии от клавесина, делает такие движения в воздухе, как будто играет, и клавиши в клавесине вжимаются, клавесин играет нежно.

Черт! (Бросается к клавесину, стараясь поймать невидимые нити.)

Шарлатан загадочно улыбается.

Ну хорошо. Получайте задаток. Где?то пружина, не правда ли?

Шарлатан . Клавесин останется на ночь в театре?

Мольер . Ну конечно. Не тащить же его вам домой.

Шарлатан кланяется и уходит.

Дю Круази  (выглянул с фонарем и книгой).  Господин де Мольер! (Скрывается.)

Мольер . Да. (Скрывается, и немедленно за его исчезновением доносится гул смеха.)

Портьера, ведущая в уборную с зеленым фонарем, отодвигается, и возникает Арманда . Черты лица ее прелестны и напоминают Мадлену. Ей лет семнадцать. Хочет проскользнуть мимо Лагранжа.

Лагранж . Стоп!

Арманда . Ах, это вы, милый Регистр! Почему вы притаились здесь, как мышь? А я глядела на короля. Но я спешу.

Лагранж . Успеете. Он на сцене. Почему вы называете меня Регистр? Быть может, прозвище мне неприятно.

Арманда . Милый господин Лагранж! Вся труппа очень уважает вас и вашу летопись. Но, если угодно, я перестану вас так называть.

Лагранж . Я жду вас.

Арманда . А зачем?

Лагранж . Сегодня семнадцатое, и вот, – я поставил черный крестик в регистре.

Арманда . Разве случилось что?нибудь или кто?нибудь в труппе умер?

Лагранж . Нехороший, черный вечер отмечен мною. Откажитесь от него.

Арманда . Господин де Лагранж, у кого вы получили право вмешиваться в мои дела?

Лагранж . Злые слова. Я умоляю вас, не выходите за него!

Арманда . Ах, вы влюблены в меня?

За занавесами глухо слышна музыка.

Лагранж . Нет. Вы мне не нравитесь.

Арманда . Пропустите, сударь.

Лагранж . Нет. Вы не имеете права выйти за него. Вы так молоды! Взываю к лучшим вашим чувствам!

Арманда . У всех в труппе помутился ум, честное слово. Какое вам дело до этого?

Лагранж . Сказать вам не могу, но большой грех.

Арманда . А, сплетня о сестре? Слышала. Вздор! Да если бы у них и был роман, что мне до этого! (Делает попытку отстранить Лагранжа и пройти.)

Лагранж . Стоп! Откажитесь от него. Нет? Ну так я вас заколю! (Вынимает шпагу.)

Арманда . Вы сумасшедший убийца! Я…

Лагранж . Что гонит вас к несчастью? Ведь вы не любите его. Вы – девочка, а он…

Арманда . Нет, я люблю.

Лагранж . Откажитесь.

Арманда . Регистр, я не могу. Я с ним в связи и… (Шепчет Лагранжу на ухо.)

Лагранж  (вкладывает шпагу).  Идите, больше не держу вас.

Арманда  (пройдя).  Вы – насильник. За то, что вы угрожали мне, вы будете противны мне.

Лагранж  (волнуясь).  Простите меня, я хотел вас спасти. Простите. (Закутывается в плащ и уходит, взяв свой фонарь.)

Арманда  (в уборной Мольера).  Чудовищно, чудовищно…

Мольер  (появляется).  А!..

Арманда . Мэтр, весь мир ополчился на меня!

Мольер  (обнимает ее, и в то же мгновение появляется Бутон).  А, черт возьми! (Бутону.)  Вот что: пойди осмотри свечи в партере.

Бутон . Я только что оттуда.

Мольер . Тогда вот что: пойди к буфетчице и принеси мне графин вина.

Бутон . Я принес уже. Вот оно.

Мольер  (тихо).  Тогда вот что: пойди отсюда просто ко всем чертям, куда?нибудь.

Бутон . С этого прямо и нужно было начинать. (Идет.)  Э?хе?хе… (От двери.)  Мэтр, скажите, пожалуйста, сколько вам лет?

Мольер . Что это значит?

Бутон . Конные гвардейцы меня спрашивали.

Мольер . Пошел вон!

Бутон уходит.

(Закрыв за ним двери на ключ.)  Целуй меня.

Арманда  (повисает у него на шее).  Вот нос, так уж нос. Под него не подлезешь.

Мольер снимает нос и парик, целует Арманду.

(Шепчет ему.)  Ты знаешь, я… (Шепчет ему что?то на ухо.)

Мольер . Моя девочка… (Думает.)  Теперь это не страшно. Я решился. (Подводит ее к распятию.)  Поклянись, что любишь меня.

Арманда . Люблю, люблю, люблю…

Мольер . Ты не обманешь меня? Видишь ли, у меня уже появились морщины, я начинаю седеть. Я окружен врагами, и позор убьет меня…

Арманда . Нет, нет! Как можно это сделать!..

Мольер . Я хочу жить еще один век! С тобой! Но не беспокойся, я за это заплачу, заплачу. Я тебя создам! Ты станешь первой, будешь великой актрисой! Это мое мечтанье, и, стало быть, это так и будет. Но помни: если ты не сдержишь клятву, ты отнимешь у меня все.

Арманда . Я не вижу морщин на твоем лице. Ты так смел и так велик, что у тебя не может быть морщин. Ты – Жан…

Мольер . Я – Батист…

Арманда . Ты – Мольер! (Целует его.)

Мольер  (смеется, потом говорит торжественно).  Завтра мы с тобой обвенчаемся. Правда, мне много придется перенести из?за этого…

Послышался далекий гул рукоплесканий. В двери стучат.

Ах, что за жизнь!

Стук повторяется.

Дома, у Мадлены, нам сегодня нельзя будет встретиться. Поэтому сделаем вот как: когда театр погаснет, приходи к боковой двери, в саду, и жди меня, я проведу тебя сюда. Луны нет.

Стук превращается в грохот.

Бутон  (вопит за дверью).  Мэтр… Мэтр…

Мольер открывает, и входят Бутон , Лагранж и Одноглазый , в костюме Компании Черных Мушкетеров и с косой чер?ной повязкой на лице.

Одноглазый . Господин де Мольер?

Мольер . Ваш покорнейший слуга.

Одноглазый . Король приказал мне вручить вам его плату за место в театре – тридцать су. (Подает монеты на подушке.)

Мольер целует монеты.

Но ввиду того, что вы трудились для короля сверх программы, он приказал мне передать вам и доплату к билету за то стихотворение, которое вы сочинили и прочитали королю, – здесь пять тысяч ливров. (Подает мешок.)

Мольер . О король! (Лагранжу.)  Мне пятьсот ливров, а остальное раздели поровну между актерами театра и раздай на руки.

Лагранж . Благодарю вас от имени актеров. (Берет мешок и уходит.)

Вдали полетел победоносный гвардейский марш.

Мольер . Простите, сударь, король уезжает. (Убегает.)

Одноглазый  (Арманде).  Сударыня, я очень счастлив, что случай… кх… кх… дал мне возможность… Капитан Компании Черных Мушкетеров, д’Орсиньи.

Арманда  (приседая).  Арманда Бежар. Вы – знаменитый фехтовальщик, который может каждого заколоть?

Одноглазый . Кх… кх… Вы, сударыня, без сомнения, играете в этой труппе?

Бутон . Началось. О мой легкомысленный мэтр.

Одноглазый  (с удивлением глядя на кружева на штанах Бутона).  Вы мне что?то сказали, почтеннейший?

Бутон . Нет, сударь.

Одноглазый . Стало быть, у вас привычка разговаривать с самим собой?

Бутон . Именно так, сударь. Вы знаете, одно время я разговаривал во сне.

Одноглазый . Что вы говорите?

Бутон . Ей?Богу. И – какой курьез, вообразите…

Одноглазый . Что за черт такой! Помолись… (Арманде.)  Ваше лицо, сударыня…

Бутон  (втираясь). …дико кричал во сне. Восемь лучших врачей в Лиможе лечили меня…

Одноглазый . И они помогли вам, надеюсь?

Бутон . Нет, сударь. В три дня они сделали мне восемь кровопусканий, после чего я лег и остался неподвижен, ежеминутно приобщаясь святых тайн.

Одноглазый  (тоскливо).  Вы оригинал, любезнейший. Помолись. (Арманде.)  Я льщу себя, сударыня… Кто это такой?

Арманда . Ах, сударь, это тушильщик свечей – Жан?Жак Бутон.

Одноглазый  (с укором).  Милейший, в другой раз как?нибудь я с наслаждением послушаю о том, как вы орали во сне.

Мольер  входит.

Честь имею кланяться. Бегу догонять короля.

Мольер . Всего лучшего.

Одноглазый уходит.

Арманда . До свидания, мэтр.

Мольер  (провожая ее).  Луны нет, я буду ждать. (Бутону.)  Попроси ко мне госпожу Мадлену Бежар. Гаси огни. Ступай домой.

Бутон уходит. Мольер переодевается. Мадлена , разгримированная, входит.

Мадлена, есть очень важное дело.

Мадлена берется за сердце, садится.

Я хочу жениться.

Мадлена  (мертвым голосом).  На ком?

Мольер . На твоей сестре.

Мадлена . Умоляю, скажи, что ты шутишь.

Мольер . Бог с тобой.

Огни в театре начинают гаснуть.

Мадлена . А я?

Мольер . Что же, Мадлена, мы связаны прочнейшей дружбой, ты верный товарищ, но ведь любви между нами давно нет.

Мадлена . Ты помнишь, как двадцать лет назад ты сидел в тюрьме. Кто приносил тебе пищу?

Мольер . Ты.

Мадлена . А кто ухаживал за тобой в течение двадцати лет?

Мольер . Ты, ты.

Мадлена . Собаку, которая всю жизнь стерегла дом, никто не выгонит. Ну, а ты, Мольер, можешь выгнать. Страшный ты человек, Мольер, я тебя боюсь.

Мольер . Не терзай меня. Страсть охватила меня.

Мадлена  (вдруг становится на колени, подползает к Мольеру).  А? А все же… измени свое решение, Мольер. Сделаем так, как будто этого разговора не было. А? Пойдем домой, ты зажжешь свечи, я приду к тебе… Ты почитаешь мне третий акт «Тартюфа». А? (Заискивающе.)  По?моему, это вещь гениальная. А если тебе понадобится посоветоваться, с кем посоветуешься, Мольер? Ведь она девчонка… Ты, знаешь ли, постарел, Жан?Батист, вон у тебя висок седой… Ты любишь грелку. Я тебе все устрою… Вообрази, свеча горит… Камин зажжем, и все будет славно. А если… если уж ты не можешь… о, я знаю тебя… Посмотри на Риваль… Разве она плоха? Какое тело!.. А? Я ни слова не скажу…

Мольер . Одумайся. Что ты говоришь? Какую роль на себя берешь? (Вытирает тоскливо пот.)

Мадлена  (поднимаясь, в исступлении).  На ком угодно, только не на Арманде! О проклятый день, когда я привезла ее в Париж!

Мольер . Тише, Мадлена, тише, прошу тебя. (Шепотом.)  Я должен жениться на ней… Поздно. Обязан. Поняла?

Мадлена . Ах вот что. Мой Бог, Бог! (Пауза.)  Больше не борюсь, сил нет. Я отпускаю тебя. (Пауза.)  Мольер, мне тебя жаль.

Мольер . Ты не лишишь меня дружбы?

Мадлена . Не подходи ко мне, умоляю! (Пауза.)  Ну, так – из труппы я ухожу.

Мольер . Ты мстишь?

Мадлена . Бог видит, нет. Сегодня был мой последний спектакль. Я устала… (Улыбается.)  Я буду ходить в церковь.

Мольер . Ты непреклонна. Театр даст тебе пенсию. Ты заслужила.

Мадлена . Да…

Мольер . Когда твое горе уляжется, я верю, что ты вернешь мне расположение и будешь видеться со мной.

Мадлена . Нет.

Мольер . Ты и Арманду не хочешь видеть?

Мадлена . Арманду буду видеть. Арманда ничего не должна знать. Понял? Ничего.

Мольер . Да…

Огни всюду погасли.

(Зажигает фонарь.)  Поздно, пойдем, я доведу тебя до твоего дома.

