Вода жизни

Станция Сухая Канава дремала в сугробах. В депо вяло пересвистывались паровозы. В железнодорожном поселке тек мутный и спокойный зимний денек.

Все, что здесь доступно оку (как говорится),

Спит, покой ценя...

В это-то время к железнодорожной лавке и подполз, как тать, плюгавый воз, таинственно закутанный в брезент. На брезенте сидела личность в тулупе, и означенная личность, подъехав к лавке, загадочно подмигнула. Двух скучных людей, торчащих у дверей, вдруг ударило припадком. Первый нырнул в карман, и звон серебра огласил окрестности. Второй заплясал на месте и захрипел:

- Ванька, не будь сволочью, дай рупь шестьдесят две!..

- Отпрыгни от меня моментально! - ответил Ванька, с треском отпер дверь лавки и пропал в ней.

Личность, доставившая воз, сладострастно засмеялась и молвила:

- Соскучились, ребятишки?

Из лавки выскочил некий в грязном фартуке и завыл:

- Что ты, черт тебя возьми, по главной улице приперся? Огородами не мог объехать?

- Агародами... Там сугробы, - начала личность огрызаться и не кончила. Мимо нее проскочил гражданин без шапки и с пустыми бутылками в руке.

С победоносным криком: "номер первый - ура!!!!" он влип в дверях во второго гражданина в фартуке, каковой гражданин ему отвесил:

- Чтоб ты сдох! Ну, куда тебя несет? Вторым номером встанешь! Успеешь! Фаддей - первый, он дежурил два дня.

Номер третий летел в это время по дороге к лавке и, бухая кулаками во все окошки, кричал:

- Братцы, очишшанное привезли!..

Калитки захлопали.

Четвертый номер вынырнул из ворот и брызнул к лавке, на ходу застегивая подтяжки. Пятым номером вдавился в лавку мастер Лукьян, опередив на полкорпуса местного дьякона (шестой номер). Седьмым пришла в красивом финише жена Сидорова, восьмым - сам Сидоров, девятым - пелагеин племянник, бросивший на пять саженей десятого - помощника начальника станции Колочука, показавшего 32 версты в час, одиннадцатым - неизвестный в старой красноармейской шапке, а двенадцатого личность в фартуке высадила за дверь, рявкнув:

- Организуй на улице!

* * *

Поселок оказался и люден и оживлен. Вокруг лавки было черным-черно. Растерянная старушонка с бутылкой из-под постного масла бросалась с фланга на организованную очередь повторными атаками.

- Анафемы! Мне ваша водка не нужна, мяса к обеду дайте взять! - кричала она, как кавалерийская труба.

- Какое тут мясо! - отвечала очередь. - Вон старушку с мясом!

- Плюнь, Пахомовна, - говорил женский голос из оврага, - теперь ничего не сделаешь! Теперича пока водку не разберут...

- Глаз, глаз выдушите, куда ж ты прешь!

- В очередь!

- Выкиньте этого в шапке, он сбоку залез!

- Сам ты мерзавец!

- Товарищи, будьте сознательны!

- Ох, не хватит...

- Попрошу не толкаться, я - начальник станции!

- Насчет водки - я сам начальник!

- Алкоголик ты, а не начальник!

* * *

Дверь ежесекундно открывалась, из нее выжимался некий с счастливым лицом и с двумя бутылками, а второго снаружи вжимало с бутылками пустыми. Трое в фартуках, вытирая пот, таскали из ящиков с гнездами бутылки с сургучными головками, принимали деньги.

- Две бутылочки.

- Три двадцать четыре! - вопил фартук. - Что кроме?

- Сельдей четыре штуки...

- Сельдей нету!

- Колбасы полтора фунта...

- Вася, колбаса осталась?

- Вышла!

- Колбасы уже нет, вышла!

- Так что ж есть?

- Сыр русско-швейцарский, сыр голландский...

- Давай русско-голландский полфунта...

- Тридцать две копейки? Три пятьдесят шесть! Сдачи сорок четыре копейки! Следующий!

- Две бутылочки...

- Какую закусочку?

- Какую хочешь. Истомилась моя душенька...

- Ничего, кроме зубного порошка, не имеется.

- Давай зубного порошка две коробки!

- Не желаю я вашего ситца!

- Без закуски не выдаем.

- Ты что ж, очумел, какая же ситец закуска?

- Как желаете...

- Чтоб ты на том свете ситцем закусывал!

- Попрошу не ругаться!

- Я не ругаюсь, я только к тому, что свиньи вы! Нельзя же, нельзя ж в самом деле народ ситцем кормить!

- Товарищ, не задерживайте!

Двести пятнадцатый номер получил две бутылки и фунт синьки, двести шестнадцатый - две бутылки и флакон одеколону, двести семнадцатый - две бутылки и пять фунтов черного хлеба, двести восемнадцатый - две бутылки и два куска туалетного мыла "Аромат девы", двести девятнадцатый - две и фунт стеариновых свечей, двести двадцатый - две и носки, да двести двадцать первый - получил шиш.

Фартуки вдруг радостно охнули и закричали:

- Вся!

После этого на окне выскочила надпись "Очищенного вина нет", и толпа на улице ответила тихим стоном...

* * *

Вечером тихо лежали сугробы, а на станции мигал фонарь. Светились окна домишек, и шла по разъезженной улице какая-то фигура и тихо пела, покачиваясь:

Все, что здесь доступно оку,

Спи, покой ценя...

1925