Мадлена . Нет, благодарю, не надо. Позволь мне несколько минут посидеть у тебя…

Мольер . Но ты…

Мадлена . Скоро уйду, не беспокойся. Уйди.

Мольер  (закутывается в плащ).  Прощай. (Уходит.)

Мадлена сидит у лампады, думает, бормочет. Сквозь занавес показывается свет фонаря, идет Лагранж .

Лагранж  (важным голосом).  Кто остался в театре после спектакля? Кто здесь? Это вы, госпожа Бежар? Случилось, да? Я знаю.

Мадлена . Я думаю, Регистр.

Пауза.

Лагранж . А у вас не хватило сил сознаться ему?

Мадлена . Поздно. Теперь уже нельзя сказать. Пусть буду несчастна одна я, а не трое. (Пауза.)  Вы – рыцарь, Варле, и вам одному я сказала тайну.

Лагранж . Госпожа Бежар, я горжусь вашим доверием. Я пытался остановить ее, но мне это не удалось. Никто никогда не узнает. Пойдемте, я провожу вас.

Мадлена . Нет, благодарю, я хочу думать одна. (Поднимается.)  Варле (улыбается),  я покинула сегодня сцену. Прощайте. (Идет.)

Лагранж . А все же я провожу?

Мадлена . Нет. Продолжайте ваш обход. (Скрывается.)

Лагранж  (приходит к тому месту, где сидел вначале, ставит на стол фонарь, освещается зеленым светом, раскрывает книгу, говорит и пишет).  «Семнадцатое февраля. Был королевский спектакль. В знак чести рисую лилию. После спектакля во тьме я застал госпожу Мадлену Бежар в мучениях. Она сцену покинула…» (Кладет перо.)  Причина? В театре ужасное событие: Жан?Батист Поклен де Мольер, не зная, что Арманда не сестра, а дочь госпожи Мадлены Бежар, женился на ней… Этого писать нельзя, но в знак ужаса ставлю черный крест. И никто из потомков никогда не догадается. Семнадцатому – конец. (Берет фонарь и уходит, как темный рыцарь.)

Некоторое время мрак и тишина, затем в щелях клавесина появляется свет, слышен музыкальный звон в замках. Крышка приподымается, и из клавесина выходит, воровски оглядываясь, Муаррон . Это мальчишка лет пятнадцати, с необыкновенно красивым, порочным и измученным лицом. Оборван, грязен.

Муаррон . Ушли. Ушли. Чтоб вас черти унесли, дьяволы, черти… (Хнычет.)  Я несчастный мальчик, грязный… не спал два дня… Я никогда не сплю… (Всхлипывает, ставит фонарь, падает, засыпает.)

Пауза. Потом плывет свет фонарика, и, крадучись, Мольер  ведет Арманду . Она в темном плаще. Арманда взвизгивает.

Муаррон мгновенно просыпается, на лице у него ужас, трясется.

Мольер  (грозно).  Сознавайся, кто ты такой?

Муаррон . Господин директор, не колите меня, я не вор, я Захария, несчастный Муаррон…

Мольер  (расхохотавшись).  Понял! Ах, шарлатан окаянный!..

 

Занавес

Rien ne manque ? sa gloire,

Il manquait ? la n?tre [1].

 

Действующие:

 

Жан?Батист Поклен де Мольер  – знаменитый драматург и актер.

Мадлена Бежар .

Арманда Бежар де Мольер .

Мариэтта Риваль .

Шарль ?Варле де Лагранж  – актер, по прозвищу «Регистр».

Захария Муаррон  – знаменитый актер?любовник.

Филибер дю Круази  – актер.

Жан?Жак Бутон  – тушильщик свечей и слуга Мольера.

Людовик Великий  – король Франции.

Маркиз д’Орсиньи  – дуэлянт, по кличке «Одноглазый, помолись!».

Маркиз де Шаррон  – архиепископ города Парижа.

Маркиз де Лессак  – игрок.

Справедливый сапожник  – королевский шут.

Шарлатан с клавесином .

Незнакомка в маске .

Отец Варфоломей  – бродячий проповедник.

Брат Сила .

Брат Верность .

Ренэ  – дряхлая нянька Мольера.

Суфлер .

Монашка .

Члены Кабалы Священного Писания  в масках и черных плащах.

Придворные . Мушкетеры и другие .

Действие в Париже в век Людовика XIV.


[1] Для его славы уже ничего не нужно. Но он нужен для нашей славы (франц.).

Звон. Тьма. Освещается палата Иоанна. Бунша и Милославский влетают в палату.

 

Милославский. Вот черт вас возьми с этими опытами! Вот это так так!

Бунша (кидаясь на стену). Товарищ Тимофеев! Товарищ Тимофеев! Как управдом я требую немедленного прекращения этого опыта! На помощь! Куда же это мы попали?

Милославский. Перестань орать! Это нас к Иоанну Грозному занесло.

Бунша. Не может быть! Я протестую!

 

Зловещий шум и набат.

 

Милославский (запирает дверь на ключ, выглядывает в окно, отчего шум усиливается. Отскакивает). Вот попали так попали!

Бунша. Это нам мерещится, этого ничего нету, Николай Иванович, вы ответите за ваш антисоветский опыт!

Милославский. Вы дурак! Ой, как они кричат!

Бунша. Они не могут кричать, это обман зрения и слуха, вроде спиритизма. Они умерли давным?давно. Призываю к спокойствию! Они покойники.

 

В окно влетает стрела.

 

Милославский. Видали, как покойники стреляют?!

Бунша. То есть… позвольте… вы полагаете, что они могут учинить над нами насилие?

Милославский. Нет, я этого не полагаю. Я полагаю, что они нас убьют к лешему. Что бы это сделать, братцы, а? Братцы!…

Бунша. Неужели это правда? Николай Иванович, вызывайте милицию? Без номера! Погибнуть во цвете лет!… Ульяна Андреевна в ужасе!… Я не сказал ей, куда пошел… Кровь стынет в жилах!…

 

Грохот в дверь, голос: "Отворяй, собака!"

 

Кому это он?

Милославский. Вам.

Бунша (в щелку двери). Попрошу не оскорблять! Я не собака! Поймите, что вас не существует! Это опыт инженера Тимофеева!

 

Грохот.

 

От имени жильцов дома прошу, спасите меня.

 

Милославский открывает дверь в соседнее помещение.

 

Милославский. Одежа! Царская одежа! Ура, пофартило!

 

Голос: "Отворяй! На дым пустим палату!"

 

(Надевая кафтан.) Надевай скорей царский капот, а то пропадем!

Бунша. Этот опыт переходит границы!

Милославский. Надевай, убью!…

 

Бунша надевает царское облачение.

 

Ура! Похож! Ей?богу, похож! Ой, мало похож! Профиль портит!… Надевай шапку… Будешь царем…

Бунша. Ни за что!

Милославский. Ты что же, хочешь, чтобы и меня из?за тебя ухлопали? Садись за стол, бери скипетр… Дай зубы подвяжу, а то не очень похож… Ой, халтура! Ой, не пройдет! У того лицо умней…

Бунша. Попрошу не касаться лица!

Милославский. Молчи! Садись, занимайся государственным делом. На чем они остановились? Царь и великий князь… повторяй… всея Руси…

Бунша. Царь и великий князь всея Руси…

 

Дверь раскрывается, вбегают опричники, и с ними Дьяк.

Остолбеневают.

 

Милославский (Бунше). Так вы говорите… царь и великий князь? Написал. Запятая… Где это наш секретарь запропастился?

 

Пауза.

 

В чем дело, товарищи? Я вас спрашиваю, драгоценные, в чем дело? Какой паразит осмелился сломать двери в царское помещение? Разве их для того вешали, чтобы вы их ломали? (Бунше.) Продолжайте, ваше величество… челом бьет… точка с запятой… (Опричникам.) Я жду ответа на поставленный мною вопрос. Опричники (в смятении). Царь тут… царь тут…

Дьяк. Тут царь…

Милославский. А где же ему быть? Вот что, голубчики, положь оружие!… Не люблю этого.

 

Опричники бросают бердыши.

 

Дьяк (Бунше). Не вели казнить, великий государь надежа… демоны тебя схватили, мы и кинулись… хвать, ан демонов?то и нету!

Милославский. Были демоны, этого не отрицаю, но они ликвидировались. Прошу эту глупую тревогу приостановить. (Дьяку.) Ты кто такой?

Дьяк. Федька… дьяк посольского приказу… с царем пишем…

Милославский. Подойди сюда. А остальных прошу очистить царскую жилплощадь. Короче говоря, все вон! Видите, вы царя напугали! Вон! (Бунше, шепотом.) Рявкни на них, а то они не слушают.

Бунша. Вон!!

 

Опричники бросаются в ноги, потом выбегают вон. Дьяк бросается несколько раз в ноги.

 

Милославский. Ну, довольно кувыркаться. Кинулся раз, кинулся два, хватит.

Дьяк. Не гляди на меня, аки волк на ягня… Прогневили мы тебя, надежа?государь!…

Милославский. Я думаю, но мы тебя прощаем.

Дьяк. Что же это у тебя, государь, зубки?то подвязаны? Али хворь приключилась?

Милославский (Бунше, тихо). Ты не молчи, как пень, однако! Я не могу один работать!

Бунша. Зубы болят, у меня флюс.

Милославский. Периостит у него, не приставай к царю.

Дьяк. Слушаю. (Бросается в ноги.)

Милославский. Федя, ты брось кланяться… Этак ты до вечера будешь падать… Будем знакомы. А ты что на меня глаза вытаращил?

Дьяк. Не гневайся, боярин, не признаю я тебя… Али ты князь?

Милославский. Я, пожалуй, князь, да. А что тут удивительного?

Дьяк. Да откуда ты взялся в палате?то царской? Ведь тебя не было? (Бунше.) Батюшка?царь, кто же это такой? Не томи!…

Бунша. Это приятель Антона Семеновича Шпака.

Милославский (тихо). Ой, дурак! Такие даже среди управдомов редко попадаются… (Вслух.) Ну да, другими словами, я князь Милославский. Устраивает вас это?

Дьяк (впадая в ужас). Чур меня! Сгинь!…

Милославский. Что такое? Опять не слава богу? В чем дело?

Дьяк. Да ведь казнили тебя намедни…

Милославский. Вот это новость! Брось трепаться, как так казнили?

Бунша (тихо). Ой, начинается!…

Дьяк. Повесили тебя на собственных воротах третьего дня перед спальней, по приказу царя.

Милославский. Ай, спасибо! (Бунше.) Неувязка вышла с фамилией… Повесили меня… Выручай, а то засыплемся. (Тихо.) Что же ты молчишь, сволочь? (Вслух.) А, вспомнил! Ведь это не меня повесили! Этого повешенного?то как звали?

Дьяк. Ванька?разбойник.

Милославский. Ага. А я, наоборот, Жорж. И этому бандиту двоюродный брат. Но я от него отмежевался. И обратно – царский любимец и приближенный человек. Ты что на это скажешь?

Дьяк. Вот оно что! То?то я гляжу, похож, да не очень. А откуда же ты тут?то взялся?

Милославский. Э, дьяк Федя, до чего ты любопытный! Тебе бы в уголовном розыске служить! Приехал я внезапно, сюрпризом, как раз когда у вас эта мура с демонами началась… Ну, я, конечно, в палату, к царю, где и охранял ихнюю особу.

Дьяк. Исполать тебе, князь!

Милославский. И все в порядочке!

 

За сценой шум.

 

Чего это они опять разорались? Сбегай, Федюша, узнай.

 

Дьяк выбегает.

 

Бунша. Боже мой, где я? Что я? Кто я? Николай Иванович!!

Милославский. Без истерики!

 

Дьяк возвращается.

 

Дьяк. Опричники царя спасенного видеть желают. Радуются.

Милославский. Э, нет. Это отпадает. Некогда. Некогда. Радоваться потом будем. (Бунше.) Услать их надо немедленно куда?нибудь. Молчит, проклятый! (Вслух.) А что, Фединька, войны никакой сейчас нету?

Дьяк. Как же это нету, кормилец? Крымский хан да шведы прямо заедают! Крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает!…

Милославский. Что ты говоришь? Как же это вы так допустили, а?

 

Дьяк бросается в ноги.

 

Встань, Федор, я тебя не виню. Ну, вот чего… садись, пиши царский указ. Пиши. Послать опричников выбить крымского хана с Изюмского шляха. Точку поставь.

Дьяк. Точка. (Бунше.) Подпиши, великий государь. Бунша (шепотом). Я не имею права по должности управдома такие бумаги подписывать.

Милославский. Пиши. Ты что написал, голова дубовая? Управдом? И печать жакта приложил?… Вот осел! Пиши: Иван Грозный. (Дьяку.) На.

Дьяк. Вот словечко?то не разберу…

Милославский. Какое словечко? Ну, ге… ре… Грозный.

Дьяк. Грозный?

Милославский. Что ты, Федька, цепляешься к каждому слову! Что, он не грозен, по?твоему? Не грозен? Да накричи ты, наконец, на него, великий государь, натопай ножками! Что же это он тебя не слушает?

Бунша. Да как вы смеете?! Да вы!… Да я вас!…

Дьяк (валясь в ноги). Узнал таперича! Узнал тебя, батюшка?царь…

Милославский. Ну, то?то. Да ты скажи им, чтобы они обратно не торопились. Какое бы им еще поручение дать? Поют потехи брани… дела былых времен… И взятие Казани… ты им скажи, чтобы они на обратном пути заодно Казань взяли… чтобы два раза не ездить…

Дьяк. Как же это, батюшка… чтоб тебя не прогневить… Ведь Казань?то наша… ведь мы ее давным?давно взяли…

Милославский. А… Это вы поспешили… Ну, да раз взяли, так уж и быть. Не обратно же ее отдавать… Ну, ступай, и чтобы их духу здесь не было через пять минут.

 

Дьяк выбегает.

 

Ну, пошли дела кой?как. Что дальше будет, впрочем, неизвестно. Что же он не крутит свою машинку назад?

Бунша. Я должен открыть вам ужасную тайну. Я с собой ключ в панике захватил. Вот он.

Милославский. Чтоб ты сдох, проклятый! Все из?за тебя, дурака! Что же мы теперь будем делать? Ну, ладно, тише, дьяк идет.

Дьяк (входит). Поехали, великий государь.

Милославский. Не удивились? Ну и прекрасно. Дальше чего на очереди?

Дьяк. Посол шведский тут.

Милославский. Давай его сюда.

 

Дьяк впускает Шведского посла. Тот, взглянув на Буншу, вздрагивает, потом начинает делать поклоны.

 

Посол. Пресветлейши… вельможнейши… государ… (Кланяется.) Дер гроссер кениг дес шведишен кенигсрейх зандте мих, зейнен трейен динер, цу имен, царь и фелики князе Иван Василович Усарусса, дамит ди фраге фон Кемска волост, ди ди румфоллвюрдиге шведише арме эроберы хат, фрейвиллиг ин орднунг бринген…

Милославский. Так, так… интурист хорошо говорит… но только хоть бы одно слово понять! Надо бы переводчика, Фединька!

Дьяк. Был у нас толмач?немчин, да мы его анадысь в кипятке сварили.

Милославский. Федя, это безобразие! Нельзя так с переводчиками обращаться! (Бунше.) Отвечай ему что?нибудь… а то ты видишь, человек надрывается.

Бунша. Я на иностранных языках только революционные слова знаю, а все остальное забыл.

Милославский. Ну, говори хоть революционные, а то ты ведь никаких слов не произносишь… Как рыба на троне! (Послу.) Продолжайте, я с вами совершенно согласен.

Посол. Ди фраге фон Кемска волост… Шведише арме хат зи эроберн… Дер гроссер кениг дес шведишен кенигс рейхе зандте мих… унд… Дас ист зер эрнсте фраге… Кемска волост…

Милославский. Правильно. Совершенно правильно. (Дьяку.) Интересно бы хоть в общих чертах узнать, что ему требуется… Так сказать, идейка… смысл… Я, как назло, в шведском языке не силен, а царь нездоров…

Дьяк. Он, батюшка, по?немецки говорит. Да понять?то его немудрено. Они Кемскую волость требуют. Воевали ее, говорят, так подай теперь ее, говорят!…

Милославский. Так что же ты молчал? Кемскую волость?

Посол. О, я… о, я…

Милославский. Да об чем разговор? Да пущай забирают на здоровье!… Господи, я думал, что!…

Дьяк. Да как же так, кормилец?!

Милославский. Да кому это надо? (Послу.) Забирайте, забирайте, царь согласен. Гут.

Дьяк. О господи Исусе!

Посол (обрадован, кланяется). Канн их мих фрейцелен унд ин мейн

фатерланд цурюккерен?

Дьяк. Он спрашивает, можно ли ему домой ехать?

Милославский. А, конечно! Пускай сегодня же и едет. (Послу.) Оревуар.

Посол (кланяясь). Вас бефельт цар и фелики кнезе Иван Василович ден гроссен кениг дес Шведенс хинтербринген?

Дьяк. Он спрашивает: чего королю передать?

Милославский. Мой пламенный привет.

Бунша. Я не согласен королю пламенные приветы передавать. Меня общественность загрызет.

Милославский. Молчи, бузотер. (Обнимает посла, и у того с груди пропадает драгоценный медальон.) Ауфвидерзеен. Королю кланяйтесь и скажите, чтобы пока никого не присылал. Не надо. Нихтс.

 

Посол, кланяясь, уходит с Дьяком.

 

Приятный человек. Валюты у него, наверно, в кармане, воображаю!…

Бунша. Я изнемогаю под тяжестью государственных преступлений, которые мы совершили. О боже мой! Что теперь делает несчастная Ульяна Андреевна? Она, наверно, в милиции. Она плачет и стонет, а я царствую против воли… Как я покажусь на глаза общему нашему собранию?

 

Дьяк входит и ищет что?то на полу.

 

Милославский. Ты чего, отец, ползаешь?

Дьяк. Не вели казнить, государь… Посол королевский лик с груди потерял… на нем алмазы граненые…

Милославский. Нельзя быть таким рассеянным.

Дьяк. Вошел сюда – был, а вышел – нету…

Милославский. Так всегда и бывает. В театрах это постоянно в буфете. Смотреть надо за вещами, когда в комнату входишь. Да отчего ты так на меня таращишься? Уж не думаешь ли ты, что я взял?

Дьяк. Что ты, что ты?!

Милославский (Бунше). Ты не брал?

Бунша. Может быть, за трон завалился? (Ищет.)

Милославский. Ну, нету! Под столом еще посмотри. Нету и нету.

Дьяк. Ума не приложу… вот горе! (Уходит.)

Бунша. Происшествия все ужаснее и ужаснее. Что бы я отдал сейчас, чтобы лично явиться и заявить о том, что я нашелся. Какое ликование поднялось бы! Дьяк (входит). Патриарх тебя видеть желает, государь. Радуется.

Бунша. Чем дальше, тем хуже!

Милославский. Скажи ему, что мы просим его сюда в срочном порядке.

Бунша. Что вы делаете? В присутствии служителя культа я не могу находиться в комнате, я погиб.

 

Колокольный звон. Входит Патриарх.

 

Патриарх. Здравствуй, государь, нынешний год и впредь идущие лета! Вострубим, братие, в златокованые трубы! Царь и великий князь яви нам зрак и образ красен! Царь, в руцах демонов побывавший, возвращается к нам. Подай же тебе, господи, самсонову силу, александрову храбрость, соломонову мудрость и кротость давидову! Да тя славят все страны и всякое дыхание человече и ныне и присно и во веки веков!

Милославский (аплодируя). Браво! Аминь! Ничего не в силах прибавить к вашему блестящему докладу, кроме одного слова – аминь!

 

Хор запел многолетие. Милославский отдает честь, поет что?то веселое и современное.

 

(Бунше.) Видишь, как тебя приветствуют! А ты хныкал!… (Патриарху.) Воистину воскресе, батюшка! (Обнимает Патриарха, причем у того с груди пропадает панагия.) Еще раз благодарю вас, батюшка, от царского имени и от своего также благодарю, а затем вернитесь в собор, к вашим угодникам. Вы совершенно и абсолютно свободны, в хоре надобности тоже нет. А в случае чего?нибудь экстренного мы вас кликнем. (Провожает Патриарха до дверей, отдавая ему честь.)

 

Патриарх уходит с Дьяком.

Дьяк тотчас вбегает в смятении обратно.

 

Чего еще случилось?

Дьяк. Ох, поношение! У патриарха панагию с груди…

Милославский. Неужто сперли?

Дьяк. Сперли!

Милославский. Ну уж, это мистика какая?то! Что же это у вас делается, ась?

Дьяк. Панагия – золота на четыре угла, яхонт лазоревый, два изумруда…

Милославский. Это безобразие?

Дьяк. Что делать прикажешь, князь? Уж мы воров и за ребра вешаем, а все извести их не можем.

Милославский. Ну зачем же за ребра вешать? Уж тут я прямо скажу, что я против. Это типичный перегиб. С ворами, Федя, если хочешь знать, надо обращаться мягко. Ты ступай к патриарху и как?нибудь так поласковее с ним… утешь его… Что он, очень расстроился?

Дьяк. Столбом стоит.

Милославский. Ну, оно понятно. Большие потрясения от этого бывают. Уж кому?кому, а мне приходилось видеть в театрах…

 

Дьяк выбегает.

 

Бунша. Меня начинают терзать смутные подозрения. У Шпака – костюм, у посла – медальон, у патриарха – панагия…

Милославский. Ты на что намекаешь? Не знаю, как другие, а я лично ничего взять не могу. У меня руки так устроены… ненормально. Мнев пяти городах снимки с пальцев делали… ученые… и все начальники единогласно утверждают, что с такими пальцами человек присвоить чужого не может. Я даже в перчатках стал ходить, так мне это надоело.

Дьяк (входит). Татарский князь Едигей к государю.

Милославский. Э, нет! Этак я из сил выбьюсь. Объявляю перерыв на обед.

Дьяк. Царь трапезовать желает.

 

Тотчас стольники вносят кушанья, за стольниками появляются гусляры.

 

Бунша. Это сон какой?то!…Милославский (Дьяку). Это что?

Дьяк. Почки заячьи верченые да головы щучьи с чесноком… икра, кормилец. Водка анисовая, приказная, кардамонная, какая желаешь.

Милославский. Красота!… Царь, по стопочке с горячей закуской!… (Пьет.) Ко мне, мои тиуны, опричники мои!…

 

Бунша пьет.

 

Дьяк. Услали же, батюшка?князь, опричников!

Милославский. И хорошо сделали, что услали, ну их в болото! Без отвращения вспомнить не могу. Манера у них сейчас рубить, крошить! Секиры эти… Бандиты они, Федя. Простите, ваше величество, за откровенность, но опричники ваши просто бандиты! Вотр сантэ!

Бунша. Вероятно, под влиянием спиртного напитка нервы мои несколько успокоились.

Милославский. Ну, вот. А ты, Федя, что ты там жмешься возле почек? Ты выпей, Федюня, не стесняйся. У нас попросту. Ты мне очень понравился. Я бы без тебя, признаться, как без рук был. Давай с тобой на брудершафт выпьем. Будем дружить с тобой, я тебя выучу в театр ходить… Да, ваше величество, надо будет театр построить;

Бунша. Я уже наметил кое?какие мероприятия и решил, что надо будет начать с учреждения жактов.

Милославский. Не велите казнить, ваше величество, но, по?моему, театр важнее. Воображаю, какая сейчас драка на Изюмском шляхе идет! Как ты думаешь, Федя? Что, у вас яхонты в магазины принимают?

Дьяк. Царица к тебе, великий государь, видеть желает.

Бунша. Вот тебе раз! Этого я как?то не предвидел. Боюсь, чтобы не вышло недоразумения с Ульяной Андреевной. Она, между нами говоря, отрицательно к этому относится. А впрочем, ну ее к черту, что я ее, боюсь, что ли?

Милославский. И правда.

 

Бунша снимает повязку.

 

Повязку это ты зря снял. Не царская, говоря откровенно, у тебя физиономия.

Бунша. Чего? Попрошу вас?! С кем говоришь?

Милославский. Молодец! Ты бы раньше так разговаривал!

 

Появляется Царица, и Бунша надевает пенсне.

 

Царица (в изумлении). Пресветлый государь, княже мой и господин! Дозволь рабыне твоей, греемой милостью твоею…

Бунша. Очень рад. (Целует руку царицы.) Очень рад познакомиться. Позвольте вам представить: дьяк… и гражданин Милославский. Прошу вас к нашему столику.

Милославский. Ты что плетешь? Сними, гад, пенсне.

Бунша. Но?но?но! Человек! Почки один раз царице! Простите, ваше имя?отчество не Юлия Владимировна?

Царица. Марфа Васильевна я…

Бунша. Чудесно, чудесно!

Милославский. Вот разошелся! Э?ге?ге? Да ты, я вижу, хват! Вот так тихоня!

Бунша. Рюмку кардамонной, Марфа Васильевна.

Царица (хихикая). Что вы, что вы…

Бунша. Сейчас мы говорили на интереснейшую тему. Вопрос об учреждении жактов.

Царица. И все?то ты в трудах, все в трудах, великий государь, аки пчела!

Бунша. Еще рюмку, под щучью голову.

Царица. Ой, что это вы…

Бунша (Дьяку). Вы что на меня так смотрите? Я знаю, что у тебя на уме! Ты думаешь, уж не сын ли я какого?нибудь кучера или кого?нибудь в этом роде? Сознавайся!

 

Дьяк валится в ноги.

 

Нет, ты сознавайся, плут… Какой там сын кучера? Это была хитрость с моей стороны. (Царице.) Это я, уважаемая Марфа Васильевна, их разыгрывал. Что? Молчать! (Дьяку.) Скажите, пожалуйста, что у вас, нет отдельного кабинета?

Милославский. Милые! Да он нарезался! Да ведь как быстро, как ловко! Надо спасать положение. (Гуслярам.) Да что вы, граждане, молчите? Гряньте нам что?нибудь.

 

Гусляры заиграли и запели.

 

Гусляры (поют). А не сильная туча затучилася… А не сильные громы грянули… Куда едет собака крымский царь…

Бунша. Какая это собака? Не позволю про царя такие песни петь! Он хоть и крымский, но не собака! (Дьяку.) Ты каких это музыкантов привел? Распустились здесь без меня!

 

Дьяк валится в ноги.

 

Милославский. Что, Федюша, у вас нарзану нету?

Бунша. Пускай онирумбу играют! Гусляры. Ты, батюшка, только скажи, как это… а мы переймем… мы это сейчас…

 

Бунша напевает современный танец. Гусляры играют его.

 

Бунша (Царице). Позвольте вас просить на один тур, Юлия Васильевна.

Царица. Ой, срамота? Что это ты, батюшка?царь…

Бунша. Ничего, ничего. (Танцует с Царицей.)

 

Дьяк рвет на себе волосы.

 

Милославский. Ничего, Федя, не расстраивайся! Ну, перехватил царь, ну, что такого… с кем не бывало! Давай с тобой! (Танцует с Дьяком.)

 

Набат и шум. Гусляры замолчали.

 

Это мне не нравится, что еще такое?

 

Дьяк выбегает, потом возвращается.

 

Дьяк. Беда, беда! Опричники взбунтовались, сюда едут! Кричат, что царь ненастоящий. Самозванец, говорят!

Царица. Ох?ти мне, молодой! С ненастоящим плясала… Ох, чернеческий чин наложат!… Ой, погибель моя!… (Убегает.)

Милославский. Как, опричники? Они же на Изюмский шлях поехали!

Дьяк. Не доехали, батюшка. Смутили их. От заставы повернули.

Милославский. Какой же гад распространил этот гнусный слух?

Дьяк. Патриарх, батюшка, патриарх.

Милославский. Дорогой самодержец, мы пропали!

Бунша. Я требую продолжения танца! Как пропали? Граждане, что делать?

 

Гусляры исчезают вместе с Дьяком.

 

Николай Иваныч, спасите!

 

Шум ближе. Звон. Тьма. Свет. Стенка распадается, и рядом с палатой появляется комната Тимофеева.

 

Тимофеев. Скорее, Иван Васильевич!

Иоанн (застегивая царское облачение). Слава тебе господи!

Тимофеев. Вот они, живы!

Милославский. Живы, живы! (Бунше.) Вали, вали, вали! (Вбегает с Буншей к Тимофееву.)

Иоанн (при виде Бунши). Ой, сгинь, пропади!

Милославский. Временно, временно, отец, не волнуйся!

 

Иоанн вбегает в палату.

 

Иван Васильевич! Имейте в виду, что мы шведам Кемскую волость отдали! Так что все в порядке!

Иоанн. Шведам – Кемь? Да как же вы смели, щучьи вы дети?!

 

В палату вбегают Опричник и Дьяк.

 

Шведам – Кемь? А ты, лукавый дьяк, куда смотрел?

 

Дьяк валится в ноги. Иоанн в ярости валит Дьяка на аппарат. Дьяк тотчас вскакивает, бросается в палату. Тьма. Свет. Палаты нет.

 

Тимофеев. Аппарат мой! Аппарат! Раздавили! Что вы наделали? Зачем вы его разозлили??… Погибло мое изобретение!

 

В передней появляются милиция и Шпак.

 

Шпак. Вот они, товарищи начальники, гляньте! Тимофеев. Ах ты, подлец! Милиция. Эге!… (Бунше.) Вы – царь? Ваше удостоверение личности, гражданин.

Бунша. Каюсь, был царем, но под влиянием гнусного опыта инженера Тимофеева.

Милославский. Что вы его слушаете, товарищи! Мы с маскарада, из парка культуры и отдыха мы. (Снимает боярское облачение.).

 

Бунша снимает царское облачение. На груди Милославского – медальон и панагия.

 

Бунша. Оправдались мои подозрения! Он патриарха обокрал и шведского посла!

Шпак. Держите его! Мой костюм!

Милиция. Что же вы, гражданин, милицию путаете? Они воры?

Шпак. Воры, воры! Они же крадут, они же царями притворяются!

 

Появляется Ульяна Андреевна.

 

Ульяна. Вот он где! Что это, замели тебя? Дождался, пьяница!

Бунша. Ульяна Андреевна! Чистосердечно признаюсь, что я царствовал, но вам не изменил, дорогая Ульяна Андреевна! Царицей соблазняли, дьяк свидетель!

Ульяна. Какой дьяк? Что ты порешь, алкоголик? Какой он царь, товарищи начальники! Он – управдом!

Тимофеев. Молчите все! Молчите все! Мой аппарат, моя машина погибла! А вы об этих пустяках… Да, это я, я сделал опыт, но нужно же такое несчастье на каждом шагу… явился этот болван управдом и ключ утащил с собой! Старый рамоли, князь?развалина… и этот разозлил Ивана Грозного! И вот нет моего аппарата! А вы об этой ерунде!

Милиция. Вы кончили, гражданин?

Тимофеев. Кончил.

Милиция (Милославскому). Ваше удостоверение?

Милославский. Ну, чего удостоверение? Что же удостоверение? Милославский я, Жорж.

Милиция (радостно). А! Так вы в Москве, стало быть?

Милославский. Не скрою. Прибыл раньше времени.

Милиция. Ну?с, пожалуйте все в отделение.

Бунша. С восторгом предаюсь в руки родной милиции, надеюсь на нее и уповаю.

Милославский. Эх, Коля, академик! Не плачь! Видно, уж такая судьба! А насчет панагии, товарищи, вы не верьте, это мне патриарх подарил.

 

Милиция выводит всех из квартиры. В ту же минуту гаснет свет в комнате Тимофеева. Радостный голос в рупоре в передней: "Слушайте продолжение "Псковитянки". И тотчас грянули колокола и заиграла хриплая музыка. Комната Тимофеева освещается, Тимофеев спит в той самой позе, как заснул в первом акте.

 

Тимофеев. Скорей, скорей, Иван Васильевич… Фу, черт, да я заснул! Боже, какая ерунда приснилась… Аппарат?то цел? Цел. Батюшки, меня жена бросила… Да нет, это во сне. Слава богу, во сне. А вдруг… Косинус… черт, надоел мне с колоколами…

 

Передняя освещается. Входит Зинаида.

 

Зинаида. Коля, это я.

Тимофеев. Зиночка, ты!

Зинаида. Ты так и не ложился? Колька, ты с ума сойдешь, я тебе говорю. Я тебе сейчас дам чаю, и ложись… Нельзя так работать.

Тимофеев. Зина, я хотел тебя спросить… видишь ли, я признаю свою вину… я действительно так заработался, что обращал мало внимания на тебя в последнее время… Косинус… ты понимаешь меня?

Зинаида. Ничего не понимаю.

Тимофеев. Ты где сейчас была?

Зинаида. На репетиции.

Тимофеев. Скажи мне, только правду. Ты любишь Якина?

Зинаида. Какого Якина?

Тимофеев. Не притворяйся. Очень талантлив… ему действительно дадут квартиру? Ну, словом, он ваш кинорежиссер.

Зинаида. Никакого Якина?режиссера нету у нас.

Тимофеев. Правда?

Зинаида. Правда.

Тимофеев. А Молчановского нету? Зинаида. И Молчановского нету.

Тимофеев. Ура! Это я пошутил.

Зинаида. Я тебе говорю, ты с ума сойдешь!

 

Стук в дверь.

 

Да, да!

 

Вбегает Шпак.

 

Тимофеев. Антон Семенович, мне сейчас приснилось, что вас обокрали.

Шпак (заливаясь слезами). Что приснилось? Меня действительно обокрали!

Тимофеев. Как?

Шпак. Начисто. Пока был на службе. Патефон, портсигар, костюм! Батюшки! И телефонный аппарат срезали!… Зинаида Михайловна, позвольте позвонить. Батюшки! (Бросается к телефону.) Милицию! Где наш управдом?

Зинаида (распахнув окно, кричит). Ульяна Андреевна! Где Иван Васильевич? Шпака обокрали!

 

В радиорупоре сильнее грянула музыка.

Занавес

 

Конец

Комната Тимофеева. В ней – Иоанн и Тимофеев. Оба в волнении.

 

Иоанн. О боже мой, господи, вседержитель!

Тимофеев. Тсс… тише, тише! Только не кричите, умоляю! Мы наживем страшную беду и, во всяком случае, скандал. Я и сам схожу с ума, но я стараюсь держать себя в руках.

Иоанн. Ох, тяжко мне! Молви еще раз, ты не демон?

Тимофеев. Ах, помилуйте, я же на чердаке вам объяснил, что я не демон.Иоанн. Ой, не лги! Царю лжешь! Не человечьим хотением, но божиим соизволением царь есмь!

Тимофеев. Очень хорошо. Я понимаю, что вы царь, но на время прошу вас забыть об этом. Я вас буду называть не царем, а просто Иваном Васильевичем. Поверьте, для вашей же пользы.

Иоанн. Увы мне, Ивану Васильевичу, увы, увы!…

Тимофеев. Что же делать, я понимаю ваше отчаяние. Действительно, происшествие удручающее. Но кто же мог ожидать такой катастрофы? Ведь они ключ унесли с собой! Яне могу вас отправить обратно сейчас… И вы понимаете, что они оба сейчас там, у вас! Что с ними будет?

Иоанн. Пес с ними! Им головы отрубят, и всего делов!

Тимофеев. Как отрубят головы?! Боже, я погубил двоих людей! Это немыслимо! Это чудовищно!

 

Пауза.

 

Вы водку пьете?

Иоанн. О горе мне!… Анисовую.

Тимофеев. Нет анисовой у меня. Выпейте горного дубнячку, вы подкрепитесь и придете в себя. Я тоже. (Вынимает водку, закуску.)Пейте.

Иоанн. Отведай ты из моего кубка.

Тимофеев. Зачем это? Ах да… Вы полагаете, что я хочу вас отравить? Дорогой Иван Васильевич, у нас это не принято. И кильками в наш век гораздо легче отравиться, нежели водкой. Пейте смело.

Иоанн. Ну, здрав буди. (Пьет.)

Тимофеев. Покорно благодарю. (Пьет.)

Иоанн. Как твое имя, кудесник?

Тимофеев. Меня зовут Тимофеев.

Иоанн. Князь?

Тимофеев. Какой там князь! У нас один князь на всю Москву, и тот утверждает, что он сын кучера.

Иоанн. Ах, сволочь!

Тимофеев. Нет, как подумаю, что они там, с ума схожу!… Пейте. Закусите ветчинкой.

Иоанн. День?то постный…

Тимофеев. Ну, кильками.

Иоанн. Ключница водку делала?

Тимофеев. Ну, пускай будет ключница… долго объяснять…

Иоанн. Так это, стало быть, ты такую машину сделал?… Ох?хо?хо!… У меня тоже один был такой… крылья сделал…

Тимофеев. Нуте?с?…

Иоанн. Я его посадил на бочку с порохом, пущай полетает!…

Тимофеев. Ну зачем же вы так круто? Иоанн. Ты, стало быть, тут живешь? Хоромы?то тесные.

Тимофеев. Да уж, хоромы неважные.

Иоанн. А боярыня твоя где? В церкви, что ли?

Тимофеев. Не думаю. Моя боярыня со своим любовником Якиным на Кавказ сегодня убежала.

Иоанн. Врешь!

Тимофеев. Ей?богу!

Иоанн. Ловят? Как поймают, Якина на кол посадить. Это первое дело…

Тимофеев. Нет, зачем же? Нет… Они любят друг друга, ну и пусть будут счастливы.

Иоанн. И то правда. Тыдобрый человек… Ах ты, боже! Ведь это я тут… а шведы, ведь они Кемь взяли! Боярин, ищи ключ! Отправляй меня назад!

Тимофеев. Понимаете, я сам бы сейчас побежал к слесарю, но дома ни копейки денег, все жене отдал.Иоанн. Чего? Денег? (Вынимает из кармана золотую монету.)

Тимофеев. Золото? Спасены! Я сейчас в ювелирный магазин, потом к слесарю, он сделает ключ, мы откроем аппарат.

Иоанн. Я с тобой пойду.

Тимофеев. По улице? О нет, Иван Васильевич, это невозможно! Вы останетесь здесь и ничем не выдавайте себя. Я даже вас запру, и если кто будет стучать, не открывайте. Да никто прийти не может. Спасибо Якину, что жену увез… Словом, ждите меня, сидите тихо.

Иоанн. О господи!…

Тимофеев. Через час я буду здесь. Сидите тихо!

 

Тимофеев, закрыв дверь своей комнаты, уходит. Иоанн один, рассматривает вещи в комнате. На улице послышался шум автомобиля. Иоанн осторожно выглядывает в окно, отскакивает. Пьет водку.

 

Иоанн (тихо напевает). Сделал я великие прегрешения… пособи мне, господи… пособите, чудотворцы московские…

 

В дверь стучат. Иоанн вздрагивает, крестит дверь, стук прекращается.

 

Ульяна (за дверью). Товарищ Тимофеев, простите что опять осмелилась беспокоить во время вашей семейной драмы… Что, Ивана Васильевича не было у вас? Его по всему дому ищут. Товарищ Тимофеев, вы не имеете права отмалчиваться! Вы, товарищ Тимофеев, некультурный человек!

 

Иоанн крестит дверь, и голос Ульяны пропадает.

 

Иоанн. Что крест животворящий делает! (Пьет водку.)

 

Пауза. Потом в двери поворачивается ключ. Иоанн крестит дверь, но это не помогает. Тогда Иоанн прячется за ширму. Дверь открывается, и входит Зинаида. Бросает чемоданчик. Расстроена.

 

Зинаида. Какой подлец! Все разрушено! И я… зачем же я открыла все этому святому человеку?… (Смотрит на стол.) Ну, конечно, запил с горя!… Да, запил… И патефон… откуда же патефон? Хороший патефон… Кока, тебя нет? Ничего не понимаю!… Здесь оргия какая?то была… Он, наверно, за водкой пошел… С кем он пил? (Разворачивает сверток.) Штаны! Ничего не понимаю! (Заводит патефон, вздыхает.)

 

Иоанн за ширмой припадает к щелке.

 

И вот опять здесь… обманутая самым наглым образом…

 

Через некоторое время на парадном звонок. Зинаида выходит в переднюю, открывает дверь. Входит Якин, молодой человек в берете и штанах до колен и с

бородой, растущей из?под подбородка.

 

Якин. Зина, это я.

Зинаида. Как? Это вы?! Вон! (Уходит в комнату Тимофеева.)

Якин (у дверей). Зинаида Михайловна, вы одни? Откройте, прошувас!

Зинаида. Я негодяям принципиально не открываю.

Якин. Зина! Я молю вас, Зина, я вам сейчас же все объясню. Зина, выслушайте меня.

 

Зинаида открывает дверь.

 

(Входя, в комнату Тимофеева.) Зиночка, что случилось? Почему вы убежали? Я не понимаю…

Зинаида. Карп Савельевич, вы негодяй!

Якин. Боже, какие слова! Зиночка, это недоразумение, клянусь кинофабрикой!

Зинаида. Недоразумение!… Он объяснит!… Я бросаю мужа, этот святой человек теперь пьянствует как черт знает что, я покидаю чудную жилплощадь, расстаюсь с человеком, который молился на меня, сдувал пылинки… гениального изобретателя!… Еду к этому подлецу, и…

Якин. Зина, какие слова!…

Зинаида. Вы еще не знаете настоящих слов! И за два часа до нашего отъезда я застаю у него неизвестную, даму…

Якин. Зина!…

Зинаида. Которую он нежно держит за руку!…

Якин. Зиночка, я проверял с нею сцену! Это моя профессиональная обязанность!

Зинаида. Хватать за локти? Нет, хватать за локти, вы ответьте! (Дает

Якину пощечину.)

Якин. Зинаида Михайловна! Товарищи, что это такое?!

Зинаида. Вон!

Якин. Зинаида, поймите, ведь это же эпизод! Она же курносая!

Зинаида4. Как? Она будет сниматься?

Якин. Маленькая роль… Крохотный, малюсенький эпизодик! Я же не могу снимать картину без курносой! И потом, позвольте, вы меня ударили! Режиссера?!

Зинаида. Снимайте курносых, безносых, каких хотите!… С меня довольно! Я ухожу к Косому, в постановку "Бориса Годунова"!

Якин. Косой – халтурщик! Никакой постановки у него не будет!

Зинаида. Я извиняюсь, постановка утверждена! И я буду играть царицу! Я не интересуюсь больше вашими "Золотыми яблоками" в Гаграх.

Якин. Да поймите же, что у него нет никого на роль Иоанна Грозного! Картину законсервируют ко всем чертям, и тогда вы вспомните меня, Зинаида!

Зинаида. Нет Иоанна? Простите, я уже репетировала с ним.

Якин. Где вы репетировали?

Зинаида. Здесь же, у себя на квартире… И когда мы проходили то место, где Бориса объявляют царем, Косой, уж на что твердый человек, заплакал, как ребенок!…

Якин. Репетировать за моей спиной?Это предательство, Зинаида! Кто играет Бориса, царя? Кто?

Иоанн (выходя из?за ширмы). Какого Бориса?царя? Бориску?!

 

Зинаида и Якин застывают.

 

А подойди?ка сюда, милый!

Зинаида. Господи, что это такое?!

Якин. Как, вы действительно репетируете? Боже, какой типаж!

Зинаида. Кто это такой?!

Иоанн. Бориса на царство?… Так он, лукавый, презлым заплатил царю за предобрейшее!… Сам хотел царствовати и всем владети!… Повинен смерти!

Якин. Браво!

Зинаида. Боже мой… Якин, объясните мне… Якин, спрячьте меня!…

Иоанн. Ну, ладно! Потолкует Борис с палачом опосля! (Якину.) Почто ты боярыню обидел, смерд?

Якин. Замечательно! Поразительно! Невиданно!… Я не узнаю вас в гриме. Кто вы такой? Позвольте представиться: Карп Якин. Двадцать тысяч, а завтра в девять часов утра фабрика подписывает с вами контракт. Ставить буду я. Как ваша фамилия?

Иоанн. Ах ты бродяга! Смертный прыщ!

Якин. Браво! Зинаида, как же вы скрыли от меня это?!

 

Иоанн бьет Якина жезлом.

 

Позвольте!! Что вы, спятили?… Довольно!…

Иоанн. На колени, червь! (Хватает Якина за бороду.)

Якин. Это переходит границы! Это хулиганство!

Зинаида. Очевидно, я сошла с ума… Кто вы такой?Кто вы такой?

Иоанн. Князь Тимофеев, ко мне! Поймали обидчика, сукина сына Якина!

Якин. На помощь!… Граждане!… Кто?нибудь…

Зинаида. Помогите! Кто он такой?! Разбойник! В квартире разбойник!

 

В передней появляется Шпак, прислушивается к крикам.

 

Ах нет! Боже мой, я поняла! Это настоящий царь! Это Коке удался опыт! (Иоанну.) Умоляю, отпустите его!

Иоанн (выхватывает из?под кафтана нож, кричит Якину). Молись, щучий сын!

 

Шпак заглядывает в дверь.

 

Живота или смерти, проси у боярыни?

Якин (хрипит). Живота…

Иоанн. Подымайся, гад!

Якин. Что же это такое, я вас спрашиваю? (Шпаку.) Гражданин, спасите от разбойника!

Шпак. Репетируете, Зинаида Михайловна?

Зинаида. Репе… репетируем…

Якин. Какая же это репе… Гражданин!

Иоанн. Что?… Целуй руку! Учили тебя, подлеца!

Якин. Руку? Я не жел… Сейчас, сейчас… (Целует руку Иоанну.).

Зинаида (Иоанну). Умоляю вас, сядьте!

 

Иоанн садится.

 

Шпак. Натурально как вы играете! Какой царь типичный, на нашего Буншу похож. Только у того лицо глупее. Обокрали меня, Зинаида Михайловна! (Заливается слезами.)

 

Якин пытается скрыться.

 

Иоанн. Куды?

Якин. Я здесь, я здесь…

Зинаида (Шпаку). Погодите, я ничего не понимаю. Как обокрали?

Шпак. Начисто, Зинаида Михайловна! Я извиняюсь, граждане, никто не встречал на лестнице блондинку из Большого театра сузлами? Она и обработала… Вот какой домик у нас, Зинаида Михайловна!

Иоанн. Убиваешься, добрый человек?

Шпак. Гражданин артист, как же не убиваться?…

Иоанн. Чего взяли?то у тебя?

Шпак. Патефон, портсигар, зажигалку, часы, коверкотовое пальто, костюм, шляпу… все, что нажил непосильными трудами, все погибло!… (Плачет.)

Иоанн. Ты чьих будешь?

Шпак. Я извиняюсь, чего это – чьих, я не понимаю?

Иоанн. Чей холоп, говорю?

Зинаида. О боже, что сейчас будет!…Шпак. Довольно странно!…

Иоанн (вынув монету). Бери, холоп, и славь царя и великого князя Ивана Васильевича!…

Зинаида. Не надо, что вы делаете?!

Шпак. Извиняюсь, что это вы все – холоп да холоп! Какой я вам холоп? Что это за слово такое?

Зинаида. Он пошутил!

Шпак. За такие шутки в народный суд влететь можно. Да не нужна мне ваша монетка, она ненастоящая.

Иоанн. Ты что же, лукавый смерд, от царского подарка отказываешься?

Зинаида. Это он из роли, из роли…

Шпак. Эта роль ругательная, и я прошу ее ко мне не применять. До свиданья, Зинаида Михайловна, и не рад, что зашел. Где Иван Васильевич? Я хочу, чтобы он засвидетельствовал жуткую покражу в моей квартире… (Уходит.)

Зинаида. Выслушайте меня. Карп, только умоляю вас, спокойно. Это – настоящий Иоанн Грозный… Не моргайте глазами.

Якин. Ваш дом, Зинаида, сумасшедший!…

Зинаида. Нет, это Кокина работа. Я вам говорила про его машину… что он вызвать хочет не то прошлое, нето будущее… Это он вызвал из прошлого царя.

Якин. Бред!

Зинаида. Я сама близка к помешательству…

Якин (всмотревшись в Иоанна). Товарищи, что это такое?… (Зинаиде.) Что? Что?! Вы правду говорите?!

Зинаида. Клянусь!

Якин.Позвольте! В наши дни, в Москве!… Нет, это… Он же умер!

Иоанн. Кто умер?

Якин. Я… я не про вас это говорю… это другой, который умер… который… Доктора мне!… Я, кажется, сошел с ума… Да ведь он же мог меня зарезать!Иоанн. Подойди! Подойди и отвечай! Доколе же ты…

Якин. Аз семь… умоляю, не хватайтесь за ножик!… Я сплю… Зинаида, звоните куда?нибудь, спасите меня!… За что он взъелся на меня? Где ваш муж? Пусть уберет его!

Иоанн. Ты боярыню соблазнил?

Якин. Я… я… Житие мое…

Иоанн. Пес смердящий! Какое житие?! Ты посмотри на себя! О, зол муж! Дьявол научиши тя долгому спанию, по сне зиянию, главоболию с похмелья и другим злостям неизмерным и неисповедимым!…

Якин. Пропал! Зинаида, подскажите мне что?нибудь по?славянски!… Ваш муж не имеет права делать такие опыты!! (Иоанну.) Паки, паки… Иже херувимы!… Ваше величество, смилуйтесь!

Иоанн. Покайся, любострастный прыщ!

Зинаида. Только не убивайте его! Якин. Каюсь!…

Иоанн. Преклони скверную твою главу и припади к честным стопам соблазненной боярыни…

Якин. С удовольствием. Вы меня не поняли!!! Не поняли!…

Иоанн. Как тебя понять, когда ты ничего не говоришь!

Якин. Языками не владею, ваше величество!… Во сне это или наяву?…

Иоанн. Какая это курносая сидела у тебя?

Якин. Это эпизод, клянусь кинофабрикой! Зинаида Михайловна не поняла!

Иоанн. Любишь боярыню?

Якин. Люблю безумно!…

Иоанн. Как же ее не любить? Боярыня красотою лепа, бела вельми,

червлена губами, бровьми союзна, телом изобильна… Чего же тебе надо, собака?!

Якин. Ничего не надо!… Ничего!

Иоанн. Так женись, хороняка! Князь отпускает ее.

Якин. Прошу вашей руки, Зина!

Зинаида. Вы меня не обманете на этот раз, Карп? Я так часто была обманута…

Якин. Клянусь кинофабрикой!

Иоанн. Клянись преподобным Сергием Радонежским!

Якин. Клянусь Сергием преподобным Радонежским!

Иоанн. Ну, слушай, борода многогрешная! Ежели я за тобой что худое проведаю… то я тебя… я…

Якин. Клянусь Сергием…

Иоанн. Не перебивай царя! Понеже вотчины у тебя нету, жалую тебе вотчиной в Костроме.

Якин (Зинаиде). Еще минута здесь, и меня свезут в сумасшедший дом!… Едем скорее отсюда?… Куда?нибудь!… Везите меня!…

Зинаида. Дорогой царь, нам на поезд пора.

Иоанн. Скатертью дорога!

Зинаида (Иоанну). Простите, что я вас беспокою… я не понимаю, как Кока не догадался… Вам нельзя в таком виде оставаться здесь… вас могут увидеть…

Иоанн. О господи, вседержитель!… Ведь я?то забыл, где я… Я забыл!…

Зинаида (берет костюм Милославского). Вы не сердитесь. Я советую вам переодеться. Не понимаю, откуда это тряпье? Карп, помогите ему.

Якин. Разрешите, я помогу вам. Пожалуйте за ширму.

Иоанн. Ох, бесовская одежда!… Ох, искушение!…

 

Иоанн и Якин уходят за ширму.

 

3инаида. Я пока записку напишу Николаю Ивановичу. (Пишет.)

Якин (за ширмой). А у вас подтяжечек нету?

Иоанн. (за ширмой). Не лезь!

Якин. Слушаю?с…

3инаида (читает;) "Кока! Я возвращалась, но опять уезжаю. Он едва не зарезал Якина, тот сделал предложение. Не выписывай… Зина".

 

Иоанн выходит из?за ширмы в костюме Милославского. Удручен.

 

Вот это другое дело! Боже, до чего на нашего Буншу похож! Только очков не хватает…

Якин. Вот очки валяются… Зинаида. Очень советую, наденьте очки. (Надевает на Иоанна очки.) Вылитый!

Иоанн (глянув в зеркало). Тьфу ты!…

Зинаида. Ну, позвольте вас поблагодарить… Вы очень темпераментный человек!

Иоанн. Мне здесь оставаться? Ох ты, господи!.: Как это гусли?то очарованные играют?

Якин. Это, изволите ли видеть, патефон…

Иоанн. Тебя не спрашивают.

Якин. Молчу… слушаюсь…

Зинаида. Очень просто, иголочку сюда, и подкрутить.

 

Патефон играет.

 

Вот видите… Вы сидите и играйте. А Кока придет, он вас выручит.

Якин. Что же это такое?… У меня путаются мысли… Патефон… Кока… Иоанн Грозный…

Зинаида. Да перестаньте вы нервничать! Ну, Иоанн, ну, Грозный!… Ну что тут особенного?… Ну, до свиданья!

Якин. Честь имею кланяться!

Иоанн. Ехать?то далеко?

3инаида. О да!

Иоанн (Якину). Жалую тебе рясу с царского плеча.

Якин. Зачем же?

Зинаида. Ах, не противоречьте ему?

Якин. Да, да… (Облачается в рясу.)

 

Зинаида берет чемодан и выходит с Якиным.

 

Зинаида (в передней). А все?таки я счастлива! Поцелуйте меня!

Якин. Бред!! Бред!! Бред!! Клянусь Сергием Радонежским!… (Сбрасывает рясу и уходит с Зинаидой.)

 

Иоанн один. Подходит к патефону, заводит его. Пьет водку. Через некоторое время звонит телефон. Иоанн подходит, долго рассматривает трубку, потом снимает. На лице его ужас.

 

Иоанн (в трубку). Ты где сидишь?то? (Заглядывает под стол, крестится.)

Ульяна (в передней). Есть кто?нибудь? Ивана Васильевича не видели? (Стучит в дверь Тимофеева, потом входит.) Здрасте пожалуйста! Его весь дом ищет, водопроводчики приходили, ушли… жена, как проклятая, в магазине за селедками, а он сидит в чужой комнате и пьянствует!… Да ты что это, одурел? Шпака ограбили. Шпак по двору мечется, тебя ищет, а он тут! Ты что же молчишь? Батюшки, во что же это ты одет?

 

Иоанн, отвернувшись, заводит патефон.

 

Да что же это такое? Вы видели что?нибудь подобное? Он угорел? Батюшки, да у него на штанах дыра сзади!… Ты что, дрался, что ли, с кем? Ты что лицо?то отворачиваешь? Нет, ты синячищи?то покажи!

 

Иоанн поворачивается.

 

Голубчики милые!… На кого же ты похож? Да ты же окосел от пьянства! Да тебя же узнать нельзя!

Иоанн. Ты бы ушла отсюда. А?

Ульяна. Как это – ушла? Ты на себя в зеркало?то погляди!… В зеркало?то погляди!

Иоанн. Оставь меня, старушка, я в печали…

Ульяна. Старушка?! Как же у тебя язык повернулся, нахал? Я на пять лет тебя моложе!

Иоанн. Ну это ты врешь… Погадай мне, старая, погадай насчет шведов.

Ульяна. Да что же это такое?

 

Шпак появляется в передней, затем входит в комнату.

 

Шпак. Да где же он? Иван Васильевич, какой же вы управдом? Вы поглядите, как мою комнату обработали!

Ульяна. Нет, вы полюбуйтесь на голубчика!… Он же пьян, он же на ногах не стоит!

Шпак. Ай да управдом! Человека до ниточки обобрали, а он горный дубняк пьет!… Меня артистка обворовала!…

Иоанн. Ты опять здесь? Ты мне надоел!

Шпак. Какие это такие слова – надоел? Нам такого управдома не нужно!…

Ульяна. Очнись, разбойник! Попрут тебя с должности!

Иоанн. Э, да ты ведьма! (Берет у Ульяны селедки и выбрасывает их в переднюю.)

Ульяна. Хулиган!

Иоанн (вооружается посохом). Ох, поучу я тебя сейчас!

Ульяна. Помогите!… Муж интеллигентную женщину бьет!… (Убегает через парадный ход.)

 

Шпак потрясен.

 

Шпак. Иван Васильевич, вы успокойтесь… ну, выпил нервный мужчина… я вполне понимаю. Однако я не знал, что вы такой! Я думал, что вы тихий… и, признаться, у нее под башмаком… а вы – орел!…

Иоанн. Ведьма!…

Шпак. Откровенно признаться, да. Вы правы. Это даже хорошо, что вы ее так… Вы с ней построже… Я к вам по дельцу, Иван Васильевич.

Иоанн. Тебе чего надо?

Шпак. Вот список украденных вещей, уважаемый товарищ Бунша. Прошу засвидетельствовать… Украли два костюма, два пальто, двое часов, два портсигара, тут записано… (Подает бумагу.)

Иоанн. Как челобитную царю подаешь? (Рвет бумагу.)

Шпак. Иван Васильевич… вы выпивши, я понимаю… только вы не хулиганьте…

Иоанн. Ты мне надоел! Что у тебя украли, говори!

Шпак. Два пате… то есть один патефон…

Иоанн. Ну, забирай патефон. Подавись. Надоел.

Шпак. Позвольте, как же… ведь это чужой… совершенно как мой… А впрочем, пожалуйте!… А остальное?то как же? Ведь надо же подписать…

Иоанн. Да я же тебе гривну давал? Ты не брал? Сущеглупый!…

Шпак. Вот так пьян! Какую такую гривну? Никаких вы мне денег не давали. Вы придите в себя, Иван Васильевич… Мы на вас коллективную жалобу подадим!

Иоанн. Э, да ты не уймешься, я вижу… Что в вас, в самом деле, бесы вселились?… (Вынимает нож.)

Шпак. Помогите!… Управдом жильца режет!…

 

Тимофеев вбегает в переднюю, потом в комнату.

 

Тимофеев. Что это происходит? Где он? Кто вас переодел? Как вы его впустили?… Я же вам говорил, чтобы вы не открывали!…

Шпак. Вы гляньте, Николай Иванович, на нашего управдома!… Караул!… Я в милицию!…

Тимофеев (Иоанну). Остановитесь, или мы погибнем оба!

 

Иоанн прячет нож.

 

Шпак (бросаясь в переднюю). Я немедленно в милицию!…

Иоанн. Князь!… Ты его батогами с лестницы!…

Тимофеев (бросается вслед за Шпаком в переднюю). Умоляю вас, подождите!… Это не Бунша!…

Шпак. Как не Бунша?

Тимофеев. Это Иоанн Грозный… настоящий царь… погодите, погодите… я нормален… умоляю, не бегите в милицию!… Это мой опыт, моя машина времени!… Я вызвал его… Я открываю вам тайну, вы порядочный человек… Не срывайте мой опыт. Скандал все погубит. Я сейчас уберу его… только примерю ключ, вот ключ… Обещайте молчать? Дайте честное слово!

Шпак. Позвольте, так это царь?

Тимофеев. Царь…

Шпак. Что делается!…

Тимофеев. Молчите, потом все объяснится, потом… Даете слово, что ни одному человеку…

Шпак. Честное благородное слово.

Тимофеев. Ну, спасибо, спасибо. (Убегает в свою комнату. Иоанну.) Зачем же вы открыли двери? Я вас просил не открывать!

 

Шпак припадает к замочной скважине.

 

Иоанн. Пошто ты ему по роже не дал?

Тимофеев. Что вы, Иван Васильевич, не надо никому по роже, ради бога!… Тише, тише!… Вот ключ. Сейчас примерим. (Пытается вложить ключ.) Руки дрожат… А черт, немного велик… Ну, да ладно, сейчас подпилим… (Нажимает кнопки в аппарате.)

 

Комната Тимофеева гаснет. Освещается комната Шпака. Шпак закрывает за собой дверь.

 

Шпак. Монета?то, стало быть, настоящая была!… Эх?эх?эх!… (Говорит по телефону шепотом.) Милицию. Милиция? Говорит сегодняшний обокраденный Шпак… Нет, не сердитесь, я не насчет кражи. У нас тут другое дельце, почище… Инженер Тимофеев Иоанна Грозного в квартиру вызвал, царя… Я непьющий… С посохом… Что делается! Даю честное слово! Ну, я сам сейчас добегу до вас, сам добегу!…

 

Тьма.

Занавес

Московская квартира. Комната Тимофеева, рядом – комната Шпака, запертая на замок. Кроме того, передняя, в которой радиорупор. В комнате Тимофеева беспорядок. Ширмы. Громадных размеров и необычной конструкции аппарат, по?видимому, радиоприемник, над которым работает Тимофеев. Множество ламп в аппарате, в которых то появляется, то гаснет свет. Волосы у Тимофеева всклоченные, глаза от бессонницы красные. Он озабочен. Тимофеев нажимает кнопку аппарата. Слышен приятный певучий звук.

 

Тимофеев. Опять звук той же высоты…

 

Освещение меняется.

 

Свет пропадает в пятой лампе… Почему нет света? Ничего не понимаю. Проверим. (Вычисляет.) А два, а три… угол между направлениями положительных осей… Я ничего не понимаю. Косинус, косинус… Верно!

 

Внезапно в радиорупоре в передней возникает радостный голос, который говорит: "Слушайте продолжение "Псковитянки!" И вслед за тем в радиорупорегрянули колокола и заиграла хриплая музыка.

 

Мне надоел Иоанн с колоколами! И, кроме того, я отвинтил бы голову тому, кто ставит такой приемник. Ведь я же говорил ему, чтобы он снял, что я поправлю! У меня нету времени! (Выбегает в переднюю и выключает радио, и рупор, крякнув, умолкает. Возвращается к себе е комнату.) На чем я остановился?… Косинус… Да нет, управдом! (Открывает окно, высовывается, кричит.) Ульяна Андреевна! Где ваш драгоценный супруг? Не слышу! Ульяна

Андреевна, ведь я же просил, чтобы он убрал рупор! Не слышу. Чтобы он убрал рупор! Скажите ему, чтобы он потерпел, я ему поставлю приемник! Австралию он будет принимать! Скажите, что он меня замучил со своим Иоанном Грозным! И потом, ведь он же хрипит! Да рупор хрипит! У меня нет времени! У меня колокола в голове играют. Не слышу! Ну, ладно. (Закрывает окно.) На чем я остановился?… Косинус… У меня висок болит… Где же Зина? Чаю бы выпить сейчас. (Подходит к окну.) Какой странный человек… в черных перчатках… Чего ему надо? (Садится.) Нет, еще раз попробую. (Жмет кнопки в аппарате, отчего получается дальний певучий звук и свет в лампах меняется.) Косинус и колокола… (Пишет на бумажке.) Косинус и колокола… и колокола… то есть косинус… (Зевает.) Звенит, хрипит… вот музыкальный управдом… (Поникает и засыпает тут же у аппарата.)

 

Освещение в лампах меняется. Затем свет гаснет. Комната Тимофеева погружается во тьму, и слышен только дальний певучий звук. Освещается передняя. В передней появляется Зинаида Михайловна.

 

Зинаида (в передней, прислушивается к певучему звуку). Дома. Я начинаю серьезно бояться, что он сойдет с ума с этим аппаратом. Бедняга!… А тут его еще ждет такой удар… Три раза я разводилась… ну да, три, Зузина я не считаю… Но никогда еще я не испытывала такого волнения. Воображаю, что будет сейчас! Только бы не скандал! Они так утомляют, эти скандалы… (Пудрится.) Ну, вперед! Лучше сразу развязать гордиев узел… (Стучит в дверь.) Кока, открой!

Тимофеев (в темноте). А, черт возьми!… Кто там еще?

Зинаида. Это я, Кока.

 

Комната Тимофеева освещается. Тимофеев открывает дверь. Вместо радиоприемника – странный, невиданный аппарат.

 

Кока, ты так и не ложился? Кока, твой аппарат тебя погубит. Ведь нельзя же так! И ты меня прости, Кока, мои знакомые утверждают, что увидеть прошлое и будущее невозможно. Это просто безумная идея, Кокочка. Утопия.

Тимофеев. Я не уверен, Зиночка, что твои знакомые хорошо разбираются в этих вопросах. Для этого нужно быть специалистом.

Зинаида. Прости, Кока, среди них есть изумительные специалисты.

Тимофеев. Пойми, что где?то есть маленькая ошибка, малюсенькая! Я чувствую ее, ощущаю, она вот тут где?то… вот она бродит! И я ее поймаю.

Зинаида. Нет, он святой!

 

Пауза. Тимофеев занят вычислениями.

 

Ты прости, что я тебе мешаю, но я должна сообщить тебе ужасное известие… Нет, не решаюсь… У меня сегодня в кафе свистнули перчатки. Так курьезно! Я их положила на столик и… я полюбила другого. Кока… Нет, не могу… Я подозреваю, что это с соседнего столика… Ты понимаешь меня?

Тимофеев. Нет… Какой столик?

Зинаида. Ах, боже мой, ты совсем отупел с этой машиной!

Тимофеев. Ну, перчатки… Что перчатки?

Зинаида. Да не перчатки, а я полюбила другого. Свершилось!…

 

Тимофеев мутно смотрит на Зинаиду.

 

Только не возражай мне… и не нужно сцен. Почему люди должны расстаться непременно с драмой? Ведь согласись, Кока, что это необязательно. Это настоящее чувство, а все остальное в моей жизни было заблуждением… Ты спрашиваешь, кто он? И, конечно, думаешь, что это Молчановский? Нет, приготовься: он кинорежиссер, очень талантлив… Не будем больше играть в прятки, это Якин. Тимофеев. Так…

 

Пауза.

 

Зинаида. Однако, это странно! Это в первый раз в жизни со мной. Ему сообщают, что жена ему изменила, ибо я действительно тебе изменила, а он – так! Даже как?то невежливо!

Тимофеев. Он… этого… как его… блондин, высокий?

Зинаида. Ну, ужэто безобразие! До такой степени не интересоваться женой! Блондин Молчановский, запомни это! А Якин – он очень талантлив!

 

Пауза.

 

Ты спрашиваешь, где мы будем жить? В пять часов я уезжаю с ним в Гагры выбирать место для съемки, а когда мы вернемся, ему должны дать квартиру в новом доме, если, конечно, он не врет…

Тимофеев (мутно). Наверно, врет.

Зинаида. Как это глупо, из ревности оскорблять человека! Не может же он каждую минуту врать.

 

Пауза.

 

Я долго размышляла во время последних бессонных ночей и пришла к заключению, что мы не подходим друг к другу. Я вся в кино… в искусстве, а ты с этим аппаратом… Однако я все?таки поражаюсь твоему спокойствию! И даже как?то тянет устроить сцену. Ну, что же… (Идет за ширму и выносит чемодан.) Я уже уложилась, чтобы не терзать тебя. Дай мне, пожалуйста, денег на дорогу, я тебе верну с Кавказа.

Тимофеев. Вот сто сорок… сто пятьдесят три рубля… больше нет.

Зинаида. А ты посмотри в кармане пиджака.

Тимофеев (посмотрев). В пиджаке нет.

Зинаида. Ну, поцелуй меня. Прощай, Кока. Все?таки как?то грустно… Ведь мы прожили с тобой целых одиннадцать месяцев!… Поражаюсь, решительно поражаюсь!

 

Тимофеев целует Зинаиду.

 

Но ты пока не выписывай меня все?таки. Мало ли что может случиться. Впрочем, ты такой подлости никогда не сделаешь. (Выходит в переднюю, закрывает за собой парадную дверь.)

Тимофеев (тупо смотритей вслед). Один… Как же я так женился? На ком? Зачем? Что это за женщина? (У аппарата.) Один… А впрочем, я ее не осуждаю. Действительно, как можно жить со мной? Ну что же, один так один! Никто не мешает зато… Пятнадцать… шестнадцать…

 

Певучий звук. В передней звонок. Потом назойливый звонок.

 

Ну как можно работать в таких условиях!… (Выходит в переднюю, открывает парадную дверь.)

 

Входит Ульяна Андреевна.

 

Ульяна. Здравствуйте, товарищ Тимофеев. Иван Васильевич к вам не заходил?

Тимофеев. Нет.

Ульяна. Передайте Зинаиде Михайловне, что Марья Степановна говорила: Анне Ивановне маникюрша заграничную материю предлагает, так если Зинаида…

Тимофеев. Я ничего не могу передать Зинаиде Михайловне, потому что она уехала.

Ульяна. Куда уехала?

Тимофеев. С любовником на Кавказ, а потом они будут жить в новом доме, если он не врет, конечно…

Ульяна. Как с любовником?! Вот так так! И вы спокойно об этом говорите! Оригинальный вы человек!

Тимофеев. Ульяна Андреевна, вы мне мешаете.

Ульяна. Ах, простите! Однако у вас характер, товарищ Тимофеев! Будь я на месте Зинаиды Михайловны, я бы тоже уехала.

Тимофеев. Если бы вы были на месте Зинаиды Михайловны, я бы повесился.

Ульяна. Вы не смеете под носом у дамы дверь захлопывать, грубиян! (Уходит.)

Тимофеев (возвращаясь в свою комнату). Чертова кукла!

 

Нажимает кнопки в аппарате, и комната его исчезает и полной темноте. Параднаядверь тихонько открывается, и в ней появляется Милославский, дурно одетый, с артистическим бритым лицом человек в черных перчатках.

Прислушивается у двери Тимофеева.

 

Милославский. Весь мир на службе, а этот дома. Патефон починяет. (У дверей Шпака читает надпись.) Шпак Антон Семенович. Ну что же, зайдем к Шпаку… Какой замок комичный. Мне что?то давно такой не попадался. Ах нет, у вдовы на Мясницкой такой был. Его надо брать шестым номером. (Вынимает отмычки.) Наверно, сидит в учреждении и думает: ах, какой чудный замок я повесил на свою дверь! Но на самом деле замок служит только для одной цели: показать, что хозяина дома нет… (Открывает замок, входит в комнату Шпака, закрывает за собой дверь так, что замок остается на месте.) Э, какая прекрасная обстановка!… Это я удачно зашел… Э, да у него и телефон отдельный. Большое удобство! И какой аккуратный, даже свой служебный номер записал. А раз записал, первым долгом нужно ему позвонить, чтобы не было никаких недоразумений. (По телефону.) Отдел междугородних перевозок. Мерси. Добавочный пятьсот один. Мерси. Товарища Шпака. Мерси. Товарищ Шпак? Бонжур. Товарищ Шпак, вы до самого конца сегодня на службе будете?… Говорит одна артистка… Нет, не знакома, но безумно хочу познакомиться. Так вы до четырех будете? Я вам еще позвоню, я очень настойчивая… Нет, блондинка. Контральто. Ну, пока. (Кладет трубку.) Страшно удивился. Ну?с, начнем… (Взламывает шкаф, вынимаеткостюм.) Шевиот… О!… (Снимает свой, завязывает в газету, надевает костюм Шпака.) Как на меня шит… (Взламывает письменный стол, берет часы с цепочкой, кладет в карман портсигар.) За три года, что я не был в Москве, как они все вещами пообзавелись! Приятно работать. Прекрасный патефон… И шляпа… Мой номер. Приятный день!… Фу, устал! (Взламывает буфет, достает водку, закуску, выпивает.) На чем это он водку настаивает? Прелестная водка!… Нет, это не полынь… А уютно у него в комнате… Он и почитать любит… (Берет книгу, читает.) "Без отдыха пирует с дружиной удалой Иван Васильич Грозный под матушкой Москвой… Ковшами золотыми столов блистает ряд, разгульные за ними опричники сидят…" Славное стихотворение! Красивое стихотворение!… "Да здравствуют тиуны, опричники мои! Вы ж громче бейте в струны, баяны?соловьи…" Мне нравится это стихотворение. (По телефону.) Отдел междугородних перевозок. Мерси. Добавочный пятьсот один… Мерси. Товарища Шпака.Мерси. Товарищ Шпак? Это я опять… Скажите, на чем вы водку настаиваете?… Моя фамилия таинственная… Из Большого театра… А какой вам сюрприз сегодня выйдет!… "Без отдыха пирует с дружиной удалой Иван Васильич Грозный под матушкой Москвой…" (Кладет трубку.) Страшно удивляется. (Выпивает.) "Ковшами золотыми столов блистает ряд…"

 

Комната Шпака погружается в тьму, а в комнату Тимофеева набирается свет. Аппарат теперь чаще дает певучие звуки, и время от времени вокруг аппарата меняется освещение.

 

Тимофеев. Светится. Светится! Это иное дело…

 

Парадная дверь открывается, и входит Бунша. Первым долгом обращает свое внимание на радиоаппарат.

 

Бунша. Неимоверные усилия я затрачиваю на то, чтобы вносить культуру в наш дом. Я его радиофицировал, но они упорно не пользуются радио. (Тычет вилкой в штепсель, но аппарат молчит.) Антракт. (Стучит в дверь Тимофеева.)

Тимофеев. А, кто там, войдите… чтоб вам провалиться!…

 

Бунша входит.

 

Этого не хватало!…

 

Бунша. Это я, Николай Иванович.

Тимофеев. Я вижу, Иван Васильевич. Удивляюсь я вам, Иван Васильевич! В ваши годы вам бы дома сидеть, внуков нянчить, а вы целый день бродитепо дому с засаленной книгой… Я занят, Иван Васильевич, простите.

Бунша. Это домовая книга. У меня нет внуков. И если я перестану ходить, то произойдет ужас.

Тимофеев. Государство рухнет?

Бунша. Рухнет, если за квартиру не будут платить. Унас в доме думают, что можно не платить, а на самом деле нельзя. Вообще наш дом удивительный. Я по двору прохожу и содрогаюсь. Все окна раскрыты, все на подоконниках лежат и рассказывают такую ерунду, которую рассказывать неудобно.

Тимофеев. Ей?богу, я ничего не понимаю! Вам лечиться надо, князь!

Бунша. Николай Иванович, вы не называйте меня князем, я уж доказал путем представления документов, что за год до моего рождения мой папа уехал за границу, и таким образом очевидно, что я сын нашего кучера Пантелея. Я и похож на Пантелея.

Тимофеев. Ну, если вы сын кучера, тем лучше. Но у меня нет денег, Иван Пантелеевич.

Бунша. Нет, вы меня называйте согласно документам – Иваном Васильевичем.

Тимофеев. Хорошо, хорошо. Бунша. Заклинаю вас, заплатите за квартиру.

Тимофеев. Я вам говорю, нет сейчас денег… Меня жена бросила, а вы меня истязаете.

Бунша. Позвольте, что же вы мне не заявили?

Тимофеев. А вам?то что за дело.

Бунша. Такое дело, что я должен ее немедленно выписать.

Тимофеев. Она просила не выписывать.

Бунша. Все равно, я должен отметить в книге это событие. (Отмечает в книге.) Я присяду.

Тимофеев. Да незачем вам присаживаться. Как вам объяснить, что меня нельзя тревожить во время этой работы?

Бунша. Нет, вы объясните. Я передовой человек. Вчера была лекция для управдомов, и я колоссальную пользу получил. Почти все понял. Про стратосферу. Вообще наша жизнь очень интереснаяи полезная, но у нас в доме этого не понимают.

Тимофеев. Когда вы говорите, Иван Васильевич, впечатление такое, что вы бредите!

Бунша. Наш дом вообще очень странный. Шпак все время красное дерево покупает, но за квартиру платит туго. А вы неизвестную машину сделали.

Тимофеев. Вот мученье, честное слово!

Бунша. Я умоляю вас, Николай Иванович, вы насчет своей машины заявите. Ее зарегистрировать надо, а то во флигеле дамы уже говорят, что вы такой аппарат строите, что весь наш дом рухнет. А это знаете… и вы погибнете, и я с вами за компанию.

Тимофеев. Какая же сволочь эту ерунду говорила?

Бунша. Я извиняюсь, это моя жена Ульяна Андреевна говорила.

Тимофеев. Виноват! Почему эти дамы болтают чепуху? Я знаю, это вы виноваты. Вы, старый зуда, слоняетесь по всему дому, подглядываете, ябедничаете и, главное, врете!

Бунша. После этих кровных оскорблений я покидаю квартиру и направляюсь в милицию. Я – лицо, занимающее ответственный пост управдома, и обязан наблюдать.

Тимофеев. Стойте!… Извините меня, я погорячился. Ну хорошо, идите сюда. Просто?напросто я делаю опыты над проникновением во время… Да, впрочем, как я вам объясню, что такое время? Ведь вы же не знаете, что такое четырехмерное пространство, движение… И вообще… словом, поймите, что это не только не взорвется, но принесет стране неслыханную пользу… Ну, как бы вам попроще… я, например, хочу пронизать сейчас пространство и пойти в прошлое…

Бунша. Пронизать пространство? Такой опыт можно сделать только с разрешения милиции. У меня, как у управдома, чувство тревоги от таких опытов во вверенном мне доме. Стоит таинственная машина, запертая на ключ…

Тимофеев. Что?! Ключ? Иван Васильевич, спасибо! Спасибо! Вы гениальны! Ключ! Ах, я рассеянный болван! Я работал при запертом механизме… Стойте! Смотрите! Смотрите, что сейчас произойдет… Попробуем на близком расстоянии… маленький угол… (Поворачивает ключ, нажимает кнопку.) Смотрите, мы пойдем сейчас через пространство во время… назад… (Нажимает кнопку.)

 

Звон. Тьма. Потом свет.

Стенка между комнатами исчезла, и в комнате Шпака сидит выпивающий Милославский с книжкой в руках.

 

(Исступленно.) Вы видели?

Милославский. А, чтоб тебя черт… Что эта такое?

Бунша. Николай Иванович, куда стенка девалась?!

Тимофеев. Удача! Удача! Я вне себя! Вот оно? Вот оно!…

Бунша. Неизвестный гражданин в комнате Шпака!

Милославский. Я извиняюсь, в чем дело? Что случилось? (Забирает патефон, свой узел и выходит в комнату Тимофеева.) Тут сейчас стенка была!

Бунша. Николай Иванович, вы будете отвечать за стенку по закону. Вот вы какую машину сделали! Полквартиры исчезло!

Тимофеев. Да ну вас к черту с вашей стенкой! Ничего ей не сделается!… (Жмет кнопку аппарата.)

 

Тьма. Свет. Стенка становится на место, закрывает комнату Шпака.

 

Милославский. Видел чудеса техники, но такого никогда!

Тимофеев. О боже, у меня кружится голова!… Нашел, нашел! О человечество, что ждет тебя!…

Бунша (Милославскому). Я извиняюсь, вы кто же такой будете?

Милославский. Кто я такой буду, вы говорите? Я дожидаюсь моего друга Шпака.

Бунша. А какже вы дожидаетесь, когда дверь снаружи на замок закрыта?

Милославский. Как вы говорите? Замок? Ах да… он за "Известиями" пошел на угол, купить, а меня… это… запер…

Тимофеев. Да ну вас к черту! Что за пошлые вопросы! (Милославскому.) Понимаете, я пронзил время! Я добился своего!…

Милославский. Скажите, это, стало быть, любую стенку можно так убрать? Вашему изобретению цены нет, гражданин! Поздравляю вас! (Бунше.) А что вы на меня так смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут.

Бунша. Меня терзает смутное сомнение. На вас такой же костюм, как у Шпака!

Милославский. Что вы говорите? Костюм? А разве у Шпака у одного костюм в полоску в Москве? Мы с ним друзья и всегда в одном магазине покупаем материю. Удовлетворяет вас это?

Бунша. И шляпа такая же.

Милославский. И шляпа.

Бунша. А ваша фамилия как?

Милославский. Я артист государственных больших и камерных театров. А на что вам моя фамилия? Она слишком известная, чтобы я вам ее называл.

Бунша. И цепочка такая же, как у Шпака.

Милославский. Э, какой вы назойливый!… Шляпа, цепочка… это противно!… Без отдыха пирует с дружиной удалой Иван Васильич Грозный…

Тимофеев. Оставьте вы, в самом деле, гражданина в покое. (Милославскому.) Может быть, вы хотите вернуться в комнату Шпака? Я открою вам стенку.

Милославский. Ни в коем случае. Я на него обижен. В самом деле, пошел за газетой и пропал. Может быть, он два часа будет ходить. Я лучше на этот опыт посмотрю, он мне очень понравился.

Тимофеев (жмет ему руку). Я очень рад! Вы были первый, кто увидел… Вы, так сказать, первый свидетель.

Милославский. Никогда еще свидетелем не приходилось быть! Очень, очень приятно!… (Бунше.) Вот смотрит! Вы на мне дыру протрете!

Тимофеев. Это наш управдом.

Милославский. Ах, тогда понятно!… Шляпа, цепочка… ах, какая противная должность! Сколько я от них неприятностей имел, если бы вы знали, гражданин ученый.

Тимофеев. Не обращайте на него внимания.

Милославский. И то правда.

Тимофеев. Вы понимаете, гражданин артист…

Милославский. Как же не понять? Скажите, и в магазине можно так же стенку приподнять? Ах, какой увлекательный опыт!

Бунша.Вы с патефоном пришли к Шпаку?

Милославский. Он меня доконает! Это что же такое, а?

Тимофеев (Бунше). Вы перестанете приставать или нет? (Милославскому.) Поймите, дело не в стенке, это только первое движение! Дело в том, что, минуя все эти стенки, я могу проникнуть во время! Вы понимаете, я могу двинуться на двести, триста лет назад или вперед! Да что на триста!… Нет, такого изобретения не знал мир!… Я волнуюсь!… Меня бросила жена сегодня, но понимаете… Ах!…

Милославский. Гражданин профессор, не расстраивайтесь, за вас выйдет любая! Вы плюньте, что она вас бросила!

Бунша. Я уж ее выписал.

Милославский (Бунше). Тьфу на вас!… Без отдыха пирует Иван Васильич

Грозный… Ах, какое изобретение! (Стучит по стенке.) Поднял – вошел, вышел – закрыл! Ах ты, боже мой!…

Тимофеев. У меня дрожат руки… я не могу терпеть… Хотите, проникнем в прошлое?… Хотите, увидим древнюю Москву?… Неужели вам не страшно? Вы не волнуетесь?

Бунша. Николай Иванович! Одумайтесь, прежде чем такие опыты в жакте делать!

Милославский. Если ты еще раз вмешаешься в опыт гражданина академика, я тебя! Что это за наказание? (Тимофееву.) Валяйте!

 

Тимофеев жмет кнопки у аппарата. Звон. Тьма. Внезапно возникает палата Иоанна Грозного. Иоанн, с посохом, в царском одеянии, сидит в кресле, а перед Иоанном, примостившись у стола, пишет Дьяк. На плечах у Иоанна наброшена поверх одеяния опричнинская ряса. Слышится далекое церковное пение, колокольный мягкий звон.

 

Иоанн (диктует)…И руководителю…

Дьяк (пишет)…И руководителю…

Иоанн. К пренебесному селению преподобному игумну Козьме…

Дьяк…Козьме…

Иоанн…Царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси…

Дьяк…Всея Руси…

Иоанн…Челом бьет.

Тимофеев. О боже! Смотрите! Да ведь это Иоанн!…

Милославский. Елки?палки!…

 

Иоанн и Дьяк поворачивают головы, услышав голоса. Дьяк вскрикивает и убегает из палаты. Иоанн вскакивает, крестится.

 

Иоанн. Сгинь! Пропади! Увы мне, грешному!… Горе мне, окаянному! Скверному душегубцу, ох!… Сгинь! (Ища выхода, в исступлении бросается в комнату Тимофеева, крестит стены, мечется, бежит в переднюю, скрывается.)

Тимофеев. Это Иоанн Грозный! Куда вы?… Стойте!… Боже мой, его увидят!… Держите его! (Убегает вслед за Иоанном.)

 

Бунша бросается к телефону.

 

Милославский. Ты куда звонить собрался?!

Бунша. В милицию!

Милославский. Положь трубку, я тебе руки обобью! Не может жить без милиции ни одной секунды!

 

В палату врывается Опричник.

 

Опричник. Где демоны? Гойда! Бей их! (Бунше.) Где царь?

Бунша. Не знаю!… Караул!…

Милославский. Закрой машину! Машину закрой!

Опрични